i'll hold onto this anger for as long as i need.

Ни для кого не секрет, что Бакуго рисует. Для него это стало чем-то вроде терапии и способом выплеснуть свои эмоции и чувства, при этом не прибегая к своей привычной агрессии. В моменты, когда он находится один, ему попросту некуда девать свой гнев и злость, кроме как изображать их на бумаге. По этой причине он усердно скрывает свои рисунки ото всех в общежитии. Наедине только со своими мыслями, Кацуки начинает слишком много думать. Для него доверить кому-то посмотреть свои рисунки равно тому, чтобы собственноручно воткнуть себе нож в грудь и дать другому человеку достать оттуда сердце, надеясь, что он не разорвёт его в клочья. Очевидный страх показаться слабым или глупым это именно то, чего Бакуго искренне стыдился, но он ещё не совсем понял, возможно ли вообще избавиться от этого чувства. В итоге он попросту игнорирует свои навязчивые мысли. Кацуки знает, что он должен быть сильным, самым сильным, потому что кроме этого качества в нем нету больше ничего особенного. Он рисует, когда ему становится слишком плохо, но у него все ещё есть чувство контроля над своим разумом и телом. Когда голоса в его голове становятся настолько громкими, что даже музыка не способна заглушить их. Когда его руки трясутся настолько сильно, что даже бесконечные удары в стену, после которых кисти и плечи горят как огонь, не помогают. Когда он просыпается посреди ночи, весь в холодном поту и все ещё дрожа, и крепко сжимает руки на шее, в попытках сдержать крики, которые так и просятся вырваться из его горла наружу. Бакуго ничего не может делать, кроме как рисовать, иначе он рискует впасть в приступ очередной неконтролируемой паники. Кацуки думает, что Айзава гордился бы тем, что он смог выработать для себя самую здоровую — единственную здоровую — защитную реакцию. Иногда, из-за слишком сильного тремора в руках, он ломает грифель карандаша. Это сочетание страха и адреналина можно сравнить, пожалуй, только с дозой героина введённой внутривенно. Бакуго рисует и рисует, пока тревога не начинает постепенно покидать его тело и голову, а руки не перестают дрожать. Пока он не почувствует, что снова может дышать, не задыхаясь от кома в горле. Иногда парень старательно пытается изобразить свою ярость, на этот раз скрытую внутри, с помощью резких чёрных линий сделанных углём и небольших разрывов на бумаге, где он давил слишком сильно. Иногда они излучают чувство паранойи, которое выбивает его из колеи, как только он заканчивает рисовать. Страницы его блокнота заполнены угнетающими тенями, смутным фиолетовым туманом и холодным огнём. Чаще всего это отображение это беспомощности. Слёзы, падающие на белоснежную бумагу, размывают серые карандашные линии словно дождь. Бакуго уже давно смирился с тем, что независимо от того, что он делает и как долго заставляет себя бодрствовать, кошмары всегда настигнут его. Конечно же он рисует когда чувствует себя лучше, но это происходит намного реже. Это случается когда ему всё таки удаётся заглушить тихий, но настойчивый голос в глубине своего сознания, который постоянно напоминает ему, как он слаб, жалок, и что именно из-за него Всемогущего больше нет. В эти моменты, когда его жизнь кажется немного счастливее, хотя Кацуки не признался бы в этом даже под угрозой смерти, он проводит время со своими друзьями. Бакусквад, как их прозвал Каминари. Рядом с ними, окружённый их улыбками и глупыми выходками, Бакуго чувствовал себя почти… нормально. Создавалось ощущение что в один день он сможет снова быть счастливым. Особенно рядом с Киришимой, со своей дурацкой прической, странными зубами и самой, блять, яркой улыбкой… После совместных посиделок и встреч, когда он все ещё наслаждается послевкусием их компании, Бакуго рисует именно то, что ему хочется и нравится больше всего, пока их смех все ещё отдаётся эхом в его ушах. Смех, возможно, его первых настоящих друзей. Эти рисунки не создаются через боль, не рождаются из жалкого желания избавиться от страданий… наоборот, карандаш мягко и легко скользит по бумаге, и Кацуки по настоящему наслаждается процессом. Он любит рисовать их — своих друзей. В эти минуты его разум спокоен, как никогда ранее.

