now and after

– совсем дурная, – ласково говорит бора – так может только она – и аккуратно водит пушистой кисточкой по лицу гахëн. – аккуратнее быть нельзя? – можно, – отвечает гахëн. – просто в этот раз не получилось. бора тяжело вздыхает. очень тяжело – так тоже может только она – и продолжает начатое. водит кисточкой туда-сюда по коже на лбу, скрывая косметикой боевые раны, полученные в борьбе с дверью и полом в квартире боры. – что скажешь в своë оправдание? – больше не буду пить с дахëн и юхëн, – гахëн максимально невинно хлопает ресницами, хоть и знает, что на боре это не работает от слова «совсем». у неë к выходкам семейства ли иммунитет выработался уже давно. – блин, дон-и переживать будет, если синяк увидит. подумает, что я опять в драку ввязалась. – опять? – бора вздëргивает бровь и гахëн под еë взглядом сжимается. хочется уменьшиться до размера молекулы, чтобы больше никто-никто ей выговоров не делал. а то в детстве – мать, а теперь ким бора, которой просто нравится (читай: жизненно необходимо) кого-то воспитывать. бора делает ещë несколько взмахов «волшебной» кистью и отвлекается на звонок в дверь. гахëн до сих пор удивляется, как та не дëргается от неожиданных и громких звуков. гахëн весело провела вечер и ночь. О Ч Е Н Ь весело, если совсем уж честно. изначально всë планировалось совсем не так, но у кимов (у всех, кого гахëн лично знает) всегда всë идет не по плану, а ей остаëтся под них только подстраиваться, втягиваясь во всë, что они творят. единственное, чего ей точно не хотелось – посреди ночи заваливаться домой к сестре и еë девушке, врезаясь в каждую поверхность, встречающуюся на еë пути. а после и вовсе заснуть на полу гостиной, уткнувшись лицом в пол. как же крепко они всë-таки спят, раз ни разу за всю ночь не проснулись и не среагировали на шум за пределами их спальни. – а что произошло-то? – гахëн слышит голос хандон, звучащий ещë тише, чем обычно. гахëн редко радуется хорошему слуху и тому, что бора часто забывает закрывать за собой дверь, но сейчас определенно такой случай. – твоя девушка пришла ночью в состоянии не самого лëгкого алкогольного опьянения, разнесла нам половину квартиры и заснула на полу возле дивана, – бора преувеличивает – снова же, так приукрашивать умеет только она. – и, возможно, она разбила себе нос и на еë лбу теперь красуется огромная шишка. надеюсь, ты не перестанешь любить еë из-за этих мелких недостатков. они в любом случае временные. «не перестанет», – думает гахëн и самой себе улыбается. – ну, недостатки временные, так что всë хорошо, – хандон хихикает. это звучит так забавно, что гахëн тоже не может сдержать смешка. она давится им, когда хандон показывается на пороге, а на фоне слышен голос боры, которая говорит что-то похожее на «вправь ей мозги». – болит? – хандон подходит ближе и несильно тычет указательным пальцем в лоб, на что гахëн только шипит. – жить буду, – гахëн старается звучать максимально живо. будто не у неë ломит всë тело и совсем недавно жутко кружилась голова. – ну, хорошо. твои похороны я бы не потянула, прости. слишком дорогое удовольствие, – хандон снова улыбается и гахëн понимает, что она действительно в хорошем настроении. хандон не любит спать одна и долго находиться в пустой квартире, поэтому, в отсутствие гахëн максимально загружает себя работой, лишь бы не чувствовать себя слишком уж одиноко. гахëн знает это, но в ситуациях, когда ей куда-то хочется, а хандон не хочется никуда, всë, что она может – это предупредить о своëм отсутствии и постараться прийти вовремя. друг друга они не ограничивают – это было бы как-то неправильно, – но обещания в стиле «прийти пораньше» и «не напиваться сильно» обязательно сдерживают. наверное, так и делают люди, находящиеся в здоровых отношениях. хотя гахëн кажется, что им до этого понятия всë ещë далеко. – как ты вообще сюда добралась? – бар рядом находился... такси заказывать дорого и небезопасно, так что других вариантов не было. а ключи у меня были. – скоро заберу, – снова встревает бора. она занята своими делами, но, очевидно, всë равно вслушивается во всë, что они говорят. ким бора вообще-то та ещë сплетница – позже обязательно обо всëм услышанном расскажет шиëн. – поехали-ка домой, красавица, – хандон снова тычет пальцем в лоб своей девушки, будто для неë это своеобразный антистресс. – и правда, шишка, – констатирует слишком уж серьёзно. гахëн хмурится и трëт ушибленное место, чувствуя, что на пальцах остаëтся тональник и пудра. она не любит то, как ощущается косметика на коже, но стоически терпит. – дома умоешься, – говорит хандон, будто чувствуя лëгкий дискомфорт, испытываемый гахëн. – пошли уже, катастрофа. гахëн идëт. чувствует себя одновременно также, как в детском саду, когда устроила переполох во время сон часа и шла за мамой, обиженно хмурясь (никто не понял задумку юного гения); и также, как и в тот день, когда пришлось драться не на жизнь, а на смерть с какими-то странными людьми, отстаивая свою честь, а после тащиться следом за хандон, крепко держа еë за руку. история в жизни гахëн циклична, но получать травмы и расстраивать хандон ей совсем не нравится. поэтому стоило бы еë, наверное, остановить.