Черные дни ненавистной весны

— Проклятый! Проклятый! Убирайся! — кричала Кая, рыдая на плече у мужа. Хольгер держал в объятиях жену, сохраняя суровое выражение лица северного воина. Но под этой привычной маской затаился страх, который он никак не мог себе объяснить. Ужас смерти. Хольгер никогда не боялся её, но теперь она смотрела на него горящими глазницами бога Медведя. Его бога. Король знал, что покровитель разгневал на своего слугу потому, что Хольгер, будучи наследником медвежьего трона, совершил незаконный обряд и перешёл под покровительство бога Волка. Бога, которого исповедовал его возлюбленный Вильям. О, Велль-менестрель тогда был прекрасен, словно молодой мир! Его белокурые волосы с кокетливыми завитками, мягко ниспадали на плечи, а глаза небесного Дракона смотрели прямо и вдохновенно. Но в кого он превратился сейчас? Жалкий пьяница и развратник, тратящий по трактирам последние крохи своего состояния. Хольгер не хотел брать его с собой на эту битву, но Вильям как всегда настоял на своём, а король как всегда не смог ему отказать. Вместе они собирались нанести сокрушительный удар главе клана Воздуха Тристану. План был идеален. Победа неизбежна. Но…какое-то ужасное предчувствие терзало душу Хольгера. Ему казалось, что солнце падает на запад стремительно, не останавливаясь, словно голова казнённого преступника. Многие считали Хольгера пророком за его умение угадывать мысли врагов и необыкновенную проницательность. Но сейчас он не мог ясно видеть будущего, словно его окружили боги в образе верных телохранителей и теперь никому не пробиться сквозь их сомкнутый строй. Пророк, где твои пророчества? Воин, где твоя храбрость? Жена продолжала рыдать на плече Хольгера, но он уже перестал обращать на неё внимания, целиком погрузившись в свои страшные мысли. Он жалел Каю, но никогда не любил. Принц исполнял волю отца, когда женился на дочери своего влиятельного военачальника. Стране нужен был наследник. И он дал ей наследника. Единственный сын был так похож на отца, что ни у кого не вызывало сомнений, кто на самом деле зачал его. Хольгер знал, что Кая любит его больше жизни. Но она не вызывала у него никаких чувств, кроме признательности и уважения. Кая дала ему сына, которого Хольгер любил и воспитывал как своего преемника. Он надеялся, что его мальчик не станет повторять ошибок отца. Король много раз хотел попросить прощения у сына и жены, но давняя привычка лгать сковывала ему язык. Да и Кае не нужно было его глупое «прости», она бы с гордостью отвергла это неуместное слово. Велль-менестрель. Мысли Хольгера постоянно возвращались к бывшему возлюбленному. Король жалел, что удалил его от себя, но он тогда надеялся на исправление Вильяма, а менестрель стал ещё больше пить, гулять и спать с женщинами. Просить прощения у возлюбленного не было сил и времени, поэтому Хольгер написал ему письм и положил в его походную суму. Если короля убьют, то Вильям найдёт это послание и всё поймёт. Ротмир. В последнее время между ними уже не было былой близости и доверия. Брат замкнулся в себе. Ротмир даже в постели не дарил ему былых ласк, а когда Хольгер спрашивал его об этом, он только стискивал зубы и упорно молчал. Королю было до боли жаль брата, ведь Хольгер сам в пылу ссоры сказал ему о том, что любит Вильяма. А потом пожалел о своём быстром языке. Этого нельзя было делать. Но просить прощения у брата ему не позволяла гордость. Очередное громкое всхлипывание жены вернуло Хольгера в настоящее. — Милая, мне пора идти, — произнёс он, поцеловав Каю в щёку. — Что с тобой не так? Я веду бесконечные войны, а ты волнуешься за меня сегодня, словно я иду в свой первый бой. — Не иди туда, умоляю! — прошептала Кая хриплым от рыданий голосом. — Умоляю, мой король! Любимый. Ради нашего сына. — Успокойся! — Хольгер нахмурил брови, его начинало раздражать поведение жены. — Что ты плачешь обо