Безымянный

      На потолке не спеша наливается капля - она набухает и подрагивает, с трудом отлепляется от балки, повисает на тонкой водяной перемычке и срывается вниз, где ее пытается поймать запекшимися губами Узник - это его единственное развлечение в подземелье. Не считая ежедневных пыток, само собой разумеется.       Здесь влажно и жарко, преющая от омывающих ее подземных потоков кладка осклизло поблескивает, когда спина твари, перебирающей перед огнем инструменты, не загораживает очаг. "Куда мы отправимся?" - спросил сотню лет назад Себастьян Михаэлис. "Не важно, подойдет любое место, пригодное и для нас, и для людей", - ответил Сиэль Фантомхайв. Что же, таким оно действительно и оказалось, как и "Да, мой лорд..." - последними словами, которые господин услышал от своего слуги. Потом им обоим стало уже не до разговоров.       Лежа навзничь на добротной каменной скамье, отполированной спинами безвестных неудачников, побывавших тут до него, Узник смотрит на поставленную в углу Железную деву и считает капли, пролетевшие мимо рта. Он загадал, что тысяча первая капля, попавшая прямиком в горло, будет отмечать счастливый день, когда Дева раскроется и выпустит его оголодавшую смерть. Он часто думает об этом - в его положении подобные мысли напрашиваются сами собой, - и о том, что, не сделай они Сиэля Фантомхайва бессмертным чудовищем, тот мирно скончался бы давным-давно, как только Узнику вырвали язык. Теперь все трое уже привыкли к его немоте. И в самом деле, на что ему дар речи, если играющую в палача тварь не образумить словом? Сколько ни выкрикивай приказ оставить его в покое, никто не послушается.       Сиэль Фантомхайв был уверен, что выгодно обменял одно проклятье на другое, и считал себя спасенным. Конечно-конечно. Он был волен идти куда ему вздумается, но не имел понятия о правилах охоты на род людской. Он был неуязвим, но был не в состоянии одеться сам. Он был хозяином положения, но был непроходимо глуп. И он делал то, что ему подсказывали, шел туда, куда его вели, и очень скоро очутился там, где ему было самое место. Он дал согласие спуститься во влажную и жаркую тьму, потому что принял издевательство за ласку. За свою первую заслуженную ласку, которая должна была стать (и стала, стала!) незабываемой. Чего только не приходилось принимать на себя поруганному телу Узника с тех пор, как он считает падающие с потолка капли, но как забудешь ядовитые уста предателя, лживый язык, касающийся кончиком его собственного, а затем - боль, кровь и слюну, текущие по подбородку, и комок красного мяса, напоказ зажатый в клыках обманщика. Дурачок Сиэль Фантомхайв так никогда и не узнал, в какой момент та красивая улыбающаяся тварь отстранила Себастьяна, но вместе с языком он лишился и своего дворецкого.       Узник давно не пытается понять, почему тварь так привязана к нему. Они всегда втроем, и даже когда наступает затишье и игрушки медленно остывают на решетке, тварь, нетерпеливо отбросив с щек слишком быстро отрастающие черные волосы, присаживается к нему на грудь, оглаживая цепи, пропущенные через растрескавшиеся ребра, наклоняется над остатками его лица. Но она никогда не кажется удовлетворенной приносимыми Узнику мучениями. Ни тогда, когда берет с очага длинный стержень и выводит раскаленным добела концом на коже пленника узоры, повторяющие контуры нечестивого оттиска печати. Ни тогда, когда прожигает Узнику правый глаз, позволяя левому следить за яркими оранжевыми и красными пузырями, поднимающимися над носом. Ни тогда, когда опрокидывает ему на ноги жаровню с пылающими угольями.       Иногда Узнику удается забыться, и он видит, будто Сиэль Фантомхайв все еще с ними. "Себастьян! Себастьян!" - забавно булькают в горле кровавые пузыри. Он тянется к своему слуге, которого едва различает оставшийся у Узника мутнеющий глаз. Тварь даже не поворачивает в его сторону головы, продолжая свои дела, но у Железной девы с намертво запаянными замками начинают ходить ходуном бока, словно из утробы Девственницы стремится выйти на свет дольше срока вынашиваемый сын, услышавший и признавший отнятый у его добычи голос. Узник упивается этим обманом зрения и смеется квохчущим смехом безъязыкого. Все верно, все верно - Сиэль Фантомхайв обещал свою душу и темному существу, и темному дворецкому, но только одна из этих двух ипостасей дала клятву повиновения и только одна получила имя, вторая же всегда оставалась непокоренной, таящейся за порогом темницы, чтобы в свой срок они могли поменяться ролями. Узник смеется, потому что Михаэлис, сдержав слово быть с Фантомхайвом до конца, уступил свое место рядом с хозяином во всем схожей с ним твари. И дать собственное имя этой твари никто так и не удосужился...