Луна

Капли ударялись о мою шляпу, разлетаясь сотнями брызг во все стороны. Во рту тлела сигарета. Ее тяжкий, едкий смог проникал в легкие, разъедал их и... пьянил. Мне было хорошо, ведь отныны я свободен; свободен так, как может быть свободен лишь мужчина. Тускнели звезды. Их блеклый свет манил к себе, обещая неведомое счастье, но мне уже было все равно... "Ты бревно бесчувственное, робот! Как же ты мне противен." Все еше раздавался ее крик, презрительная маска, яростно пытающаяся меня разозлить. И бессилие перед моим безразличием. Я усмехнулся. Может, не так уж она и не права? И смех разбирал мои изъеденные болезнью легкие. Быстро превращался в кашель — и вот я стою, сжимая перилы моста, скрючившись, не в силах сделать новый вдох. Недолго мне осталось. Но сегодня я жив — большего мне и не надо. Я оперся на перила. Внизу шумела вода. Кашель уже прошел — рука сама полезла за новой сигаретой. Черт... Походу спички выронил... — Не желаете? — протянул мне кто-то зажигалку. — Благодарю, — склонился к слабому огоньку, попутно разглядывая своего невольного собеседника. Бледные черты, высокий лоб, выступающие скулы и черные волосы — казалось, будто вампир из детских сказок вышел на свою охоту. — И что вы делаете в столь поздний час? — тихо осведомился он у меня. — Город не спит, — усмехнулся я, — а вместе с ним не могу заснуть и я. Но он словно и не слушал меня. — Красивая Луна, — прошептал он завороженно. — Давненько я такой не видел. А Луна действительно было прекрасна: бледная, в своей неземной красе висела она на небосводе — и звезды словно меркли на ее фоне. — Да не знаю, вроде как обычно, — пожал плечами я. — Как висела тысячу лет назад, так и будет висеть еще миллион. Впервые за все время мой собеседник улыбнулся. Вот только странно: не было в той улыбки ничего радостно — была лишь тоска и печаль. — А я помню те времена, когда ничего еще не было. — Да, да, — кивал он все, будто не в силах расстаться с ворожбой воспоминаний. — Ни стран, ни городов — даже реки этой не было. Лишь непроходимый леса, бескрайние степи да Луна, не затмленная огнями и неоновыми вывесками. И каждую ночь я просто лежал и любовался ею. Мерно лилась вода — ее тихий поток напоминал мне жизнь, ту самую, простую, которая мне уже была не доступна. - А я... Я жил, как простой человек. Нас было немного: семь или восемь — не помню, даже имен тогда не было. Мы просто переходили с одного места на другое. Охотились, убивали и шли дальше, не заботясь ни о чем. То были прекрасные времена свободы и равенства всех людей. Но однажды на нас напали. Их было всего лишь двое, но двигались они быстрее всех, копья их не брали, а вонзенный мной нож вызвал только смех у созданья, что должно было умереть. Они убили всех — остался только я и...м-м...как бы это сказать... моя жена. Ее растерзали прямо на моих глазах, а после задали один простой вопрос: — Умрешь или станешь одним из нас? Наверное, я должен был броситься и из последних сил перезать себе глотку, но из малодушия я кивнул и... стал одним из них... И вот уже целую вечность я брожу по этому миру без очага и приюта, без цели и надежды. И буду брести еще целую вечность, как Агасфер, покуда Солнце не потухнет на этой жалкой планете. Я смотрел на него и не понимал: кто передо мной? Безумец и псих? Или заблудшая душа, не знающая покоя? Но мысль мою прервал неожиданный кашель. Я кашлял и кашлял, воздух выходил из моих легких, но не в силах грудь была сделать еще один вдох. Хоть один... Хотя бы в последний раз... Но он лишь холодно смотрел, как медленно я умираю. В глазах моих плыло, когда наконец донесся сквозь туман ледяной и отчужденный глас: — Умрешь или станешь одним из нас? — Кх-га, — просипел я, но он понял все... Понял и принял. Я лежал на тротуаре. Звезды светили надо мной и она, Красавица Луна. — Больше тебе не нужно дышать, — докуривал он уже третью пачку, прислонившись спиной к перилам. — Отныне все болезни — ничто. Я протянул руку. Он меня понял без слов: через секунду и у меня изо рта вырывался дым. Странно вот только: вкуса не было. И все же я курил. Жадно втягивал каждый глоток, наслаждаяся каждой секундой, мгновением, что не сопровождалось болью. Я был свободен. По-настоящему свободен. — И что, — усаживаясь рядом с ним, улыбнулся я, — теперь я, получается, должен бояться солнечного света, пугаться чеснока и пить кровь девственниц? Он рассмеялся. Рассмеялся и хохотал так, как не смеялся уже, наверное, целую вечность. Мы сидели и просто курили, а Луна, Прекрасная и Печальная Луна, освещала нам затянутый маревом путь.