And i will love you.

В Японии коё . Улицы наполнены красками ярких, мягко опавших красных листов клена или желтых листьев дерева гинкго. Они развеваются в порывах ветра, делая круги или создавая подобие водоворота, что напоминали мысленный шторм в голове. Поезд едет почти бесшумно, либо Казуха, забывшись в чем-то своем, не замечает окружающие звуки. От него веет сигаретами с ментолом, запах которых впитали в себя бежевое пальто и бордовый шарф. Он сидит, запрокинув голову и вертя в ней нахлынувшие воспоминания. Раньше ведь бывал здесь не один. Вокруг много людей, но он один в пучине своих блеклых раздумий. Вновь, именно сейчас ему вспоминаются минувшие события, родной голос и тепло рук. Каэдэхара припоминает все до мельчайших деталей, словно это было недавно, но с момента, как он его покинул, прошло больше, чем полгода. Казуха предается воспоминаниям каждый день. Легко зевая, парень будто возвращается в реальный мир и подглядывает в немного загрязненные городской пылью стекла окон. Скоро его станция. Каэдахара ерзает на сиденье, чтобы тело приготовилось к подъему. Он собирался выйти на станции Акихабара . Особо ему делать здесь нечего — это место предназначалось по большей части для любителей манги или видеоигр. Одни из самых больших магазинов, связанных с этими индустриями, находились именно тут. Сюда его часто приглашали с собой, поэтому ничего не оставалось. Казуха впоследствии многочисленных поездок открыл для себя привлекательный дисконтный магазин, в который решил отправиться от скуки сейчас. Никаких предпосылок — просто разбавить хоть чем-то унылый день. Перешагивая за платформу, перед глазами рисуются сюжеты давних живых картин. Его спина, его спина. Медленный и размеренный шаг, едва заметные прикосновения. Движения отчетливо воспроизводятся в голове. Они встретились в густой толпе, идя друг другу навстречу. Каэдэхара на миг не поверил своим глазам, не хотел отрицать внушенное чувство вековой обреченность их отношений. Казалось, что это очередная слишком правдоподобно вырисованная картина. Скарамучча стоял бездвижно, пронизывал Казуху удивленным взглядом, надолго замерев посередине дороги. Хотелось лишь спросить у вселенной «как?», «почему именно сейчас?». Обходящие их люди оставляли за собой небольшие потоки воздуха, колышущие волосы, а шумные шаги их отражались в ушах тихим гулом. Во взорах виднелся неописуемый спектр эмоций, а сухость во рту не давала вымолвить ни слова. Сейчас, совсем случайно они нашлись на станции, где семь… восемь месяцев назад проводили время вместе. Скарамучча виновато отступает назад и разворачивается к Каэдэхаре спиной, поворачивает голову к нему, намекая, что стоит пойти вперед. И Казуха идет. Машинально шагает. И если бы этот парень бежал, то и он бы побежал сломя голову следом за ним. Некоторое время они все еще шли молча, перебирали ногами в одинокой тишине, словно так и должно быть. — Давно не виделись, — тихо выговаривает Скарамучча, когда они подходят к Super Potato . — Правда, — так же едва слышно говорит Казуха в ответ. — Ты хочешь зайти? — Уже заходил, — посмеивается Скарамучча. — Что ты здесь делаешь? — Захотелось прогуляться. — Обычно мы шли сюда только по моему предложению. — Невольное желание, ничего особенного. Как в Швейцарии? Почему вновь оказался в Токио? — Каэдэхара задумчиво смотрит на лицо собеседника. — Не привык за это время, все думаю, что чего-то не хватает. По этой причине и приехал, а в университете глупо верят, что я лежу заболевший дома, — Скарамучча глубоко вдыхает в себя воздух. — Здесь приятно. Намного лучше. — Ты поступил? — Да, графический дизайн. Рисую и продолжаю учить французский, но с произношением по-прежнему тяжело, — парень вздыхает. — Была бы моя воля — остался бы в Японии. Даже завидно тебе, ты-то учишься где-то? — Поступил на литературное направление, как и хотел, — внезапно на лице Казухи пробивается улыбка. — Я очень рад тебя видеть, после твоего отъезда все стало более тусклым, нежели есть на деле, а яркая осенняя листва становится серее в глазах. — Серьезно? Скучал? — Скар смотрит безразлично, но именно в таком его взгляде читается меланхолия грусти. Каэдэхара знает. — Все мои печальные стихи о периоде жизни без тебя. — Я тоже. Сильно, правда. Совместно они решили пойти в обратном направлении и зайти в один из ресторанчиков Akiba Ichi. За столом разговаривать приятнее, за едой комфортнее. — Чувство, будто я никогда не ел здешней кухни, — выдает Скарамучча, когда доедает рис с карри и собирается