__________

Киришима Эйджиро переживает. Он всегда пытался быть хорошим другом для всех своих одноклассников, и обычно ему это удаётся, но парень чувствует, что потерпел неудачу, когда дело касается Бакуго. Его друг не спит, это видно по пугающей пустоте в его глазах, которую он пытается скрыть своим агрессивным поведением. Киришима хочет чтобы Кацуки доверял ему, чтобы он мог поделиться с ним своими переживаниями. Сам блондин не понимает что Эйджиро, и все остальные друзья из их компании, готовы в любой момент поддержать его. Краснея и бледнея одновременно, Киришима каким-то образом справляется с кажущимся невозможным подвигом, а именно решается зайти к Бакуго и поговорить с ним лично. Сложно сказать, просто ли он нервничает или же по настоящему боится за свою жизнь, мысленно перебирая варианты о том, как спросить Кацуки о его… эмоциях. О господь всемогущий. Его лицо стало абсолютно белым от мыслей о предстоящих действиях, но затем парень решительно сжимает кулаки. Ему очень хочется помочь Бакуго. Даже если он сам не сможет попросить его об этом, Киришима возьмёт инициативу в свои руки! Это очень мужественный поступок — помочь другу, который явно нуждается в поддержке, но слишком горд, чтобы попросить о ней. Он стучит в дверь и зовёт Бакуго по имени. Не дождавшись никакого ответа, и даже классического “Отъебись!”, Эйджиро вспоминает что он не учёл одну очень важную деталь — Бакуго сейчас на тренировке! Ну конечно же, Кацуки всегда уходит в спортзал именно в это время, как он мог забыть? Какое-то время они вместе ходили на тренировки, поэтому Киришима знает расписание Бакуго почти также, как своё собственное. Наверное, прямо сейчас он занимается на беговой дорожке, сильно потея и тяжело дыша, ибо Кацуки всегда заставляет себя тренироваться больше, чем его тело может выдержать. Вполне возможно, он просто не знает о существовании такой вещи как “перерыв”. Эйджиро представляет как капли пота, падающие с волос Бакуго, стекают по острым скулам и четко очерченной челюсти прямо во впадины его удивительно красивых ключиц… — Нет, — строго говорит сам себе Киришима. Прямо сейчас цвет его щёк почти полностью сливается с ярко красными волосами. Он резко встряхивает голову чтобы избавиться от отвлекающих гейских фантазий, созданных его глупым воображением, — не смей думать так о своём бро! Парень все равно заходит в комнату своего друга. Второй по значимости целью его визита являлось найти домашнее задание по английскому, которое нужно сдать завтра и которое Киришима, конечно же, не сделал. Первое что бросается в глаза, это то, что комната Кацуки выглядит подозрительно пустой. На невзрачных стенах нет ни плакатов, ни фотографий, только несколько вмятин появившихся, несомненно, от печально известных неконтролируемых приступов агрессии Бакуго. Такое чувство, что в этой комнате вообще никто никогда не жил. На кровати парень замечает неаккуратно сложенную стопку из бумаги. Она так сильно привлекает его внимание на фоне абсолютно пустой комнаты, что Киришима не может не посмотреть поближе. Он громко ахает осознав, что это рисунки. Рисунки Кацуки! До этого момента их не видел никто, кроме самого художника. Эйджиро чувствует стыд, но не в силах справиться с любопытством, подходит ближе и начинает рассматривать рисунки. Парень ахает ещё громче, немного смущаясь, когда замечает что изображено на эскизах. С кровати на него смотрят лица Ашидо, Серо, Каминари и его самого! Первым он берет рисунок Ашидо. Кацуки изобразил её смеющейся с раскинутыми руками, как будто она собирается кого-то обнять. Он подобрал идеальный оттенок розового для ее кожи и почти идентично повторил ее слегка загнутые рожки. Киришима поймал себя на странных мыслях