Куб жизни

Темнота мягким покрывалом опустилась на город, зажигая редкие звезды, укутала и убаюкала жителей. Поток машин становился уже, один за другим гасли витрины магазинов и окна домов, жители которых расходились по теплым постелям и уже начинали видеть первые сны. Единственное, что нарушало пасторальную картину тихой ночи – сухощавый, но крепкий старик, стоящий на крыше торгового центра, полицейские и пожарные машины и небольшая толпа, ожидавшая внизу. – Малькольм! Опять твои мерзкие козни! – донеслось сверху. – Мистер Берри, прошу вас!.. – отозвался в рупор полицейский со страдальческим видом, но старик явно не был намерен его слушать. – Я пожилой уважаемый человек, а меня окружают одни дилетанты! Малькольм, что за батут они тут развернули?! Он мешает мне разбиться! – Мистер Берри, перестаньте обижать спасателей! Это не батут, а переносной "куб жизни", он для того и нужен, чтобы вы не разбились! – прокричал в ответ Малькольм, теряя терпение и почему-то забыв про рупор. – И пожилой уважаемый человек не будет стоять на крыше в гребаные три часа ночи! Спускайтесь уже и давайте закончим на сегодня! Спасатели тоже хотят домой, к своим женам… – О моя милая Гертруда… – перебили его рыдания с крыши. – О господи, – Малькольм закатил глаза, мысленно сочиняя прошение об отставке. – Нет, мы не можем просто разойтись и дать ему убиться! – рявкнул он куда-то за спину. – Кто-нибудь, уведите отсюда Тревора! Несколько дюжих полицейских подхватили долговязого мужчину в тщательно выглаженном костюме и потащили прочь. – Мистер Берри, душой и сердцем я с вами! – успел прокричать тот, цепляясь длинными ногами за асфальт. Будучи хозяином единственного похоронного бюро, Тревор был, пожалуй, также единственным, кто проявлял горячее сочувствие к намерениям старика. Малькольм познакомился с мистером Берри лет пять назад, когда департамент перевел его на службу в этот городок. Тогда Джабедая и Гертруда Берри показались ему самыми милыми стариками на свете. В основном, конечно, Гертруда. Никто в здравом уме не назвал бы Джебедаю милым – старик представлял из себя полную противоположность тому, что принято называть милым. Мистер Берри большую часть жизни проработал на местном автомобильном заводе и, выйдя на пенсию, не утратил любви к машинам, проводя большую часть дня ремонтируя своей голубой Фордик, ломающийся с той же регулярностью, с которой старик его чинил. Как и многие пожилые люди, к старости он приобрел невероятную, просто фантастическую уверенность в том, что он разбирается абсолютно во всем на свете. Помноженные на ослиное упрямство и готовность втемяшивать свои наставления в головы окружающих вне зависимости от их желания слушать, Джебедая был в состоянии свести с ума даже самого психически стойкого человека. Гертруда, чья мягкость и дипломатичность идеально уравновешивали характер мужа, пекла самые восхитительные в мире булочки и распространяло вокруг какое-то космическое спокойствие. Одним своим словом она могла утихомирить в муже воинствующего льва, твердо намеренного научить нерадивого соседа правильно подстригать газон, превратив его в покладистого котенка, милостиво позволяющего глупцу самому решать судьбу свого газона (пусть даже делая это чудовищно неправильно). Детей и внуков у стариков не было, но это, казалось, совсем не волновало их. Джабедая любил свою супругу безмерно, и Гертруда отвечала ему взаимностью, и казалось, так будет всегда. Увы, но однажды этой идиллии пришел конец. Всего за несколько дней старушка вдруг как-то зачахла, слегла, и отдала богу душу в своей постели, успев перед своей смертью подготовить всё для своих похорон и оставив мужу множество самых мельчащих указаний на счет их проведения, вплоть до убранства церкви и списка приглашенных. Единственное, о чем Гертруда позаботиться забыла – так это объяснить мужу, как же собственно ему продолжать жить после того, как её не стало. И поэтому, едва покончив с печальными обязательствами, связанными с похоронами, Джебедайя принял самое "разумное" из