2/2
9 января 2023 г., 23:28
чонгук довольно быстро оставляет попытки понять, что происходит и чего командование хочет добиться этим дрифтом. ожидаемо — получается неплохо, даже хорошо. из пяти попыток удачными являются три, но это заслуга скорее мин юнги, который оттеснил в сознании паникующего чонгука, отчаянно прятавшего по углам лоскуты кошмаров, и ни на йоту не испугался вида своей смерти. как будто видел уже её — точь-в-точь такую же — много раз в своём собственном сознании.
командование отправляет их отдыхать рано — слишком рано, — пока в ангаре для тренировок всё продолжает пищать, кричать, кряхтеть и лязгать. чонгук чувствует себя странно, когда наедине с мин юнги переодевается в раздевалке. он стаскивает с себя комбинезон, мокрый изнутри от пота, и весь покрывается мурашками, осознавая, что вот он, мин юнги, с которым у него шесть дрифтов за плечами, с которым у него один хосок на двоих, с которым у него одна общая большая тайна о том, какой мир на самом деле страшный, о том, как один из них уже умер тысячу раз в своей голове и ещё с десяток — в чужих снах.
чонгука подташнивает.
чонгук чувствует ком рвоты у самого своего горла, когда оборачивается и видит, как мин юнги протягивает ему бутыль с водой.
но он принимает её и пьёт.
— в порядке? — вдруг спрашивает мин юнги, и чонгук — вот теперь по-настоящему — начинает его опасаться.
мозг в состоянии пост-дрифта едва ли может сгенерировать убедительную ложь вербально, и потому чонгук просто кивает и выдавливает из себя улыбку. бутылка с водой холодит ему ладонь, и это… заземляет. миражи дрифта рассеиваются, в голове не так шумит.
— после каждого дрифта… так? — чонгук задаёт вопрос, в общем-то, не надеясь получить ответ. но он чувствует себя обязанным сказать хоть что-то, потому что даже с остальными кадетами он способен на маленький ничего не значащий разговор, а с мин юнги у них теперь много что общее, и это странно — не говорить ему ни слова, ограничиваясь жестами и побегами.
— как? — мин юнги выгибает бровь, его лицо наполовину скрыто верхом термобелья, которое он надевал. чонгук смотрит на бледный впалый живот с белыми полосками шрамов в районе рёбер и скомканно объясняет:
— тошнит, перепады давления, в голове шумит?
— после наших так будет всегда.
мин юнги произносит это небрежно, но «наших» всё равно бьёт по чонгуку, как молот по стеклу, и это ощущается так, будто что-то внутри действительно раскалывается.
— ты думаешь, что они продолжат? — осторожно спрашивает чонгук и не осмеливается договорить.
но ответы очевидны.
хосок будет восстанавливаться пару месяцев. это — слишком большой срок. это — слишком много времени без дуэта двух сильнейших пилотов в строю.
мин юнги вдруг ловит его взгляд, и в нём столько сочувствия, столько братской нежности и желания утешить, что это ошеломляет. чонгук не может оторвать взор, потому что это то, чего ему не хватало, этих мягких эмоций, настоящих, живых и тёплых. он впитывает их, как губка, и хочет больше.
юнги заканчивает одеваться, долго копается в сумке, а потом вдруг бросает в чонгука ореховый батончик.
— поешь. станет легче.
и чонгук вдруг понимает, почему юнги и хосок лучшие друзья.