приступить к якитори. — Знаешь, иногда мне кажется, что в Швейцарии едят только молочные продукты. Хотя в какой-то степени это так и есть. — Эта страна хорошо славится своим сыром, шоколадом и часами. Если бы мы могли связаться, то попросил бы тебя привести мне часики и шоколадку. — Но мы договорились прекратить контакт. — И ты сменил свой номер телефона. — Если добавить еще одно «но», то шоколадка у меня есть, — Скарамучча роется в шоппере, который он на время еды спустил с плеча и поставил на пол, а после достает плитку и протягивает Каэдэхаре. — Уже привычка носить несколько с собой, поэтому и в поездку взял. — Настолько вкусные? — Иногда помогает унять нервы. Как ты делал с сигаретами, только мой способ полезнее. Ты все еще куришь? — в ответ Казуха без слов показывает край пачки, находящейся в кармане. — Никак же не бросишь. — А зачем? — разводит он руками. — Это последнее, что помогает мне расслабиться. Первое… его я лишился. И ты понимаешь, о чем я говорю, — Скарамучча фыркает. — Как будто никого не находил. — Всего три раза и те были не желанными, — Каэдэхара уныло вздыхает. — А твоя книга как? — В последнее время я не работаю над ней. Наверное, наступил тот самый период, когда стоит сделать небольшой перерыв, даже если голова кипит от огромного количества идей. У меня готово уже начало и середина. На черновиках прописаны все черты персонажей до самых мелочей, чтобы поэтапно включать их в повествование. Если я продолжу писать сейчас, то у них всех неизбежно будет плохой конец, — Казуха улыбается. — У меня есть пара черновиков, хочешь прочитать? — Конечно, хочу. Помню времена, когда ты лишь кратко рассказывал мне о своем неполном замысле. Определенно есть желание узнать, во что переросла мимолетная идея. — Ты любил читать мои стихи и записи, — он протягивает слегка мятые листки парню, тот узнает знакомый почерк, по-необычному закрученные линии букв, уже привычное для него смешение хираганы и катаканы. — Я все еще люблю, несмотря на то, что долгое время не мог их прочесть. — Мне весьма лестно, — Каэдэхара слегка наклоняет голову вбок, его лицо расслабленно, а уголки рта приятно подняты. Скарамучча внимательно проводит глазами по листкам, вчитывается в знакомый слог, а пустота, образовавшаяся на душе, резко заполняется приятными чувствами. — Очень красиво, — он отдает листы законному обладателю. — С нетерпением буду ждать, когда куплю твою книгу в переводе с японского языка на французский. — Подарил бы тебе рукописный вариант, — Казуха ставит локти на стол и упирается лицом на ладонь. — Все же чудо, что мы так встретились. — На самом деле как раз в тот момент думал, навестить тебя или нет. Было немного неловко и страшно, наверное. Да и точно не знал и не знаю, где ты сейчас живешь. Все там же? В Угуисудани? — Верно, но мне там не особо нравится. — Это я помню. Из-за кучи лав-отелей поблизости. Хотя твоя квартира почти ничем от них не отличается, — Скарамучча смотрит, легко прищурившись, Каэдэхара начинает посмеиваться. — У кого ты остановился? — Тетя приютила на время. — Хочешь ко мне? — Если ты не против. — Я бы тогда и не приглашал, — Казуха смотрит на давно пустеющие тарелки. — Пойдем? — и парень встает за ним. На улице ветер, под ногами шуршащая от каждого шага листва. Солнце потихоньку садится, небо темнеет. Огромные прямоугольные вывески с каждой минутой кажутся ярче, из соседних магазинов доносится музыка, а на улице стоит гул от людских голосов. На душах у обоих стало намного спокойнее после встречи. В отведенном месте перед посадкой на поезд Каэдэхара выкуривает ментоловую сигарету. — Кажется, Швейцария была тебе бы намного ближе, чем мне, — подмечает Мучча, когда тот докуривает и, туша окурок, выкидывает его в мусорку. — Почему это? — Просто так кажется, там спокойно и много кто курит. Станция не сильно далеко, поэтому и едут они не долго. Скарамучча всю поездку рассматривал вагон, знакомый, но подзабытый со временем вид транспорта. У него тоже невольно начали всплывать в голове мимолетные воспоминания со старшей школы, память об их прогулках с Каэдэхарой. Резко сосед наклоняется к уху и шепотом спрашивает: — А ты припоминаешь наш первый поцелуй? В старшей школе. — Да, — тон возмутительный и резкий, но Казуха, придавшись памятным моментам, продолжает проговаривать почти про себя. «Кажется, мы прогуливали географию, да? Не особо тянуло меня тогда к этому предмету, тебя тоже. То было почти начало второго года, на небе уже красовалось греющее солнце, а на улице царила