о том, что завидует творческим способностям Кацуки. В углу рисунка аккуратно написан изящный иероглиф, и Эйджиро приходится прищуриться, чтобы прочитать его. “Королева Чужих” Киришима с любовью улыбнулся. Бакуго запомнил геройское имя Мины, которое она изначально хотела. Он знал, что на самом деле Кацуки любил их компанию! Нужно будет обязательно показать это остальным. На следующем листе изображён Серо, со своей доброй треугольной улыбкой на лице. Над этим рисунком Бакуго также постарался, блестящие чёрные волосы и долговязая фигура Ханты были идеально воссозданы. На этом рисунке в углу тоже был иероглиф. “Ебучий Нарик” Киришима издаёт приглушённый смешок, мысленно соглашаясь с описанием, и берет в руки лежащий рядом рисунок Каминари. Кацуки нарисовал его сильно смеющимся с почти закрытыми глазами. Вокруг тела Денки изображены маленькие молнии, которые искрятся в его волосах и поднятых больших пальцах рук. “Придурок”, гласил иероглиф Каминари. Эйджиро нежно улыбается. Через мгновение он перестаёт дышать на несколько секунд, увидев следующий по очереди рисунок. Это он. Бакуго нарисовал его с прямыми и слегка растрёпанными волосами, подобрав насыщенный алый цвет. Обе его руки тянутся вверх, прямо как во время растяжки. От лёгкой улыбки и добрых глаз нарисованного Киришимы веет теплом. “Гребаное Солнышко” Сейчас Эйджиро окончательно забыл как дышать. Лицо парня горит как огонь, а цвет щёк уже намного ярче волос. Время и усилия, которые Кацуки вложил в свой рисунок, заставляют вспыхнуть искру надежды в сердце Киришимы, но он быстро подавляет её. Нет смысла убиваться по парню, с которыми у него нету никаких шансов. Он рад тому, что может быть другом Бакуго, а больше ему ничего и не нужно. Хотя иногда по ночам он задается вопросами “На самом ли деле губы Кацуки такие мягкие, какими кажутся? Целуется ли он также, как дерётся: со всей страстью, свирепостью и настойчивостью? Или также как он смеётся: красиво, искренне и невероятно чувственно?” Киришима хочет узнать, он хочет… — Нет, — опять говорит он себе, ударив себя по щеке, чтобы избавить от всё более настойчивых интимных мыслей, которые генерирует его мозг дабы поспевать за быстрым сердцебиением, — ты пришёл сюда чтобы помочь Бакуго. Перестань так думать о нем! Ему, наверное, даже не нравятся парни. Это очень не по-мужски - хотеть поцеловать своего бро! Успокоившись, на лице Эйджиро снова появилась мягкая улыбка, и он продолжил изучить рисунки “Бакусквада”, очевидно сделанные с любовью. У Киришимы начинает немного кружиться голова после осознания того, что почти на всех рисунках изображён именно он. Через какое-то время он замечает, что среди всех этих рисунков его друзей, нету ни одного с Бакуго. Ему кажется это очень подозрительным, поэтому парень решает самостоятельно найти хотя бы один — он обязан быть где-то в комнате. Может быть, Кацуки просто спрятал рисунки самого себя в более скрытом месте, чтобы их точно никто не нашёл. Вполне возможно, он планировал что-то сделать со скетчами найденными на кровати, иначе бы Бакуго не оставил их так беспечно на самом видном месте. Или же, что более вероятно, он просто не ожидал что кто-то вломится в его комнату без приглашения. Киришиму терзала совесть. Он перебирает вещи на столе и в ящиках Кацуки, в поисках хотя бы одного автопортрета блондина. Однако то, что он находит, заставляет его ранее согретое любовью сердце, болезненно екнуть. Он нашел блокнот состоящий их темных страниц с ужасающими образами. Все они излучали ауру страха, которой была наполнена абсолютно каждая линия. Сердце Киришимы начало биться быстрее от нарастающей тревоги. Развороты скетчбука были заполнены голубым огнём уничтожающим лес, огромными безликими