возможных решений: отправиться вслед за своей обожаемой женой. Существовало лишь одно совершенно мелкое и незначительное обстоятельство: Джебедая был здоров как бык и организм его совершенно не был настроен умирать, что бы там ни думал его хозяин. За свою долгую жизнь Джабедая не сталкивался ни с чем, серьезнее простуды; а если верить местному доктору, вышедшему на пенсию немногим позже мистера Берри, то и несколько раз мог и вовсе просто сказаться больным, чтобы отпроситься с работы и провести немного времени с супругой. Кто-то наивный (очевидно, тот, кто ни разу в жизни не встречал Джебедаю Берри лично), мог бы подумать, что это обстоятельство остановит не в меру настроенного умереть старика, но едва закончив с похоронами, старик лег в супружескую кровать, которую столько лет делил с женой, и настроился встретить Смерть собственной персоной. Смерть самым возмутительным образом опаздывала. Когда обеспокоенные отсутствием дедушки соседи вызвали полицию, именно Малькольму не посчастливилось ответить на вызов. Он нашел старика лежащим в кровати, сложив руки на груди, и старательно делающим скорбное лицо. Разговор не заладился, большей часть из-за урчащего желудка последнего – громкие богатырски звуки банально убивали львиную долю драматизма ситуации и голодные глаза на скорбном лице наводили на мысль о том чтобы накормить их владельца, а не бежать заказывать гроб. Не сумев выдержать этого душераздирающего зрелища, Малькольм оставил старика – только затем, чтобы вернуться с пакетами, полными фаст-фуда из ближайшей забегаловки. Получив твердый и возмущенный отказ от еды, полицейский не долго думая решил расправиться с ней сам. Джабедая стоически терпел… секунд двадцать, затем отобрал у него гамбургер и, осыпая Малькольм всяческими проклятиями, запихал его в собственный рот. После этого притащил упирающегося полицейского на кухню и в течении следующих полутора часов учил его того готовить "правильную здоровую пищу" из минимума продуктов (потому что твердо решив умереть, старик пропустил традиционную закупку в супермаркете). Похоронное настроение было загублено на корню, голодовка безнадежна испорчена, Малькольм был записан в смертельные враги, сытно накормлен и отправлен домой, твердо пообещав начать питаться по-человечески в обмен на обещание Джабедаи повременить с кончиной (в больше степени потому что старик был уверен, что Гертруда никогда не простит ему, если узнает что он ел "эту дрянь из забегаловки", и решил переждать её гнев на этом свете). Прошла почти неделя, прежде чем мистер Джабедая предпринял новую попытку. На этот раз он решил утопится. Малькольм узнал об этом из его уст, когда возмущенный старик привел к нему в кабинет упирающегося пятнадцатилетнего пацана, решившего свести счеты с жизнью в той же самой реке, которую присмотрел для себя старик. Дедушка разорялся пожалуй добрых несколько часов, успев утомить и себя, и Малькольма, и уж тем более давно раздумавшего топиться подростка, объясняя ценность жизни и глупость решения покончить с собой из-за какой-то там любви. Малькольм был почти уверен, что больше всего старика возмущало то, что кто-то попытался свести с жизнью счеты на том же месте, которое он так тщательно выбирал для себя, однако был глубоко рад тому, как всё в итоге сложилось: подросток остался жив, как в общем-то и сам Джабедая, который только под конец лекции понял, в какой ловушке очутился – пойти и утопиться теперь значило свести на нет всю воспитательную ценность такой замечательной лекции и изрядно поступится своей гордостью. На очереди оказалось удушение. План загнулся еще на этапе покупки веревки в хозяйственном магазине, когда старик встретил группу скаутов и взялся учить их вязать правильные морские узлы. Последовавший за этим поход в горы отложил запланированные похороны еще на пару недель. Попытка отравиться катастрофически провалилась, потому что раздумывая, какими продуктами это сделать (принимать "химию" Джабедая решительно отказывался, поскольку та – О боже! – могла