Солнечные ягоды

*

Вилфрид потянул носом и уловил дурманящие ароматы зверобоя, дикой розы, сушёной душицы и крапивы, которые особенно чётко выделялись среди остальных маленьких веников трав, подвешанных к потолку на веревки. Тихо взболтнул глиняный чайник, открыл крышку и сыпнул туда листья лунной травы, оборвал с кустика сухих стеблей цветки ромашки и бросил в кипяток. Прежде чем утонуть, белые лепестки мелькнули молочными звездочками. Лунная трава проявила свой чарующий аромат, и воздух запáх кипяченым, соленым и, вместе с тем, сладким молоком. Вилфрид в блаженстве прикрыл глаза, царапнул горячий на ощупь чайник ногтями. За окном бушевал сухой ветер, и Вилфрида укололо беспокойство — как там его гость? Не наелся, случайно, дорожной пыли? Вилфрид потянулся, сложил на столе руки, отодвинув чайник, и лег, вдыхая спокойный запах. Лунная трава помогает заснуть и дарит хорошие сны, а ромашка расслабляет, разгоняет дым тревожного разума. Вилфрид надеялся, что это поможет его гостю спать спокойно и глубоко, отдохнуть с дороги. И обещанный самим лесом гость постучался в дверь, а чуть хриплый, уставший голос вежливо спросил «Есть кто дома?». Вилфрид улыбнулся, шепнул короткие слова благодарности лесу и побежал отворять своему гостю дверь.

*

Заброшенная обсерватория являла собой удивительно жалобное, зловещее зрелище. Полуразвалившийся, тёмно-серый булыжник, винтовая лестница, по которой взобраться наверх — настоящее испытание, потому что та осыпалась мелкими камушками при каждом неосторожном шаге. Каблуки то и дело съезжали, и не знающий мог с лёгкостью сорваться, ушибиться, а то и вовсе раскрошить себе череп. Но Ульф за годы своих побегов из крепости в обсерваторию запомнил все коварства этих ступеней, и его каблуки стучали уверенно и чётко, по-эльфийски бесшумно, а сам он уже не смотрел под ноги. Ветер взвыл, донеся до него протяжное «Вернись, негодник!..», и сердце Ульфа сжалось. Всего на жалкое мгновение он остановился, решив, что надо бы вернуться, сказать мисс Вериенне всю правду — «Зелье получилось отвратным из-за того, что я забыл добавить солнечные ягоды, которые нам ещё не завезли, а когда спохватился, было уже поздно. И сбежал я из-за того, что мне стыдно вас разочаровывать. Заказ был от самого короля, вы поручили столь важное дело моей душе, а я не справился», но он зло мотнул головой, решив, что это будет ужасно. Уже давно развалившаяся крыша обсерватории, которая должна была представлять собой форму яичной скорлупки с прорезью, сейчас была больше похожа на заросший плющом и мхом череп, раскрошившийся от удара булавой. Эти холодные булыжники хранили столько слез Ульфа, столько его злых слов и обид, что любой чернокнижник мог бы восстановить по ним все подернутые мраком события из жизни Ульфа, даже не прилагая к этому особых усилий. Больше сюда никто, кроме него, не ходил. Волновались за сохранность своих костей, боялись того, что башня стоит у вяза Предков, который, по преданиям, шепчет пророчества о кровавых бойнях, после которых все поля будут цвести алыми маками как память о том, сколько крови было на них пролито. Нежный свет луны мелькнул на бледной коже Ульфа, огладил чернильные, рассыпавшиеся по плечам, спине и груди тяжёлыми вихрями пряди. Ветер впитал его заплутавшие мысли, и Ульф закрыл глаза, вздохнул полной грудью и сложил пальцы в сложный жест, шепнув короткую молитву духам луны. Лунные лучи обернулись острыми, тонкими иглами, вонзились в кожу, пронзив солнечное сплетение, заставляя задержать дыхание, которое приобрело вид трепещущего где-то под рёбрами холодного пламени жизни. Духи луны никогда точных указаний не давали — всё равно, что гадалку попросить сделать пророческий расклад на пыльных картах. Но духи хватались прямо за сердце и мысли, смотрели в зеркала судьбы, и сейчас шептали на разные голоса — звонкие и глухие, молодые и старые — самые разные тропинки. Короткий шепоток, предложивший сделать шаг вперёд и разбиться, заставил Ульфа поморщиться и сильнее сжать пальцы в этом сплетении. Столько слов, столько разных тропинок — одни уходили в свет, другие в тьму, третьи в шепчущую водой бездну. Разом разъеденив руки и задохнувшись от резко ударившего в голову воздуха, Ульф пару минут постоял, наблюдая за луной и размышляя. Кинул взгляд на крепость. Где-то там мисс Вериенна называет его оболтусом, несомненно, волнуясь о сохранности его тушки. Ульф тихо улыбнулся. — Я вернусь с солнечными ягодами и сварю зелье для его Величества. Вы во мне не разочаруетесь. От чего-то стало грустно, но он шмыгнул носом, тряхнул кудрями и, оправив плащ, слетел со ступеней бесшумно, точно стайка зимних фей. Лунные духи осветили ему одну из самых ярких тропинок, и сейчас он шагал по ней, уносясь дальше от крепости в сторону моста через реку Верéску, оттуда в город, а затем и в великий лес. Каблуки глухо ударялись о пыльную дорогу, ветер путал кудри и хлопал полой плаща. Раздражённо выдохнув и не замедляя упрямого шага, Ульф сцепил волосы на затылке куском кожи, который извлёк из своей верной набедренной сумки. В самой крепости мисс Вериенна ругала Ульфа на чем свет стоит, а остальные ученики поили её отварами из расслабляющих трав, чтобы бедную женщину не хватил удар.

