Одно движение руки

      — Мама! — отчаянно звала она, надрывая голос.       Она стояла, расправив плечи, и озлобленно смотрела на пьяного мужчину. Видимо, надеялась выглядеть чуть самоувереннее, взрослее. Старалась скрыть свой страх, а на деле лишь забавляла его. Внезапная увесистая пощечина заставила ее пошатнуться и опереться о стену, чтобы не упасть. Нельзя падать. Нельзя показывать, как он на самом деле её пугает. Отвращение, злость, ненависть, но только не страх.       А что она ещё могла сделать? Стоять и изображать эту напускную невозмутимость, словно ею хоть кого-то можно было обмануть. Словно он не видел, как она попятилась назад, когда заметила на себе его пристальный двусмысленный взгляд. Словно он не видел, с какой надеждой она смотрела на запертую дверь спальни, куда ушла мама всего несколько минут назад. Словно это не она стояла там и поглядывала то на входную дверь, то на двери других комнат, рассчитывая, куда она вернее успеет убежать и успеет ли вообще.       Оливия вспомнила насмешливую ухмылку этого урода, когда он начал медленно к ней подходить. Она припоминала и свой взгляд, который она на него бросила. Пропитанный надеждой, что все это лишь шутка, чтобы ее напугать. Такой же жалкий, как и она сама в тот момент.       Разозлившись на себя, несколько раз она яростно ударила ладонью по стене за ее спиной. Как только она могла позволить ему распускать руки? Как только мама могла ему это позволить?       Оливия попыталась ударить его, на что мужчина крепко сжал ее руки за спиной, лишая её возможности вырваться. Ещё один жалобный взгляд, брошенный на закрытую дверь. Ну же. Она должна услышать, что здесь происходит.       И она услышала.       Дверь медленно приоткрылась и из комнаты нетвердой походкой вышла Няня. Она перевела взгляд со своего приятеля на дочку и… Ничего. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы Оливия поняла — мать ей не поможет.       Этот отрешенный, полный безразличия взгляд она наверняка забудет не скоро. Он будто бы насмехался над ней и ее попытками цепляться за прошлое. Пора забыть о том, какой мать была раньше и принять действительность. И чем раньше это произойдет, тем лучше. В конце концов, в следующий раз ей может не повезти.       — Помоги… — прошептала Оливия проходящей мимо матери.       Она должна помочь. Сейчас она обернется, глаза приобретут осмысленность, и она прогонит этого человека. Сейчас, сейчас. Ещё немножко.       Мужчина сильнее сжал горло Оливии и издевательски усмехнулся. Его явно забавляла эта ситуация, а она все больше боялась за свою жизнь. Что он с ней сделает: отпустит или, поняв, что помощи ей ждать больше неоткуда, перейдет к более решительным действиям? К каким именно, она старалась даже не думать.       Няня тем временем дошла до середины комнаты и, не удержав равновесия, оперлась о спинку стула, после чего с грохотом упала вместе с ним на пол. Это отвлекло мужчину и, всего на несколько секунд, но он ослабил хватку и Оливия этим воспользовалась. Она вырвалась из его рук и тут же помчалась к входной двери. Она должна успеть.       И она успела. Собутыльник Няни, видимо, решил, что она не стоит того, чтобы выбегать из квартиры в попытках её догнать. Что ж, ей же лучше.       Ни той ночью, ни на следующий день домой Оливия не вернулась. Слишком свежи были воспоминания прошлого вечера. До сих пор она, как наяву, видела перед глазами взгляд Няни: безразличный, затуманенный, равнодушный. Пустой. Будто и не она это была.       Оливия схватила валяющуюся рядом пустую бутылку из-под пива и со всей силы ударила ею о землю. Бутылка тут же разбилась и повсюду разлетелись осколки стекла.       «Это алкоголь во всем виноват. Алкоголь и эти ебучие наркотики!» — подумала Оливия, зарываясь пальцами в волосы.              Она не может ничего изменить. Пробовала уговорить мать перестать пить эти таблетки — и то не справилась. Может, учителя в школе были правы, когда говорили, что она ни на что не способна. Она ведь всего лишь ребенок. Слабый, уязвимый ребенок, который даже позаботиться о себе не в состоянии. Она ничего не сможет исправить. Она не способна ни на что повлиять. Она даже не в состоянии найти себе нормальное место, чтобы переночевать. Что уж говорить о чём-то более масштабном.       У нее нет выхода.       Разве что…       Оливия взглянула на множество осколков от разбитой бутылки слева от себя. Это было самое простое решение, чтобы покончить со всем этим. Одно движение руки.       