***
ему составляют персональный план тренировок. он по-прежнему живёт в казарме вместе с остальными кадетами, но теперь он встаёт раньше, тренируется по-иному, его больше учат аналитике в бою и стратегии. чонгук часами сидит перед мониторами и смотрит идущие рябью кадры многолетних боёв. от самых первых, которые невыносимо смотреть, до свежих — разной степени успешности и тяжести. юнги с ним на занятиях не присутствует: всё-таки ему уже поздновато учиться азам. но в маленьком зале для поединков, в медблоке у намджуна и в палате хосока они видятся с завидной регулярностью. чонгук начинает замечать, как его шаг подстраивается под шаг юнги и как он сам иногда говорит его фразами, использует термины, которые точно раньше не знал. это всё случается так естественно, так обманчиво легко, но чонгук знает, что для стабильного — по-настоящему стабильного — дрифта этого будет ничтожно мало. хосок смеётся, треплет его волосы и с напускной суровостью наказывает не воспринимать всё настолько серьёзно, но чонгук вдруг слышит за его голосом страх — за него, вину — за то, что чонгук попал под удар на три года раньше, чем должен. — главное не паникуй, чонгук-а, — мягко говорит хосок. — совсем не факт, что вас и правда выпустят за пределы ангара. а даже если и так, юнги — опытный пилот, кому как не мне знать; с ним ты как за каменной стеной. чонгук в голосе брата слышит попытку убедить самого себя в том, что ему, чонгуку, ничего не грозит, но… — но я не хочу прятаться за ним, — возражает чонгук, и это звучит немного капризно. однако хосок его понимает, слышит настоящую причину за этими словами. он вздыхает. тишина повисает между ними чистым марлевым бинтом, воздух пахнет лекарствами, как и всегда. чонгук слушает, как бьётся сердце у брата, и, кажется, впадает в дрёму. информационные табло мягко светятся, аппараты попискивают — это его колыбельная на сегодня. щелчок двери будит его. чонгук не подаёт виду, что проснулся, и не открывает глаза — он и так знает, что это юнги. — хей, — тихо шепчет хосок. — не шуми только, он спит. возможно, юнги кивает: чонгук не слышит ничего пару мгновений, а после — лишь тихие мягкие шаги. — командование и правда настроено так серьёзно? — уточняет хосок зачем-то. мин юнги молчит в ответ снова.***
результаты дрифтов… нестабильны. чонгук всё чаще становится причиной обрыва соединения, когда надо делать с точностью до наоборот, но он просто… не может. чувство вины, непомерной, неподъёмной для шестнадцатилетнего подростка ответственности просто сдавливает его, накрывает, как рыболовная сеть, и у него не получается выбраться. по документам он уже внесён в базу резервных пилотов, закреплён за егерем юнги и хосока «hope», любой кайдзю в категории до третьей — и приказать разобраться с ним могут именно чонгуку. кошмары становятся реже — и хуже. в них умирает он сам: тонет, как камень, в тяжёлой амуниции; проглатывается кайдзю, и его кожа шипит от желудочной кислоты чудовища; его сердце разрывается от перегрузки; кайдзю грызёт их егеря, и чонгук умирает от болевого шока в фантомных конечностях. в этом море страха мин юнги вдруг становится ему опорой. чонгук не знает, что тот видит в дрифтах с ним. видит ли всю его панику, весь его ужас и малодушное желание как-нибудь скинуть с себя эту ответственность, убежать, спрятаться, как ребёнок. (он и есть ребёнок, шипит хосок командованию, как только ему разрешают выходить из медблока). мин юнги ребёнка в нём не видит. общается на равных, проводит с ним семнадцать часов в сутках, раздаёт советы в спаррингах и вообще — теплеет к нему. при этом и отчитывает, и наказывает — по-своему, конечно, не как их командиры-вояки. чонгук плохо понимает, какое именно место мин юнги занимает в его жизни, но хорошенько осознаёт, что место это велико. что-то почти наравне с хосоком и всё же совершенно иное. — ты почти готов, — как-то раз говорит ему юнги после очередного утреннего дрифта — впервые за долгое время успешного. чонгук не сдерживается и фыркает. если он к чему и