*

Гость выглядел таким уставшим, что, казалось, едва держался на ногах, и Вилфреду стоило довольно больших усилий втянуть его в дом и усадить за стол. Ещё было трудно уговорить гостя выпить чая. Тот согласился, пускай и с настороженностью, только после слов Вилфреда о том, что закон гостеприимства соблюдается везде в королевстве, даже в великом лесу. Было приятно наблюдать за тем, как тревожная морщинка между бровей гостя разглаживается, а его пальцы перестают чуть возбуждённо подрагивать. — Ты что-то ищешь? — спросил Вилфред, ставя на стол деревянные миски с голубикой и земляникой, и гость кивнул. — Угощайся и не вороти нос на мои распахнутые объятья. Они не ядовитые. — Я знаю, — чуть резко ответил гость, кажется, тут же смутившись своей интонации. Он из вежливости взял пару алых, мелких ягод и закинул себе в рот. Вилфред учуял сладкий запах ягодного сока. — Как твоё имя, хозяин хижины? — Вилфред, сын Лоренса. Прежде чем назвать своё имя, гость окинул всего Вилфреда каким-то строгим взглядом тёмно-синих, как васильки, глаз, особенно остро оглядев воздух чуть выше головы — ветвистые, тонкие рога. Мешки под глазами точно давали понять, что гость устал, да и держал эту усталось задолго до похода в лес. — Моё имя Ульф, сын Флириадны. — Ты не просто заплутавший путник, ищущий ночлега, так? — Верно. Я незванный, уставший гость. — Незваный, да желанный, — улыбнулся Вилфред. — Раз уж лес нашептал о том, что ты явишься. — Вилфред подался вперёд, сцепив пальцы в замок. Его нога нервно подрагивала, коленом едва не ударяя о стол, хотя внешне Вилфред старался сохранять спокойствие. — Ты что-то ищешь. Вздохнув как перед прыжком в прорубь, Ульф отпил разом половину кружки, чуть отодвинул полу плаща в сторону, обнажив вид на свою темную, простую одежду, и извлёк из набедренной сумки тонкую книжку с кожаной, плотной обложкой. Пошелестел страницами. Пожевал губы, будто сомневаясь в чём-то, а затем положил книжку на стол и развернул к Вилфреду. На развороте были рисунки и надписи, сделанные куском заостренного уголька. Почерк был до того разный, будто всё писали совершенно разные люди. Ульф ногтем постучал по рисунку, изображающему массивные ягоды в окружении закручивающихся, как панцирь у улитки, листьев. Ягоды были с прожилками в виде пары рваных штрихов. Рядом на странице рос кустарник с такими же кудрявыми листьями и плотными стеблями. — Солнечная ягода, — узнал Вилфред, а затем поднял взгляд на Ульфа. — Из неё делают мазь от ожогов, а ещё… — Варят отвар, помогающий беременным женщинам переживать боль после