фигурами, которые хотят раздавить маленького человека, кровавыми цепями, подозрительно похожими на те, что использовали чтобы сдержать Бакуго в конце спортивного фестиваля, и жестокими глазами, смотрящими прямо в душу Эйджиро. В самом конце этого ужасающего “портфолио”, он все же находит автопортрет, о чем мгновенно жалеет. Это был Бакуго, держащий маску в своей руке. На маске, копии лица Кацуки, была его обычная искаженная гримаса. Но настоящий Бакуго, стоящий позади нее, выглядел совсем по другому. Блестящие покрасневшие глаза старательно сдерживали слезы. Всё его лицо было в синяках и царапинах, а под глазами образовались тёмные круги. Его кожа была нездорово бледного цвета, а на шее можно было заметить ожоги в виде чьих-то пальцев. Волосы Кацуки были растрепаны так, будто по ним прошёлся ураган. Резкие, тонкие и частые линии создают ощущение изнеможения и невыносимой усталости, которое заставляет Киришиму пошатнуться. На левой стороне лица Кацуки виден багрово-красный отпечаток руки, но безымянный палец, по какой-то причине, закрашен черным цветом. Эйджиро хочется плакать и кричать от боли, исходящей от рисунка. Он теряет контроль над своими эмоциями, прочитав иероглиф на обратной стороне. “Долбаный Злодей” Надпись выглядит немного размытой, как будто художник написал это, плача… Дрожащими руками Киришима пишет остальным так быстро, как только может. Красный Бунтарь ——> Пинки👽💘, Пикачу из ашана⚡️, Человек Шнюк🩹 все срочно в комнату Кацуки! у нас серьезные проблемы! 17:32 Теперь ему остаётся только ждать.

__________

Кацуки возвращается обратно в свою комнату по коридору, из последних сил сдерживая горячие слёзы в уголках глаз. Его кулаки сжимаются от ненависти, когда он вспоминает слова, сказанные тем мудаком из класса 1Б. “Ты серьезно считаешь что сможешь стать героем номер один? Ты? Чудовище класса 1А? Если ты и станешь номером один, то только злодеем.” Он продолжал, и продолжал, и продолжал разглагольствовать, пока Бакуго уже не слышал ничего, кроме собственной крови, движущейся по сосудам. Ему хотелось взорваться, уничтожить этого урода-копирку. Кацуки был бы абсолютно не против, если бы прямо сейчас на Землю упал метеорит и уничтожил всю планету. В конце концов, он позволил себе лишь несколько нерешительных угроз и оскорблений в сторону Мономы, после чего исчез, пытаясь убежать от скрипучего надоедливого звука. После этого инцидента Бакуго уже не слышал ничего, кроме голоса Нейто. Или же это был голос его матери? Честно говоря, Кацуки уже не мог разобраться в этом, что усиливало чувство нарастающей тревоги ещё больше. Он ненавидел когда его сравнивали с ней. Ненавидел тот факт, что он выглядел в точности как она. Ненавидел своё отражение, из-за чего постоянно избегал зеркал. Голос стал громче, и тогда парень наконец-то понял, что все же это была его мать. Он закрыл глаза, когда почувствовал начало очередной панической атаки. Его единственным утешением было то, что сейчас её не было рядом лично. Никто не выплеснет на него свои эмоции, оставив бесконечное количество синяков, которые бы не проходили днями, а то и неделями. “Боже, какой же ты жалкий. Он был прав, ты действительно самый слабый в своём классе. Ведь больше никого кроме тебя не нужно было спасать от злодеев дважды, не так ли? Они все бегут вперёд тебя, пока ты падаешь и терпишь неудачу за неудачей! Может быть тебе и стоило вступить в лигу. Из тебя вышел бы намного лучший злодей, чем герой, Кацуки. Ты отвратителен, и все вокруг это знают. Когда же ты примешь тот факт, что тебе не стать героем? Ты пустое место, ты бесполезен.” Голос Мицуки оглушал Бакуго словно сирена, пронзая его сердце сильнее, чем тысячи ножей. Она будто знала все его слабые