Глядя в светлое будущее

На улице метет поземка, и снежная крупа плотно забивается грязно-серой коркой в грязно-серые космы маггла. Маггл валяется здесь давным-давно — дней семь, а то и девять. Никто из них понятия не имеет ни о том, как он здесь оказался, ни о том, что отправило его на тот свет — маггловское оружие или обычная Авада. Зато из него получился хороший термометр: когда снег набивается в щель между космами и асфальтом — на улице ветер и холодно; когда снеговая кучка тает и растекается по дороге, быстро впитываясь в трещины, — значит, потеплело. Никаких других красот из их единственного полуподвального окна не наблюдается. Симус и Дин заключают на маггла пари: причина смерти, наличие визитки в кармане серого плаща, предположительная продолжительность пребывания посреди этой улицы. «Спорим?» — с вызовом говорит Дин, явно надеясь на отказ — тогда можно целый день тренировать остроумие на струсившем. Но Симус обычно принимает. Маггл лежит навзничь, лицо повернуто в их сторону, глаза тупо смотрят в стену. Он слишком далеко, чтобы можно было различить цвет радужки. Маггл-термометр разнообразит их жизнь. Их утро начинается одинаково — с ирландских ругательств Симуса, с тупых подколок Дина, с хлопанья двери единственного туалета, из которого несет уже невыносимо — со стоком что-то не в порядке. Каждый второй или третий день ознаменовывается короткой схваткой между Симусом и Эрни за право первым посетить санузел. Иногда их разнимает Рон, чаще — Невилл. Колин не вмешивается никогда. Он умывается последним, последним приводит себя в порядок, последним садится завтракать — все ближе и ближе к обеду. Рон думает, что надо бы с Криви поговорить, но, поскольку ни внятных объяснений, ни действенных утешений у него не имеется, он предпочитает отложить разговор еще на пару дней, уповая на то, что вдруг и так все наладится. На завтрак — точно так же, как на обед и ужин — у них консервы, круглые маггловские печенья, опошляющие саму идею бисквитов, и разнородные коробочки с сухим содержимым, которое надо заливать горячей водой из-под крана и после этого считать супом или лапшой. Побольше воды — выйдет первое, поменьше — второе. Кто как, а Рон всегда, открывая кран, задерживает дыхание с мистическим страхом — и облегченно вздыхает, когда из него в очередной раз бьет почти кипяток со странным запахом. Наличие горячей воды свидетельствует о том, что маггловский мир еще не накрылся большим медным тазом; а это, в свою очередь, может означать, что и в магическом мире ничего еще не решилось окончательно. Надежда крайне слабая, но все же… Эрни затесался в их компанию случайно. Когда защиту Хогвартса взломали, — вскрыли, как сами они вот уже десятый (или двенадцатый?) день вскрывают консервные банки, — настало время активировать порталы. Это придумал еще Дамблдор — порталы для каждой хогвартской спальни; пункт назначения — укрытие где-то вне волшебного мира, для каждой группы свое. Не следует класть все яйца в одну корзину. Маггловский мир должен стать питомником, в котором то там, то сям, разрозненные до поры до времени, будут произрастать и взрослеть маги — эмбрион и основа будущей армии Света. То есть Дамблдор, конечно, такого не говорил, но наверняка же подразумевал… Порталы были рассчитаны на стандартное число обитателей спален, но в их случае перетащило и шестерых — очевидно, был предусмотрен резерв прочности или как это там называется. Шестеро — потому что невесть откуда взялся Эрни, и в самый последний момент в спальню вбежал уже неделю отсутствовавший Невилл, а Колин не отставал от них с самого начала, разве что на несколько часов битвы; а Гарри не было… Гарри ушел раньше, но об этом Рон вспоминать не хочет и не будет. — Эрни, малышка, не приставай к Симусу, он не любит блондинов, — говорит Рон, адресуя высказывание обоим ссорящимся за правило первого утреннего посещения известного заведения. — Иди ты на хер, Уизли, — через плечо огрызается Эрни. — На твой? Не впечатляет, — лениво отзывается Рон. — Там зима, — неожиданно доносится от окна детский