родов. — Ты за ней ночью вышел из дома в лес? Ульф кивнул, моргнув чуть осовело — снотворные свойства чая начали проявляться. Вилфред мельком подметил, что от него пахнет книгами и какими-то неуютными травами. А ещё его бледная, почти белая кожа пахла снегом. — Её срывают на рассвете, — сказал Вилфред, мелькнув взглядом в сторону окна, за которым царила тьма, луна и ветер, жирно намекая на то, что сейчас ничего не выйдет. — Она мне очень нужна. Без неё я не смогу вернуться в… Домой. — Почему? Ульф заправил за ухо выбившуюся из буйного хвоста темную прядь и вперил взгляд в нарисованные листья. — Я подвёл кое-кого и теперь хочу исправить свою ошибку. А для этого мне нужна солнечная ягода. К тому же, сами лунные духи привели меня к тебе, сюда, в эту хижину. — Слова дышали надеждой. Яркое, тёплое пламя от лучины, вырезанной из серебряного дерева, освещало маленькую комнатку, столик, кровать в углу и печь в другой стороне. Под потолком были подвешены самые разные травы, ветви, грибы, ягоды и фрукты, которые Ульф внимательно разглядывал, забавно запрокинув взгляд. Вилфреду ясно представилось, что Ульф смотрел вверх из-за того, что пытался сдержать слезы. — Обещаю, что завтра утром у тебя уже будут эти ягоды. А сейчас… Тебе надо поспать. — Ульф тяжело вздохнул и глянул так тяжело, грустно и сонно, что, казалось, он вот-вот или заплачет, или уснет прямо так, сидя на стуле. — Сон лучше всякого лекарства, а ты, видимо, о нём забыл вовсе. Выспись хотя бы в моём лесу. Твой сладкий сон и трезвость рассудка будут бальзамом на мою душу. Раз уж сами лунные духи привели тебя ко мне, чародей. А духи не ошибаются. — Я могу дойти до города и снять там… — Лисица и та лжёт красочнее. Ты не дойдешь до города и ляжешь спать прямо на дороге. Ложись. Тяжёлый вздох Ульфа, несомненно, означал смирение со сложившимися обстоятельствами. — Все лесные обитатели такие упрямые? — Берём всё самое лучшее от самой природы, — улыбнулся Вилфред, копаясь в сундуке и извлекая оттуда свёрнутый матрац. — Ты будешь спать на кровати. Тебе нужен хороший сон. Когда Ульф, поколебавшись, снял плащ и, удостоверившись в том, что у Вилфреда есть матрац, лёг на кровать и свернулся клубком, обняв край одеяла, Вилфред услышал его тихое сопение. Тревожная морщинка меж бровей, плотно сжатые тонкие губы и особенно выделяющийся на них шрам. Затушив лучину, Вилфред лёг на матрац, чтобы лишь немного вздремнуть, а затем отправиться на поиски солнечной ягоды вместе с первыми рассветными лучами. Распущенные волосы гостя разметались по подушке как липкая тьма.