атмосфера теплой весны. Сакура отцветала, а нежные лепестки ее кружились в воздухе на фоне бесконечных домов и голубых небес. Помню, как на школьной крыше я всегда пытался поймать их рукой. Ты говорил, что лучше бы занялся нормальным делом. Обычно мы сидели там во время скучных уроков, тот день был не исключением. И по моей памяти обсуждали квантовую теорию бессмертия. У тебя изо рта вылетало так много слов, а я слушал с неимоверным удовольствием. И перебил тогда всего один раз. Так резко… сам не осознал, как моя рука потянулась к твоему лицу. Но было чудесно, а в груди словно распустились цветы…» Их станция. Пора выходить. Скарамучча вновь разглядывает окружающее его место. Все выглядит по-старому, исходя из его памяти. Все то же, что и раньше. Знакомое и по-своему родное. Пройти прямо, а после — направо. Там будет красоваться разноцветная вывеска очередного лав-отеля. Чуть дальше небольшой магазин с журналами, а после некоторый ряд домов на этажей десять, в одном из которых живет Казуха. Подъезд один. Подняться по лестнице на шестой этаж, завернуть налево, пройти по серому коридору и среди одинаковых дверей найти квартиру. Запах все тот же. Окна задернуты бордовыми шторами, на столе бардак. На нем лежит бесчисленное количество листов бумаги с набросками текстов, учебников, тетрадей с университета, несколько ручек, концы которых изгрызены, на краю стола пепельница, чуть ли не падающая с него и зажигалка. Казуха скидывает с себя пальто в небольшой прихожей и вешает на крючок, оставаясь в белой рубашке и джинсах. — Будь как дома, — осторожно молвит он, уходя на кухню. Скарамучча ничего не отвечает. Тихо ступает, снимая с себя легкую курточку, и присаживается на заправленную кровать, проводит руками по ворсу пледа. Каэдэхара возвращается быстро, прихватив с собой пару кружек чая, и разваливается на кровати с другой стороны. Они разговаривали долго и складно. За время разговоров обо всем время пролетело незаметно и на улице стало совсем темно. С краю окна, до которого не достала штора, виднелось серебряное свечение луны и блеск звезд. Казуха включил подсвечник около тумбочки, вглядывался в потолок и продолжал слушать собеседника, а после рассказывать что-то сам. Словно не разговаривали вечность. Не виделись так давно, а диалог складывается быстро и четко, минуты молчания в нем не кажутся неловкими, наоборот приятными. Вместе хорошо даже молчать. Им пришлось расстаться после окончания старшей школы. Родители Скара настаивали и буквально заставляли его ехать учиться заграницу. Понимая, что расстояние станет большой преградой в отношениях, чтобы не мучать друг друга, было принято решение оборвать все. Удалить номера, переписки, фотографии скрыть и убрать в самые низы галереи телефона. Разум надеялся, что со временем все забудется. Пройдет и жизнь обернется по-новому. Но голова может забыть, а сердце всегда будет помнить трепет любви. Душа запомнит трогающие ее события и даже в момент, когда все окончательно пройдет, а чувства испарятся, они будут дремать глубоко-глубоко, а после пробудятся и нахлынут ярким потоком. — А помнишь ли, как мы здесь пер… — Казуха не успевает договорить. На его груди оказывается чужая голова, синие волосы щекочут тело сквозь рубашку. Гробовая тишина. Скарамучча не шевелится и он тоже. Не может и не знает, что нужно сделать. Каэдэхара осторожно подводит руки к его спине, проходится вдоль талии. Мягко перебирает пальцами, скрестив ладони, прижимает ближе к себе. Голова Скара укладывается на плечах, заводя руки за спину, он тоже легко обнимает его, впиваясь ногтями в кожу сквозь рубашку. Он опускает руки ниже, проходится по талии и когда они оказываются на поясе брюк, приподнимает голову и взирает заполненными дымкой печали глазами. — Ты хочешь? — невозмутимо спрашивает Казуха, тот кивает в ответ. Каэдэхара просит минуту, он быстро встает и идет к небольшому комоду в коридоре. Судорожно роется и выискивает глазами, найдя нужное, кидает все на кровать и, успешно попадая в цель, возвращается. Они сидят и молча прожигают друг друга взглядами. Казуха боязливо и неуверенно подводит руку к его лицу, укладывая ладонь на щеке, проводит чуть дальше, забираясь в мягкие пряди волос. — Знаешь, я понимаю, чего мне не хватает в чужой стране. — Чего же? — спрашивает Каэдэхара в ответ, аккуратно играясь с волосами. — Тебя. Казуха тянет его лицо к себе и резко приникает к губам, не давая попыток сделать вдох, задыхается сам. Ему впервые так тяжело дышать, голова не перестает вскипать, а