мне, как об умершем, женщина! Я ещё жив. — Брат, — раздался тихий голос Ротмира из-за спины короля. — Нам пора. Хольгер повернулся к брату и уловил нервное напряжение на его лице. Голос Ротмира дрожал, словно он чего-то или кого-то опасался. Брат вёл себя странно. Но Хольгер объяснил себе его поведение волнением перед решающей битвой. Он кивнул ротмиру, оторвал от себя плачущую Каю и пошёл навстречу брату и Вильяму, который стоял рядом с Ротмиром в полном боевом облачении. Удивительно, но Велль-менестрель был абсолютно трезв. — Проклятый! Проклятый! Не уходи! — донеслись до Хольгера рыдания жены, которая упала на колени, протягивая к нему руки. Король не оглянулся на Каю. Он положил руки на плечи Ротмиру и Вильяму, и произнёс: — Господа, пойдёмте и покончим с Тристаном! Ротмир вздрогнул от прикосновения брата. Ему всегда были приятны касания Хольгера, но осознание собственного предательства не давало покоя. Ротмир ещё сомневался, стоит ли выполнять свою договорённость с Тристаном. Он не мог…не должен был так поступать с братом. Ротмир осознавал, если он предаст свою единственную любовь, то больше ни любви, ни счастья он не познает в этой жизни. Никогда. Ведь это просто слово. Но в нём бездна смысла и бездна горя, в которую упадёт Ротмир, если Хольгера не станет. Они связаны друг с другом невидимыми узами. И Хольгер, если умрёт, потянет его за собой. Зачем Ротмир врёт самому себе? Ведь он больше не сможет жить в мире, где нет Хольгера. Проклятый! Как мог родной брат настолько привязать его к себе? Проклятый! — Я верю в нашу победу! — ответил Ротмир, горько улыбнувшись брату. О, как великолепен он в этой роскошной одежде! Проклятый! Велль-менестрель испытывал нечто необъяснимое. Он не смог бы объяснить себе, зачем вдруг решил пойти за Хольгером. Но у Вильяма появилось ощущение, что он вскоре станет нужен двоюродному брату, словно менестрель сможет чем-то помочь ему. Несмотря на свою разгульную жизнь и оргии с обнажёнными развратными дамами, Вильям сохранил верность Хольгеру в своём сердце. Ничто не могло изменить этого. Велль-менестрель долго мучился, пил и писал стихи, когда возлюбленный кузен прогнал его от себя. Он не понимал, почему это произошло, ведь для Вильяма Хольгер всегда был идеалом, и менестрель не представлял своей жизни без него. И теперь он был готов отдать её за возлюбленного. Проклятый! Именно Хольгер сломал ему жизнь, но Вильям не мог злиться на кузена, который подарил ему незабываемые минуты тихого блаженства. — Моё сердце всегда готово принять меч за моего короля! — ответил Велль-менестрель, с грустью взглянув в глаза возлюбленного. На лице Хольгера не отразилось никаких эмоций. Он остался как всегда холодным и отстранённым. Проклятый! Хольгер никогда не испытывал и доли тех чувств, которые заставляли сердце менестреля истекать кровью. Проклятый! — Идёмте, господа! — холодно сказал король, устремляясь к своему войску, которое собрал у замка его верный военачальник. Войско разбило лагерь на заранее спланированном месте на территории Светлой долины. Место было удобно для атаки и обороны. Утром должно было подойти воинство Тристана. Вильям незаметно прорался к палатке Хольгера, боясь застать там родного брата своего короля. Но в ней был только сам король, который рассматривал карту местности, задумавшись над чем-то. Его король. — Холли! — тихо позвал кузена Велль-менестрель. — Вильям! — прошептал Хольгер, обернувшись и в глазах короля блеснула неподдельная радость. Велль-менестрель прикусил губу. Он необыкновенно волновался перед этой встречей. Ему хотелось близости с его Холли, как это случалось в былые времена, но менестрель боялся, что возлюбленный вновь отвергнет любовь кузена. Мотнув головой и отбросив все сомнения, Вильям подошёл к Хольгеру, обнял его и страстно поцеловал в губы, сбрасывая карту со стола и укладывая на него своего