*

Мисс Вериенна встретила Ульфа весьма специфичным образом — едва заприметив его у ворот, тут же выскочила из беседки, где аккуратно очищала стебли стрелы-травы, и как коршун двинулась к нему, роняя крепкие, звонкие ругательства. — Несносный мальчишка!.. Я тут без тебя… Сколько раз я тебе говорила «не уходи без предупреждения»! Ты меня так к предкам раньше положенного срока отправишь!.. Ульф мог только слушать её, старательно и стыдливо отводя взгляд. Она схватила его лицо своими ладонями, испачканными в нежно-розовом соке, и принялась оглядывать, вертя туда-сюда так, что у Ульфа шея трещала. — Ну вот зачем сбежал? Мог хотя бы записку короткую черкнуть… — Я добыл солнечную ягоду, — высоким от чувства вины голосом выдавил Ульф, и мисс Вериенна уставилась на него своими кошачьими, янтарными глазами. Тишина рассветного утра показалась такой яркой, что Ульф даже услышал шорох молочного цвета пряди, которая выпала у мисс Вериенны из-за заостренного уха, усыпанного золотыми серьгами, закрыв один её глаз. Она нахмурилась, крепко зажмурилась и притянула его к себе, сжимая в объятьях. Он с умилением вдохнул её смородиновый запах, чуть повернул голову, щекой устраиваясь у неё на груди, в которой сердце пыталось успокоиться и не колотиться, как кирки работающих в шахтах гномов. — Простите, мисс Вериенна, такого больше не повторится, — пробормотал он. — Черт с ней, с этой ягодой, король бы мог и потерпеть неделю, дождавшись телег из Драконьих цепей. — Она звучала так ворчливо, будто едва сдерживалась от того, чтобы не наградить короля парой довольно неэтичных сравнений. — Я решил сделать всё раньше срока. Короля нельзя заставлять ждать. — Король Эгиальд ждал бы столько, сколько потребуется, пусть для этого ему пришлось бы ожидать самого падение небесных светил. — Она смягчилась, отстранила его, положив руки на плечи, поправила капюшон его плаща. — Горе с тобой, волчонок. Много ягоды добыл? — Достаточно, чтобы сварить зелье правильно. Янтарные глаза сверкнули золотом. Она мягко потрепала его за ворот рубахи. — Пусть король подавится твоим зельем, — воодушевленно выдохнула она, и Ульф кивнул с улыбкой. Власть людского короля не распространялась на крепость Святой Мариллианы, которая славилась своими ценительницами и целителями, а так же выпускаемыми отсюда чародейками и чародеями. Так что называть короля Эгиальда ослом было в порядке вещей.

*

Солнечные ягоды переливалась на рассветном солнце как мелкие огоньки. Вилфред приставил остриё длинного кинжала к стеблю куста, тряхнул, и роса осыпалась во все стороны точно пылающие искры. Вдоволь насмотревшись на налитые соком и солнечным светом ягоды, Вилфред сел в мокрую от росы траву, засунув кинжал в ножны на поясе, и принялся обрывать их вместе с листьями, бросая в сумку. Раннее утро пахло жизнью, росой и свежестью. После сбора ягод Вилфред проверил силки, которые оказались пустыми, и ему пришлось нарвать крапивы, чтобы приготовить гостю какой-никакой завтрак. Уже проснувшегося гостя, который внимательно изучал сушёные травы, Вилфред послал умываться к ручью, а сам принялся готовить. Ульф ел не без аппетита, едва не мурча, так что сразу было понятно, что он со вчерашнего дня был голоден, а Вилфред наблюдал за тем, как он ест. И когда он положил на стол закупоренную баночку с солнечными ягодами, Ульф замер. — Ох… — Он отложил ложку, отодвинул тарелку с крапивным супом и положил руку на банку так, будто она вот-вот исчезнет. Или Вилфред вовсе её заберёт. — Ты все-таки… — Я же пообещал. Ульф поджал губы, и шрам чуть побелел, изогнувшись. В его груди метались сомнения, в голове путались мысли. — Обещания — это пустой звук. — Не для меня. — Вилфред накрыл его ладонь своей, веснушчатой, и вдохнул запах зимы. — Теперь ты спокойно можешь идти домой. Я исполнил волю духов луны и леса. Ульф кивнул, вздохнул так тяжело, что его грудь качнулась. — Благодарю тебя, Вилфред, сын Лоренса. — В голосе звякнули слезы. — Да благославит тебя Мариллиана. Уже на пороге, перед тем, как пуститься в путь, Ульф сжал запястье Вилфреда, ещё раз горячо поблагодарил и шепнул, что вернётся. Он выглядел потерянным волчонком, который увидел добычу и сейчас не знал, что делать.