повредить здоровью), старик обнаружил в одном из ближайших магазинов огромную партию просрочки. Малькольм уже внутренне обрадовался, решив, что судебные тяжбы отвлекут старика как минимум на несколько лет, однако владельцы магазина проявили невиданную дальновидность, откупились от старика, быстро свернули торговлю и исчезли в неизвестном направлении. Малькольм не мог их винить: банкротство явно представлялось более благоприятным исходом, чем необходимость регулярно встречаться с разгневанными мистером Берри. И вот теперь на очереди, очевидно, был прыжок с крыши. Фигура старика отчетливо выделялась на фоне ночного неба, словно луна, как и добрая половина соседей, решила поглядеть на бесплатное представление. Толпа постепенно разрасталась, гул становился больше, как и головная боль Малькольма. Он возмущенно отказался от печенья, предложенного миссис Паркинс, но понаблюдав за толпой понял, что остальные соседи тоже принесли с собой немного нехитрой снеди, будто не наблюдали за вздорным упрямым стариком, грозящимся спрыгнуть с крыши, а собрались на пикник. Он уже начинал прикидывать, не разогнать ли их всех, когда к отцеплению подъехала еще одна машина и из неё не выбрался его начальник, Томас – рослый внушительной комплекции детина, немногим младше мистера Берри. Увидел Малькольма он направился прямиком к нему и, разобравшись в ситуации, аккуратно забрал рупор и отодвинул подчиненного своей огромной ручищей со словами "Ну-ка, салага, отойди-ка!" – Джеб, старый ты башмак! – прогрохотал он в рупор. – Ты не можешь спрыгнуть оттуда! – Это еще почему?! – возмутился мистер Берри. – Кто меня остановит?! – Не кто, а что! Во вторник мы идем с женой в театр, а ты обещал присмотреть за нашими внуками! Ей богу, я поговорю с твоим врачом, чтобы он выписал тебе что-нибудь для памяти! Мистер Берри молчал несколько минут, прежде чем сварливо отозваться: – Хорошо, но в среду ты обязан появится на моих похоронах! – Мистер Джабедая, – послышался голос пожилой женщины рядом, миссис Паркинс. – В среду у нас собрание кружка по вязанию, я не смогу прийти! – С чего вы решили, что вас вообще кто-то будет приглашать?! – Гертруда была моей самой близкой подругой, и она ни за что не простит мне, если я не приду на ваши похороны! – Четверг? – Скауты хотели бы навестить вас еще раз! – подал голос кто-то в задних рядах. – Дэвид, а ну марш домой! Ты уже час как должен быть в постели! – возмутился Джабедая. – Что на счет пятницы?! – В пятницу у нас как раз выгодные скидки на… – Малькольм рассчитанным ударом локтя прервал поток речи не в меру бодрого Тревора. – Механик в депо просил передать, что был бы рад, если бы еще раз заглянули! – подал голос водитель одной из пожарных машин. – И даже не думайте о выходных, мистер Джабедая, вы не можете испортить всем уикенд таким образом! – решил внести свой вклад Малькольм. Несколько минут фигура на крыше безмолвствовала. – Будьте вы все прокляты! – послышалось наконец. – Малькольм, отвези меня домой. По дороге к дому Джабедаи, глядя на надувшегося и упрямо молчавшего мистера Берри, Малькольм думал о собравшихся соседях возле торгового центра. Он был уверен, что все они пришли туда лишь для того, чтобы наблюдать за чужой бедой, словно за спектаклем. Оказалось, у каждого из них был своей аргумент, свой довод, привязывающий одинокого старика к жизни и дающий ему лишний повод задержаться на этом свете; и вместе они могли защитить его не хуже "батута" внизу. – А водишь ты совсем неправильно! – вдруг нарушил молчание Джабедая. Малькольм спрятал улыбку и встретился взглядом со стариком. – Что скажете, мистер Берри, не освободите ли тогда субботу, чтобы иногда давать мне уроки вождения? Мистер Берри прищурился. – А что мне еще делать? Всему вас учить надо, – Джабедая завел привычную пластинку, и Малькольм мысленно настроился на долгую лекцию, но почему-то впервые за долгое время ворчание старика вызывало не раздражение, а добродушную радость. Он вел машину и думал, что Гертруда наверное могла бы ими всеми гордиться.