голос. Рон оглядывается. Сегодня Колин встал рано. Он смотрит в окно, дрожит и чуть не плачет, потому что — зима, а зима — это время потери надежд. Невилл за руку отводит его от окна, объясняя, что это не зима, а всего лишь холодный осенний день, за которым непременно придут теплые времена, а потом и хорошие новости, надо только подождать. Он усаживает Криви на его кушетку и гладит по голове. — Решил сменить подружку, Лонгботтом? — интересуется Дин. Невилл вскакивает и бьет его по скуле. Получается плохо, не сильнее пощечины. Дин даже не отвечает на удар. — Хватит, Нев. И ты, Дин, тоже… придержи красноречие, — советует Рон. Он не хотел бы, чтобы Симус или Дин заткнулись совсем, но и открытой драки допускать не следует. Хрупкое статус-кво Рону удается поддерживать уже десять дней. Или двенадцать. Максимум две недели. Утешенный Невиллом Колин завтракает вместе со всеми. Непостижимо, как он умудрился увязаться за Гарри, когда МакГонагалл, вызвав Поттера, запечатала дверь гриффиндорской гостиной прямо перед носом рвущихся в бой Рона и Невилла. И не какой-то Алохоморой, а сложным Коллопортусом, снять который оказалось не под силу даже Гермионе. Потом, позже, через несколько часов, дверь вынесло вместе с частью стены, и Эрни МакМиллан, кашляя и отплевываясь, ввалился в пролом, едва стих грохот. Они обступили его, хватая за руки, за плечи, спрашивая — как, что, откуда, но наглотавшийся пыли Эрни, у которого разве что из ушей не текло, мотал головой и повторял только одно: «Порталы, скорее». И они побежали к порталам; именно тогда Рон видел Гермиону в последний раз — когда, схватив ее за руку, тянул за собой, а она вырывала руку, крича: «Дети!», и он отпустил ее, потому что она все равно никуда не пошла бы, не убедившись, что все младшекурсницы эвакуированы. Сейчас они где-то в подобном же месте, в таких же — а то и лучших — условиях. Девушки как-то удивительно умеют устраивать мир вокруг, чтобы он становился уютным, теплым и красивым. Гермиона, конечно же, не потеряла головы и все остальные смотрят на нее, как на Ровену Рейвенкло, в ожидании четких и ясных решений. О том, что второй взрыв, раздавшийся в момент активации их портала, прозвучал со стороны спален девочек, Рон предпочитает не думать. В конце концов, он мог и ошибиться направлением. Или взрыв был вовсе не таким сильным, как показалось. Всего лишь — показалось. И вообще, они могли успеть эвакуироваться до взрыва. Ведь могли же? — Колин, ну что ты возишься? — неожиданно грубо спрашивает он и, заглаживая собственную резкость, пытается изобразить дружеское подтрунивание: — С этой едой чем быстрее, тем лучше; главное — проглотить ее так, чтобы не заметить вкус. А ты тянешь, будто это невесть какое удовольствие… — А куда нам торопиться, Уизли? — нахально интересуется Дин, откидываясь к стене и затягиваясь какой-то дрянной сигаретой. Удивительно — он курит всего неделю, а выглядит так, будто занимался этим всю жизнь. — У нас большие планы на сегодня? Рон искренне благодарен приятелю за то, что Дин прервал чушь, которую он нес, увязая в словах, как в болоте. Он с облегчением подхватывает привычную тему. — До хрена, Томас. Перебить Пожирателей, заавадить Лорда, спасти мир и отмыть Хогвартс от следов этой гнилой плесени. — Уж не профессора ли Снейпа ты называешь плесенью, Уизли? — тоном того самого Снейпа спрашивает Симус, пытаясь изогнуть бровь. — Двадцать баллов с Гриффиндора. И отработка, непременно отработка. — Знали бы вы, как глубоко мне насрать на вашу отработку, профессор, — старается быть вежливым Рон. — А также на баллы, на зельеварение и на вас лично. И отдельно — на вашу метку и вашего красноглазого Лорда. С большим удовольствием. Не стоит благодарности. Дин смеется. Даже Колин улыбается. Что поделать, развлечения у них не из изысканных. А потом Колин уходит. Не на улицу, разумеется. Куда-то в себя, в собственные тайные миры. Жутковатое ощущение — вроде бы есть человек, а вроде бы и нет его. В первые два дня они, конечно, пытались задавать ему вопросы. Из интереса — и по необходимости. Почему-то