готов, то, видимо, только бесславно умереть. помоги, господь, не утащить за собой и юнги. этого бы чонгук себе никогда не простил. юнги об этом знать не обязательно, но, кажется, он и так чонгука понимает вполне ясно. у него нечитаемое выражение лица, и чонгуку быстро становится совестно за своё ироничное фырканье. если юнги считает, что он готов, значит, так и есть. — теоретически — может быть, но в реальном бою вряд ли у меня есть шанс. — он не говорит «у нас нет шанса»; только у него. юнги вздыхает, присаживается рядом с ним на лакированную холодную скамью и кладёт свою ладонь с узловатыми пальцами на его колено. в этом жесте нет никакой подоплёки, никаких тайных смыслов и непристойности — только возвращение в реальность, опора, поддержка, сочувствие, но чонгука всего пробирает электрической дрожью до самого загривка. — я кое-что скажу тебе, а ты послушай, — тихо и серьёзно говорит юнги, и его пальцы невольно сжимаются на колене чуть сильнее. — бояться смерти и с ней смириться — две абсолютно разные вещи. первое поднимет тебя отовсюду, подскажет, когда нужно дать дёру, и на автомате вытолкнет кулак твоего егеря так, чтобы он раскроил кайдзю его поганую морду. второе — парализует тебя, оставит стоять и просто ждать, пока тебя сожрут с костьми. если ты хочешь жить, выжить — ты боишься и бьёшь. если нет — то продолжай думать, что у тебя нет шанса, — голос под конец звучит как сталь, как лязг, с которым из пазов выходят когти егеря для ближнего боя. чонгуку нравится, как это звучит, но он едва слышит слова юнги, потому что кровь в голове шумит просто оглушительно. удушливый жар стыда ложится на шею, как ярмо, и чонгук едва сдерживает себя, чтобы не встряхнуться, как пёс. слова юнги не дарят ему ни мотивации, ни облегчения — ничего. чонгук понимает, что он бесконечно, непоколебимо прав, и у него самого нет никакого достойного оправдания или просто хотя бы ответа. он опускает голову ниже, неосязаемая тяжесть давит ему на плечи; слишком быстро отрастающая чёлка падает на глаза. он не плачет и не ломается — за последние месяцы все слёзы высохли, а всё, что могло сломаться, — сломалось. просто делает вдох поглубже и кивает. юнги мягко похлопывает его по колену, поднимается и уходит. его спина неестественно пряма.***
когда это всё-таки происходит спустя два месяца, чонгук оказывается не готов. да и возможно ли по-настоящему подготовиться к бою с кайдзю?.. всё, что ты зазубриваешь часами в учебных классах, не имеет значения на практике — это закон. важно лишь то, что ты понял на таком уровне, когда можно не задумываясь воспроизводить изученное, выполнять действия и алгоритмы машинально — быстрее, чем головной мозг разложит все процессы по полкам. что ж, если чонгук чему и научился, так это бояться смерти. и когда настаёт момент настоящей угрозы, когда кайдзю второй категории оставляет борозды от когтей на галечных пляжах пусана, он боится так сильно, что ему сводит судорогой всё тело, но он всё равно заходит в кабину пилотов и блокирует люк. мин юнги встречает его простым кивком и активирует его платформу, помогая закрепиться, хотя в этом нет совершенно никакой необходимости — чонгук делал это сотни раз за последние несколько лет. и всё же юнги помогает, как в тот самый памятный первый раз, и от этого противоречиво становится спокойней. — ну что, звёздочка, покажем класс? — голос у юнги хриплый, как будто он долго молчал, и это его «звёздочка» рассыпается сладкими мурашками по позвоночнику под костюмом. чонгук даже не успевает обработать это чувство, разложить его на вкус и цвет — он проваливается в дрифт, ментальное рукопожатие и море информационных облаков вокруг. прикосновение юнги к его сознанию — самая обыденная вещь в мире чонгука последние несколько недель; оно ощущается как комфорт и безопасность, как деликатность, и это почти абсурдно, учитывая обстоятельства. чонгук податливо формует своё сознание, изменяет его контуры, подстраивая под юнги, и тот делает то же самое. — дрифт-соединение установлено. как слышно? — всё в норме, мы готовы, — отвечает юнги на правах старшего по званию. чонгук медленно моргает и глубоко дышит, в голове ни одной лишней мысли, только тишина и то самое щекотливое ощущение волнения. он нервно хихикает, потому что щекотка почти осязаема. юнги скашивает на него глаза, и это смешит ещё больше. «это нервное». чонгук лишь надеется, что мысль передает его извиняющуюся интонацию. юнги не отвечает, но в лобовом стекле кабины чонгук видит призрак его улыбки.***