места и била в них со всей силы. Парень бездумно со всей силы сжал свое запястье, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей. Постепенно шум в его голове немного ослаб. Мозг переключился на боль, которую он сам себе причинял, сжимая до хруста костей свою ладонь. Неожиданно для самого себя, парень резко задрал пропитанную потом майку и ударил себя в живот. Физическая боль лишь усиливалась, Кацуки шипел в агонии, его дыхание участилось в разы, но разум был блаженно пуст, поэтому он продолжал бить себя по пути в комнату. Он распахнул дверь в свою спальню и спрятался внутри, целеустремлённо сосредоточившись на неприятном жжении в боку. Бакуго пытался спрятать все свои чувства глубоко-глубоко внутри, в пустом пространстве, в котором, по его мнению, должно было быть сердце. Туда, где вся накопившаяся за годы жизни боль наполняла ядом его лёгкие. Замахнувшись чтобы ударить себя снова, кто-то резко схватил Кацуки за запястье и остановил. Паника снова нахлынула на него и Бакуго перестал ориентироваться в пространстве. Человек державший его за руку усилил свою хватку и блондин инстинктивно начал сопротивляться, издавая взрывы. Незнакомец пытался что-то сказать, но Кацуки едва мог разобрать его слова. ОНИВЕРНУЛИСЬОНИВЕРНУЛИСЬОНИВЕРНУЛИСЬГОСПОДИ… Он вскрикнул, когда его силой прижали к стене, и услышал рядом с собой еще несколько разных голосов. Всё вокруг было туманным из-за слез и Бакуго чувствовал, как его тело дрожит от адреналина. Дышать было все также тяжело и невыносимо больно. Паника лишь нарастала, но Кацуки всеми силами боролся с тем, чтобы не утонуть в ней окончательно. Он не мог быть слабым в такой момент! Не сейчас! — Кацуки, успокойся, это просто мы! — Баку! Все в порядке! Ты в безопасности. — Мы рядом. Постепенно Бакуго снова смог нормально дышать, узнав знакомые голоса тупых идиотов, которых он называл своими друзьями. Как только его бешено колотящееся сердце замедлилось до, более менее, нормальной скорости, он оттолкнул Киришиму, который все ещё прижимал его к стене. Вероятно, чтобы никому в комнате случайно не перелетело от него. — Отвали от меня, дебила кусок, — рявкнул Кацуки, упорно игнорирую легкую дрожь в своём хриплом голосе. Эйджиро извинился и отступил. Бакуго пристально уставился на одноклассников, стоящих перед ним. По их лицам можно было понять, что они тоже взволнованы. Он почувствовал стыд за то, что они увидели его таким, таким слабым, уязвимым и жалким. У парня резко скрутило живот и он воспользовался этим моментом, чтобы выплеснуть своё недовольство. — Прекратите так пялиться на меня, кретины, — проворчал Бакуго, — со мной все нормально. Каминари отрицательно покачал головой, но первой заговорила Ашидо. — Нет, не все нормально, Баку. Тебе не нужно притворяться перед нами. Никто не может быть сильным все время. Кацуки грозно посмотрел на всех в комнате, заметив слёзы в их глазах. Что это? Почему они так смотрят? Отвращение? Жалость? — Я не слабак! — сердито крикнул парень, и, к его большому разочарованию, на глазах его друзей появились свежие слёзы, — мне не нужна ваша гребаная жалость! — Никто тебя не жалеет, Бакубро, — на этот раз заговорил Денки, — мы просто хотим помочь. Мы же твои друзья, мы хотим чтобы ты был счастлив. — Тогда мне не нужны друзья! Особенно такие тупые как вы! — Кацуки продолжал в отчаянии огрызаться. — Пожалуйста, прекрати врать, — Серо держал в руке рисунок сделанный Бакуго всего неделю назад, на котором были изображены они четверо. Его сердце остановилось и упало где-то в районе лодыжек. Они видели, они знают… — Ты очень много значишь для всех нас и мы рады что ты чувствуешь то же самое, но нам хочется чтобы ты поговорил с нами, чтобы ты доверился. Бакуго… мы