казалось, что если они узнают хоть какие-то детали произошедшего в Большом зале, то ожидание сразу покажется легче. — Гарри жив? — спрашивали они. — Он сразился с Темным Лордом? Что там случилось? Кто-то погиб? Гарри жив? Колин сначала тупо молчал, а потом начинал ныть на занудно тонкой ноте. Минуту, две, пять… Они проклинали свое любопытство, и расходились по углам, и старались не заглядывать друг другу в глаза; а потом однажды Невилл подошел к Колину и погладил его по голове, сев рядом на неудобный пластиковый стул. Колин повыл еще немного и замолчал. С тех пор они проводят вместе большую часть времени, давая обильную пищу для низкопробного юмора Дина. Но никто больше не пытается узнать, что произошло за пределами их гостиной в те несколько часов. Лучи солнца падают почти отвесно, но снег под щекой маггла по-прежнему не тает. На улице и вправду холодно. В маленьком подсобном помещении этого маггловского кафе-бара пестрота наклеенных на стены постеров и афиш удивительно сочетается с неуютностью. Пластиковые стулья — и накрытая тонким от старости клетчатым пледом кушетка ночного сторожа; лампа с розовым абажуром, такая же, как на столиках в самом кафе, дарящая интимный полумрак, — и призрачно-голубая «неонка» над рабочим столом; неподвижная колдография чьей-то семьи в смешной керамической рамке — и резкий блеск хромированных приборов для специй, в изобилии хранящихся на полках. И тишина — столь же неуютная. День как не задался с самого начала, так и катится по наклонной плоскости все ниже. Разговор совершенно не клеится, и Рон знает, чем это все закончится. — Может, хватит сидеть здесь, а? — как почти всегда, заводилой оказывается Дин. — Сколько еще? Мы ничего не знаем, у нас нет никакой информации! Чего мы ждем, Уизли, ты можешь сказать?! Рон вздыхает про себя. Так вышло, что в отсутствие Гарри именно он стал главным. Ответственным за все. Конечно, так, как у Гарри, у него не получается. Вот и сейчас он не знает лучшего способа действий, чем ожидание. — Дин, — начинает он спокойно, хотя очень хочется стукнуть кулаком по чему-нибудь твердому и заткнуть Томаса хотя бы на сегодня. — Понимаешь, ждать — это единственное, на что мы годимся. — Мне рассказывали, что произошло в Министерстве, — говорит Дин, прищуривая глаза. — И прошлый май я отлично помню. Мы можем сражаться — а мы сидим здесь, Уизли. Сидим здесь и ждем, и из сортира скоро дерьмо полезет! Может, хотя бы выясним, что там творится?! — Попробуй. — Рон встает и оказывается выше Дина. — Попробуй. Там, — он показывает на пыльное, ободранное окно, — маггловский мир. Там ты не получишь информации ни о Волдеморте, ни об Ордене. А если ты аппарируешь в наш мир, тебя схватят, и ты сдашь нас всех за полчаса. — Ты в этом так уверен? — зло спрашивает Томас. Рон невозмутимо смотрит на него, склонив голову. — Напомни, сколько ты тогда на уроке сопротивлялся Империо? — интересуется он. Томас краснеет и рывком садится в кресло, спиной к окну. Он не сопротивлялся ни секунды. Не получалось. — Рон, и в самом деле, — вступает в разговор Эрни, — не можем же мы сидеть здесь вечно. — Не можем, — соглашается Рон. — Но если бы можно было вернуться, нам бы точно сообщили. Мы… ну, мы можем вообще всех подставить и все провалить, появившись в неподходящем месте в неподходящее время. Хорошо, если просто убьют… а если возьмут в заложники? — Ну хорошо, — говорит Симус. — Давай так — еще неделю сидим здесь — и если ничего не изменится, организовываем вылазку. — Две недели, — моментально ориентируется Рон. Две недели — чертова уйма времени. За две недели чего только не может случиться. Главное, чтобы запасов хватило. — Кстати, какой у нас сегодня праздник? — спрашивает он у Симуса. Тот задумчиво смотрит в потолок. — Кажется, день подписания соглашения о нейтралитете с вампирами северной Трансильвании в 1799 году, — выдает Финниган после небольшого раздумья. Никто понятия не имеет, существовало ли такое соглашение когда-либо, но это последнее, что их сейчас волнует. — Ну, за нейтралитет, — предлагает Эрни, разлив