бой длится дольше, чем мог бы, пилотируй егеря юнги с хосоком. для чонгука и юнги времени требуется почти на час больше, так же как и ракет, выпущенных в бугристую спину кайдзю. чонгук изо всех сил сосредотачивается на координации каждого своего движения, чтобы не замедлять юнги, который двигается быстрее и чётче. годы разницы в опыте становятся как никогда ощутимы, и к тому моменту, когда кайдзю наносит свой первый удар, чонгук на 70% состоит из паники, незамутнённой и лихорадочной. и именно поэтому этот первый удар он пропускает. его дёргает назад с такой силой, что перед глазами темнеет, а в голове звенит. плечо взрывается тупой, пробирающей до кости болью, и это наполняет таким первобытным ужасом, что чонгук задыхается. юнги, сжимая зубы до скрипа, разворачивает корпус егеря боком, чтобы лапа монстра критически не повредила плечевой сустав егеря. эти секунды релокации позволяют чонгуку прийти в себя. он помогает завершить разворот; ноги егеря, переступая, взбивают воду в густую пену; рукой чонгук ныряет под испещрённое бороздами светлое брюхо кайдзю и выпускает острые когти-крюки на кончиках пальцев. следующий удар он наносит сам.***
кайдзю небольшой, но вёрткий, и юнги с чонгуком приходится повозиться, прежде чем им удаётся схватить его, зафиксировать челюсть и свернуть толстую шею с непрощупывающимися под плотной кожей с наростами позвонками. напоследок юнги обезглавливает его, и кайдзю-блу с шипением разбивается о броню егеря. чонгук смутно ощущает жжение на своей коже и не может не смотреть на юнги, у которого стекленеет взгляд, а радужка флуоресцентно сияет, отражая индикацию датчиков и крови чудовища. в своей голове чонгук слышит лишь тихое, сосредоточенное дыхание юнги, и это похоже на гипноз. на секунду в кабине так тихо, будто бы конец света настал второй раз. радиоэфир наполняется приказами и сообщениями, часть индикаторов гаснет, прохладная вода плещется где-то далеко внизу. чонгук даже не замечает, как прибывают е-техники и как их вместе с егерем начинают перемещать обратно в шаттердом. он смутно осознаёт, что они с юнги так и не разорвали ментальное рукопожатие, они всё ещё друг у друга в головах, и это ощущается так естественно, так непринуждённо. «как ты оказался в программе вместе с хосоком?» — вдруг спрашивает юнги. чонгук на секунду теряется: он думал, юнги уже давно в курсе. «родители погибли, это был единственный способ не разлучаться с хёном», — мысленно отвечает чонгук, и на языке становится горько — воспоминания о первых месяцах после нападений кайдзю всё ещё там, где-то у него внутри, засели, как рыболовный крюк, и это до сих пор чудовищно больно. «значит, ты никогда по-настоящему не хотел становиться пилотом?» «похоже, так и есть». честно говоря, едва ли чонгук знает ответ. после смерти родителей ему казалось, что это именно то, чего он хочет, — стать героем, тем, кто остановит кайдзю. но с годами идеалистическая мечта выцвела до простого желания — чтобы всё наконец прекратилось. хотел ли он всё ещё действительно быть пилотом теперь, когда он получил реальный шанс сражаться?.. юнги выскальзывает из его сознания осторожно и мягко, чонгук не может удержать растерянного вздоха — пустота ощущается слишком громоздко. он переводит глаза на юнги и неожиданно встречает его взгляд. в нём как и всегда сложно прочитать что-либо. чонгуку кажется, что он видит «мне жаль». вслух юнги говорит совсем другое. — отлично справился, звёздочка. чонгук вдруг весь покрывается мурашками от хрипотцы чужого голоса и чувствует, как по ушам растекается жар.