сердце все еще пытается выскочить из груди. Он целует Скарамуччу слишком чувственно и не может быть, кажется, у человека столько эмоций на душе. Партнер тоже остается без воздуха. По его губам проходят рыхлым языком и покусывают, хочется вскрикнуть, но сделать этого невозможно. Их языки сталкиваются и налегают друг на друга, путаются красными нитями. Скара на секунду отстраняется, между губами пара сантиметров и тонкие нити слюны. Он смотрит непринужденно дерзким взглядом на Каэдэхару, неожиданно подходя руками к ширинке его брюк. Когда светлый начинает улыбаться, Скарамучча недовольно сводит брови, а когда Казуха выбрасывает фразу «Ты очень мило выглядишь» в его взгляде словно читается желание кого-то убить. Но он не убирает рук. Подтягивает черные джинсы за пояс вниз, Каэдэхара привстает, помогая опустить штаны. Дотрагивается до отвердевшего члена сквозь хлопковую ткань нижнего белья, заводит руку за резинку и игриво проходит пальцами. Стягивает белье, руки Казухи на его ягодицах, а голова Скарамуччи на его груди. Он легко надрачивает, упираясь в теплое тело, но после опускается и оставляет на головке отпечатки своей слюны. Нежно располагает мокрые дорожки одну за другой, пока не берет в рот полностью. Каэдэхара усмехается, стараясь сдерживать тянущиеся наружу всхлипы и размеренные стоны. Поднимает руки, крепко обхватывая волосы. Роется в них, то подтягивая в противоположную сторону, то ближе к себе. Казуха кусает губы, одну руку кладет на кровать, сжимая плед, сталкиваясь там с чужой, крепко обхватывает то ладонь, то запястье, протягиваясь по нему. Скарамучча поднимается, тяжело дыша. Каэдэхара изо всех сил сдерживает себя, чтобы не кончить прямо сейчас. Даже просто от вида этого восхитительного лица. Казуха откидывает голову назад, Мучча ложится рядом молча. — И могу ли я желать тебя сейчас? — шепчет Каэдэхара.

— Трахни уже.

Казуха стремительно наплывает на его тело. Приподнимает низ свитшота, и пока Скара снимает кофту до конца, чуть ли не съедает в порывах страсти тонкую талию. Оставляет мокрые следы и кусает соски. Скарамучча едва слышно вскрикивает, но в их тишине малейший звук кажется громким. Отстраняясь от груди, Каэдэхара заводит руки ниже, расстегивает небольшой ремень и стягивает штаны, попутно до конца скидывая свои. На кровати он находит смазку и презервативы, которые бросил сюда ранее. Скарамучча лежит сверху, Казуха за его спиной наносит на пальцы смазку и, заставляя приподняться, начинает медленно вводить. — Эй, все хорошо? — спрашивает он, оглаживая одной рукой его по голове. — Да, — голос Скара дрожит от удовольствия. — Немало времени прошло, смотри, — Каэдэхара неожиданно пускает и второй палец в ход, пытаясь вытянуть из партнера стон от неожиданности. И у него хорошо получается. Он вылезает из-под парня и налегает сверху. Казуха долго, дразня, водит туда-сюда членом между бедер, замечая, как Скарамучча подрагивает. От нетерпения. Каэдэхара аккуратно вставляет, уперевшись грудью в спину, начинает постепенно наращивать темп. Его движения лёгкие, а волосы, которые были аккуратно собраны в хвост совсем растрепаны. Ему так тепло и на лице произвольно вырисовывается улыбка когда, приподнимая голову, он видит голую выгнутую и беззащитную спину. Нелепая улыбка перетекает в мелодичные постанывания и редкие мягкие смешки. — Знаешь, — тяжело дыша проговаривает Казуха, — ты разрешишь мне проводить тебя в этот раз? — он запрокидывает голову и кончает почти одновременно со Скарой. Садится, смотрит в потолок и пытается отдышаться. Скарамучча сидит напротив и столкнувшись взглядом с его уставшими, но горящими глазами, Каэдэхара падает на него. Вжимается в его тело, словно вот-вот сольется с ним воедино. Невесомо целует шею и плечи. — Не будешь ли ты скучать от этого еще сильнее? — Буду, — от мембран голоса пробирает тело. — И я буду любить тебя так же сильно, когда мы увидимся вновь (and I will love you just as much when we see each other again).

— А помнишь ли, как мы здесь пер…        переспали впервые?

На улице было очень прохладно и мы зашли погреться, но, оказалось, что согреть нас могут лишь наши горящие тела. Ты припоминаешь, как колебались движения рук, каким боязненным, но трепетным, было каждое прикосновение? Вспоминаешь ли ты то первое тепло внутри? Ты помнишь... тогда была осень и яркая сухая листва оседала на выступе у моего заляпанного дождевыми каплями окна, пока ты был в моих объятиях.

Я помню все, но не хочу лишь вспоминать, что тебя не было рядом.