по стаканам желтовато-коричневую жидкость. — За нейтралитет, — поддерживают остальные. Они обнаружили запасы спиртного на второй день — когда поняли, что здесь придется задержаться. Тем вечером они напились до потери пульса — и много виски для этого не потребовалось. Назавтра никто и смотреть не мог на «Уайт хорз»; но еще через день тупо глядящий в стену Финниган вдруг встрепенулся и сообщил, что именно в этот день исполняется семьсот пятьдесят лет со дня основания Гринготтса. Никто не возразил. — Видела бы меня сейчас профессор Спраут, — говорит Эрни, морщась после первого глотка. — Видела бы это МакГонагалл! — поддерживает Симус. «Видела бы это Гермиона», — хочет сказать Рон, но не может. Пауза грозит затянуться. — Видел бы это Перси, — приходит в голову спасительная мысль, — он бы с меня сто баллов снял. И еще сто — авансом. — Видел бы это Сне-е-е-ейп, — тянет Томас, — его бы инфа-аркт хватил. И баллы не снимешь — мы не в Хогвартсе. Все смеются. Колин сидит рядом с Невиллом, у него в руках чашка с лимонадом. Он не пьет виски — когда не хочет. — Ну, за нейтралитет! Рон отхлебывает из бокала и думает, что горячая вода в кране — это, наверное, еще не показатель. А вот маггловский труп, который неделю — или больше? — никто не убирает с улицы, — показатель. Да еще какой. Рон плохо знает обычаи магглов, но очень сомневается, что у них принято держать на улицах несвежие трупы. Правда, есть слабая надежда, что этот маггл просто попал под действие Отводящих взгляд — или Рассеивающих внимание, или как они там еще называются — чар, которыми, несомненно, окружено их убежище. Эту слабую версию Рон чрезвычайно уверенно озвучивает, когда Колин удивительно спокойным тоном задает именно тот вопрос про маггла, который давным-давно мучит самого Рона. Все согласно и очень активно кивают и на секунду отводят глаза — чтобы потом посмотреть на юного гриффиндорца уверенным, подбадривающим и слегка насмешливым взглядом — «Не грузись, Криви, Рон знает, о чем говорит». Рон не знает, и все знают, что он не знает; но парадоксальным образом от его слов вдруг всем становится легче. — За нейтралитет? Вечер заканчивается традиционно, так же, как в последние десять — или двенадцать? — дней. Колин уходит спать, а Невилл — сидеть рядом с его кушеткой, пока тот не заснет. Потом Лонгботтом возвращается к компании, и они дружно приканчивают очередную бутылку. Рон думает, что если что-то и заставит их выйти наружу, то только нехватка спиртного. Еще он думает, всем ли так повезло, и что делают остальные, если в качестве убежища им достался, допустим, заброшенный цветочный магазин или склад канцтоваров. Еда-то там, скорее всего, запасена, а вот огневиски… то есть виски — вряд ли. Да, этот момент Дамблдор не продумал. Впрочем, эвакуация явно готовилась наспех, чего одни инструкции стоят: «...в случае захвата Хогвартса: 1) активировать порт-ключи группами по пять человек; 2) НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не пользоваться магией; 3) ждать». Рон думает, что это самая лучшая инструкция, которую он когда-либо видел, — четкая, понятная и легко запоминающаяся. Вот только выполнять ее — дело не из легких. Палочки он отобрал в первый же день, когда все еще были в растерянности, — и надежно спрятал, стянув найденной у кассы клейкой лентой. Рон бросает косой взгляд на свой тайник — все нормально, никто и не подумает там искать. Оставь он палочки — и в один прекрасный день кто-нибудь не выдержал бы искушения… А если Пожиратели победили, они наверняка отслеживают проявления магии, ищут… ищут тех, кто сможет завтра или послезавтра противопоставить их силе новую силу. Рону нравится думать, что роль у их сидения в маггловском баре хоть немного героическая. А еще враги будут искать Невилла — ведь он тоже может быть Избранным, угрозой… Эрни пишет что-то в тетрадке, подперев голову рукой. Рон не понимает, что можно написать в таком состоянии, но не собирается ему мешать. Он поднимается — и Невилл встает одновременно с ним, слегка пошатнувшись от количества выпитого. Виски