*

Ульф утопал в солёном запахе лунной травы, успокаивающих ароматах ромашки и душицы, сладком меде… Он навещал Вилфреда, слушал его истории, позволил себе однажды прислониться к его плечу. Рыжие, коротко стриженные волосы пахли зверобоем и чаем с мятой. Было что-то почти магическое в том, как они сидели на закате на скалистом берегу реки, прислонившись плечом к плечу, слушая друг друга. Иногда они, снимая сапоги и закатывая штаны, гуляли по берегу. Вилфред имел удивительную, присущую его возрасту страсть к активностям, носясь точно лань по полянам, огибая деревья в лесу или мчась по берегу. Ульф лежал на его коленях, рассматривая шрам, пересекающий часть лба, бровь, глаз и щеку. Кончиками пальцев касался его, мимолётно заглядывая в прошлое и душой чувствуя его боль. Думал о том, что этот светлый юноша похож на солнце, и что солнце пахнет точно так же — мятой и зверобоем. Лес был чужд Ульфу, ведь в лесу не было чётких законов, не было правил и порядка, лес — это хаос в чистом виде, но Вилфред этот хаос понимал и разбирал по полочкам. Разговаривал со зверьем и деревьями, а те отвечали, и каждый раз во время такого общения Ульф замирал, кожей ощущая сгустившуюся в пахнущем лесом воздухе магию. Вилфред — часть леса. Его дитя с алеющей кровью узкой лентой в волосах, хранящей память о матери. Дружба крепла, а вместе с ней и сильнее распалялось пламя в груди. Скалистый берег на закате стал их излюбленным местом. Тут Ульф позволял себе злится на преподователей, позволял заплетать свои волосы, и Вилфред вплетал в их буйную тьму мелкие цветы. Они веселились, они грустили, они стали крепкими друзьями, а Ульф наконец начал высыпаться благодаря чаю Вилфреда. Удивительно, как одно знакомство, угаданное духами, изменило их жизни в лучшие стороны. Жизнь лесного детёныша и жизнь чародея-полукровки.

*

— Вместо короля зелье приехал забирать принц, — как-то настороженно начал Ульф, ковыряя край платка на шее Вилфреда. Тот поднял на него взгляд и чуть повозился затылком на его бедре, устраиваясь удобнее, готовясь слушать. Кончик острого уха Ульфа, выглядывающего из буйных распущенных волос, порозовел. — Он волновался о своей матери, которая должна родить на этой неделе, и зелье давало надежду на то, что она переживёт роды. — Ты спас королеву. Ульф тихо кивнул. С момента их первой встречи изменилось выражение его лица — он стал спокойнее, а морщинка меж бровей и мешки под глазами исчезли. — Знаешь, что ещё сказал принц?.. Ульф едва успел его догнать, и принц вопросительно на него взглянул. Ульф был выше почти на голову, хотя, судя по человеческим меркам, принца нельзя было назвать низким. — Послушайте, я полностью ручаюсь за это зелье, с королевой всё будет в порядке, а ваша сестра родится здоровой. — Сестра?.. — Полные губы принца чуть растянулись в улыбке, хотя светло-карие глаза в окружении полуопущенных ресниц смотрели всё так же печально. — Я чувствую, что у вас будет сестра. Дождливое небо тихо зарычало громом, в воздухе повисло серое ожидание дождя и холода. Золотые волосы принца, сцепленные на затылке заколкой, растрепались, а едва заметные веснушки на щеках и вздёрнутый нос придавали ему какой-то родной, лишённый высокомерия вид. В отличие от Эгиальда, его сын Хисальд был приятным. Хотя бы из-за того, что не морщил нос при виде нелюдей. — Я заплачу вам столько, сколько вы пожелаете. — Хисальд потрепал своего мерина по холке. — Я не возьму больше… — Ваше высочество, погода портится, нам нужно… — Я прекрасно вижу и чувствую, Дираэн! — Принц повернулся к Ульфу и с жаром заговорил: — Милсдарь Ульф, я вынужден настаивать. Моя матушка мне дорога даже сильнее, чем отцу, и если… Если с ней что-то случится, я этого не вынесу. Вы — моя надежда. Вам должно быть известно чувство того, что мир сосредотачивается вокруг чего-то конкретного, что помогает вам жить… — «… и существовать дальше, не позволяет опустить руки и одной улыбкой заставляет верить только в самое лучшее». Вилфред почувствовал, что улыбнулся. В воздухе повисло ожидание. — И я то самое «что-то конкретное»?.. — спросил он. Ульф тихо улыбнулся, приподнял ногу, чтобы голова Вилфреда была чуть выше, и потерся кончиком своего носа об его. Вилфред засмеялся, совсем легко, обнял Ульфа за шею, прижавшись к его груди. Они отстранились, взглянули друг другу в глаза. Вилфред мягко заправил за острое ухо чёрную прядь. Мгновение — и вместе с трепетным поцелуем запахи мяты, зверобоя и зимы смешались, образуя в груди нечто новое, сильное, крепкое и горячее, звенящее смехом, теплом и новыми закатами на скалистом берегу.