переживаем за тебя, — тихо объяснился Киришима, смотря на Кацуки красными заплаканными глазами. Что это было? Жалость? Нет, не похоже. — Поговори с нами, Бакуго. — Позволь нам помочь тебе. Кацуки чувствовал как стены его сознания рушатся, когда он, наконец-то, увидел в их глазах, то чего так желал. Эмоцию, которую он никогда не видел ни в чьих глазах, когда они смотрели на него. Любовь. Они любят его. Кацуки Бакуго — злодея класса 1А, жалкого слабака, которого так легко похитила лига, жестокого и мерзкого хулигана. Неужели они любят его? — Почему, блять… — его голос надломился от незнакомого тёплого чувства в горле, — почему вы так беспокоитесь? Я не… я не заслуживаю этого… нет. Вы все такие добрые и настоящие, а я дерьмовый человек. Я жалкий и… Кацуки понимал, что был максимально уязвим перед ними, но ему нужно было выговориться и наконец-то поделиться своими переживаниями, вместо того, чтобы рисовать их. Он не осознавал что плакал, пока Мина не начала аккуратно вытирать слёзы с его лица. — Ты наш друг, Бакуго. — Ты надёжный и очень трудолюбивый… — Ты вдохновляешь нас становиться лучше и работать над собой… — Ты так же по своему беспокоишься о нас… — Ты постоянно помогаешь нам с домашкой и готовишь для всех… — Ты удивителен. Кацуки закрыл глаза, пока его друзья осыпали его комплиментами и поддержкой. Парень жадно впитывал все это, давно нуждаясь в этом. Ему нужно было чтобы кто-то напомнил ему, что он никогда не был плохим или слабым, и что он заслуживает друзей, которые будут заботиться о нем. — Мы волнуемся о тебе, Баку, — сказала Ашидо. Теперь плакали они все и это заставило Бакуго почувствовать себя немного лучше. — Ты знаешь насколько сильно мы переживаем? Ты осознаешь, что заслуживаешь быть услышанным? — серьезным голосом спросил Серо. Его взгляд вызывал чувство доверия, из-за чего Кацуки пытался заставить свой мозг поверить в услышанное. — Я… я пытаюсь, — начал парень, стыдясь своего дрожащего голоса, но вновь увидев полные надежды лица своих друзей, продолжил, — я знаю, что вы, придурки, беспокоитесь обо мне, по какой бы то ни было ебаной причине, но я просто не думаю, что заслуживаю всего этого… — Ну что же, мальчики, — храбро сказала Мина, сжав руку в кулак с дрожащей улыбкой на лице, — думаю, нам придётся приложить больше усилий, чтобы доказать Бакуго обратное! Все остальные кивнули в знак согласия. Их слезящиеся глаза сияли решимостью и… любовью. Кацуки больше не мог сдерживаться и отчаянный крик сам вырвался из его горла. Вместо того, чтобы надсмехаться над ним, сказать уже привычное “мальчики не плачут” или “какой из тебя герой, если ты такой плакса?”, его подхватили сильные руки и обняли со всех сторон. Обычно прикосновения заставляли его вздрагивать, напоминая о неожиданных пощечинах, оглушительном голосе матери, и шрамах, но в этот раз он просто растаял в тёплых объятиях своих друзей, услышав биение их сердец. Бакуго плакал и плакал, уткнувшись лицом в плечо Киришимы. Все это время его друзья были с ним, гладили его по волосам, вытирали слёзы, говорили добрые слова, уверяли его, что они всегда будут рядом и никуда не уйдут, потому что любят его… Бакуго не был в порядке. Не был уже на протяжении долгого времени. Может быть вообще никогда не был. Окружённый теплом людей, которым, как выяснилось, он может доверять, парень подумал, что когда-нибудь с ним всё будет в порядке. Кацуки никогда раньше не любили так, как сейчас, и это чувство заставило что-то новое вспыхнуть в его груди. Надежда. Возможно, с помощью друзей и их поддержкой, он сможет избавиться от кошмаров преследовавших его уже столько лет. У Бакуго было смутное предчувствие, что сегодня ночью он будет спать лучше, чем когда-либо прежде.