нарушает координацию движений, но удивительным образом не влияет на сознание: наутро все помнится совершенно четко. Алкоголь просто меняет на время приоритеты и делает простыми сложные вещи. Или наоборот. Они с Невиллом, как и каждый вечер, уходят в большой зал. Там гораздо холоднее, и звукоизоляция все равно ни к черту, но они упорно делают это, поддерживая видимость соблюдения приличий. Симус и Дин напряженными голосами отвечают на их «спокойной ночи». Рон знает, что эти двое будут целоваться до онемения губ, не обращая никакого внимания на сидящего рядом Эрни, который тоже не обращает внимания на них, — но между ними ровным счетом ничего нет, Рон знает это точно. Как нет ничего между ним и Невиллом — они просто спят друг с другом. Если между кем-то здесь что-то и есть, так это между Невиллом и Колином. Но что именно, Рон не берется сказать. Он просто ложится на большой расстеленный на полу матрас рядом с Лонгботтомом, находит в темноте его губы и целует, думая, будут ли похожи на них губы Гермионы… и узнает ли он это когда-нибудь. Во всем остальном он сходства не ищет, на ощупь раздевая друга, обжигаясь холодными руками о горячее тело, входя в него, двигаясь в нем, прижимаясь к нему, целуя снова и снова и засыпая рядом, крепко обхватив Невилла руками. Рон никогда не спрашивает, почему, кончая под ним, Невилл выкрикивает имя Драко и почему его щеки иногда кажутся солеными на вкус. Кажется, Невилл провел последнюю неделю перед эвакуацией в плену Пожирателей. Кажется, Малфой не смог выполнить задание Лорда и был наказан. У Рона есть только предположения, и он не собирается заходить дальше них и что-то выяснять дополнительно. В конце концов, Невилл никогда не интересуется, почему в темноте ему шепчут: «Гермиона». Хотя с этим и так все ясно. Где-то посреди ночи Невилл незаметно уходит — потому что утром он оказывается на своем месте: на груде спецодежды, изображающей постель рядом с кушеткой Колина. У Симуса и Дина — заплывшие с похмелья глаза и потрескавшиеся от бесплодных поцелуев губы. Эрни смотрит на вошедшего в подсобку Рона совершенно безумным взглядом, и Рон на секунду теряется, а когда снова обретает уверенность, взгляд Эрни уже ничего особенного не выражает. — Я первый, — говорит он, вставая со стула, направляющемуся к туалету Дину. — Хрена с два, — отвечает тот. — Подотрись своей писаниной. — Педик чертов, — говорит Эрни. — Оба вы… все вы… — Ну так заведи подружку, МакМиллан, и не парься, — советует из-за спины Эрни Дин. Одиннадцатый — или тринадцатый? — день. Возможно, еще через день или два кто-то обнаружит спрятанные Роном палочки и сотворит какую-нибудь глупость, вроде попытки вызвать Патронуса, и их обнаружат Пожиратели. И тогда, скорее всего, они будут убиты — магглорожденные, полукровки, предатели крови… Кровь, кровь… хотя от Авады крови не бывает. Возможно, их давно уже убили, а это кафе — просто чистилище душ, перевалочный пункт на пути в неведомый рай, куда попадают все невинноубиенные. По крайней мере, должны попадать, потому что иначе несправедливо. Возможно, все это происходит в чьей-то сошедшей с ума голове. Скорее всего, в Роновой, потому что иначе он никогда бы не стал главным участником событий. Впрочем, вполне вероятно, что это — иллюзии Невилла. Или Колина. Хотя возможно, что и Эрни. Наконец, не следует исключать и того, что все это происходит на самом деле, и что если они не сорвутся и выдержат еще немного, где-то там, в магическом мире, Гарри Поттер победит Волдеморта, их всех найдут и вернут в Хогвартс, сообщат семьям, что дети живы, и устроят большой праздник, где точно не будут подавать лапшу в картонных стаканчиках. Оставшихся Пожирателей посадят в Азкабан, семикурсников освободят от выпускных экзаменов, Рон при первой же встрече сделает предложение Гермионе, и даже младший Малфой окажется жив на радость Невиллу. И все будет хорошо, думает Рон, лежа в холодной и пыльной темноте пустого кафе, куда не заглядывает ни любопытная луна, ни отблеск фонаря. В этом чертовом светлом будущем все просто обязано быть хорошо.