Она аккуратно взяла один осколок, чуть больше её ладошки. Стекло было полупрозрачное, с зеленоватым отливом, но уже явно повидавшее виды и покрытое толстым слоем песка. Оливия рассматривала его, всё никак не решаясь.       Одно движение руки и все закончится.       Она переложила осколок в правую руку и медленно поднесла его к запястью.       Все закончится. Все проблемы исчезнут…       — Оливия! — услышала она собственное имя и почувствовала, как кто-то приобнял ее за плечо. От неожиданности она разжала пальцы, уронив осколок на землю.       Она так долго сидела здесь, углубившись в свои мысли, что не сразу поняла, что произошло. Здесь, в небольшом закоулке среди старых домов, люди вообще редко появлялись.       — Привет, Брайн, — заставила себя улыбнуться Оливия, мысленно прикидывая, что он успел увидеть и как ей следует оправдываться, чтобы не вызвать лишних подозрений. Она вдруг поняла, что всё ещё тяжело, прерывисто дышит и даже немного дрожит от волнения. Нужно успокоиться. Брайн не должен ничего знать.       — Привет, — поздоровался он и сел на землю рядом с ней. — Так и знал, что найду тебя здесь.       Оливия ничего не ответила. Она сидела неподвижно, не сводя глаз с осколка, разбившегося пополам от непредвиденного падения. Нужно действовать. Неизвестно, решится ли она на подобное еще раз. Либо сейчас, либо никогда. Но…       Она впервые отвела взгляд от осколка и посмотрела на Брайна. Он сидел рядом, так и не убрав руку с ее плеча и широко улыбался. Нет. Он может позвать кого-нибудь из взрослых, её повезут в больницу и вскоре об этом обязательно узнает мама. Оливия имела представление, что она могла сделать с ней в гневе. Парой обычных синяков она бы точно не отделалась.       — Ты же помнишь, какой завтра день? — хитро улыбнулся Брайн.       Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить и наконец ответить: — Твой день рождения.       — Ага. Я весь сентябрь упрашивал маму, чтобы она мне разрешила позвать друзей. И она разрешила. Надеюсь, ты придёшь.       — Приду, куда денусь.       — И это еще не всё. Мама разрешила… — самодовольно начал Брайн, а затем резко замолчал. — Что это у тебя?       Он потянулся к ее волосам и убрал их за ухо, открывая шею. Оливия спохватилась и подозрительно быстро вернула все как было.       — Откуда у тебя эти синяки на шее?       — Упала, — пробурчала она, проклиная себя за неосмотрительность. Ей нужно было вернуться домой и надеть что-нибудь с высоким воротником, а не полагаться исключительно на волосы.       — Как ты могла так упасть? И зачем тогда прячешь?       — Два дня назад мы с пацанами прогуляли школу, а вместо этого гуляли по городу. Там и упала. Скрываю, потому что не хочу, чтобы мама узнала, — сымпровизировала Оливия       — А, ну ладно тогда, — кивнул Брайн, расслабившись. Поверил. — В общем, я уговорил маму на ночёвку с другом.       Оливия подняла на него заинтересованный взгляд и впервые за последние пару дней искренне улыбнулась. Они с Брайном давно грезили об этой ночёвке и сейчас она была как никогда кстати.       — Да ладно?       — Ага. Будем всю ночь смотреть ужастики. Я уже закупился вкусняшками, а тебе купил чипсы, как ты любишь.       — А когда? Сегодня?       — Либо сегодня, либо завтра. Но мне кажется лучше завтра, после праздника. Послезавтра как раз суббота, выспаться сможем. Что скажешь?             — А можно устроить ночевку сегодня, а потом уговорить твою маму и на завтра?       Брайн удивлённо уставился на Оливию, а затем весело рассмеялся.       — Нифига ты наглая. Можно, конечно, попробовать, но я не уверен. А сама-то ты уверена, что мама отпустит тебя ко мне на ночевку?       — Она мне все разрешает, сам знаешь.       — Везёт тебе. Если бы я относился к школе также, как и ты, моя бы меня точно убила, а потом подговорила бы папу и он сделал бы то же самое.       Везение. Внезапно это слово показалось ей очень смешным и она расхохоталась. Знал бы он, что на самом деле стоит за этим «везением».              В голове вновь вспыхнул образ ее матери, смотревшей своим безэмоциональным жутким взглядом на то, как ее собутыльник сжал горло ее родной дочери. Глаза предательски заслезились и Оливия поспешно отвернулась, пряча это от Брайна. Но он заметил, сукин сын.       — Оливия, ты плачешь?       Брайн положил руку ей на плечо, пытаясь заглянуть в глаза. Не сумев сдержать слезы, Оливия нащупала рукой лежавший рядом осколок стекла, провела по его краю подушечкой большого пальца и тут же рефлексивно приставила его к губам.       — Я порезалась этим чертовым стеклом. Не обращай внимания.       — Кто бы сомневался, — улыбнулся он. — Пошли, я тебе рану обработаю.