возлюбленного. — Любимый! Любимый! — между поцелуями шептал Вильям. — Мой король! Мой возлюбленный брат! — Я так ждал тебя, — прошептал Хольгер в ответ, обнимая менестреля и лихорадочно избавляясь от своей и его одежды. В юности они не были так близки как сейчас, в этой палатке на краю Светлой долины, на грязной походной кровати. Но для двоих любящих — это был момент наивысшего блаженства. Ротмир решился поговорить с братом и рассказать ему о своём предательстве. Пусь Хольгер казнит его и всё, наконец, закончится. Ротмир больше не мог выдержать этих мучений. Он с хрупкой надеждой шёл в палатку Хольгера, думая покончить со всем разом. Когда Ротмир отодвинул полог палатки, то его душа наполнилась ледяным ужасом. Он увидел одиноко горящую свечу, которая создавала мягкий полумрак. Хольгера не было за столом. В палатке царил ужасающий беспорядок: карта местности сброшена на землю, стул лежал, словно убитый воин, одежда валялась повсюду. На секунду Ротмиру показалось, что на брата было совершено покушение и всё это — следы борьбы. Но, когда он перевёл взгляд на походную кровать, и увидел Хольгера, спящего в объятиях Велля-менестреля, то ярость хищной птицей накинулась на сердце Ротмира. О, как он ненавидел брата! Лживая змея! Подлая тварь! Хольгер должен умереть. Он не должен достаться этому жалкому пьянице. Пусть он лучше умрёт, чем снова будет вместе с тем, кто позорит свой род. Но перед смертью Хольгер узнает, кто предал его. Месть. Только месть завладела душой Ротмира. Проклятый! Как посмел Хольгер обмануть брата любовью. Любимый! Любимый! Любимый! Велль-менестрель сидел в каком-то грязном столичном кабаке и пил до беспамятства. Он хотел забыть о своём неизбывном горе. Обо всём, что видел в тот проклятый день, ужаснее которого не было ничего на свете. В тот день войска Тристана разделили их, чёрным клином вторгшись между ним и его возлюбленным Хольгером. Король оказался в окружении, из которого нельзя было вырваться. Вильям пробивался к нему как мог, мысленно умоляя возлюбленного держаться до его прихода. Но верных воинов Хольгера оставалось всё меньше и меньше. Тристан обрушил всю мощь своего железного кулака на войско короля. Наконец, остались только Хольгер и десять его телохранителей. Вильям был почти рядом. Он думал, что успеет прорубить себе путь и спасти любимого. Но Вильям опоздал. Когда менестрель увидел голову любимого в руках Тристана, который поднимал её высоко над своей головой, он словно сошёл с ума. Вильям издал яростный вопль и устремился вперёд. «Солнце моё закатилось» — звучали чьи-то слова в голове менестреля. Ему хотелось или убить Тристана, или погибнуть самому. «Солнце моё закатилось» — билось жарким пламенем в висках. Жизнь потеряла для Вильяма всякий смысл. Его держали верные, не давая вырваться, но он словно не понимал, что стоит на месте, продолжая идти дальше. «Солнце моё закатилось». Один из его воинов вырубил своего лорда, чтобы он не наделал глупостей. После, осматривая свою походную суму в поисках выпивки, Вильям нашёл прощальное письмо своего возлюбленного, которое он выучил наизусть, читая и перечитывая той долгой, безумной ночью. «Мой дорогой кузен! Я никогда не умел писать, прости. Это ты у нас мастер плетения слов. Мне кажется, что я скоро умру. Не смогу тебе объяснить как, но я это чувствую. Это очень глубокое чувство, которое может сравниться по силе только с любовью. Ты удивишься, но я чувствую страх перед этим надвигающимся нечто. Никогда не испытывал страха и вот теперь… Я бы желал, чтобы ты был рядом со мной в последние минуты моей никчёмной жизни. Как король я был плох. Как муж я не состоялся и как возлюбленный был страшным эгоистом. Мне было бы сложно сказать это тебе в глаза, но, прости меня, Вильям. Я ужасно виноват перед тобой. Но не могу из гордости признать свои ошибки. Помнишь, когда я принёс тебе огненный цветок в твой день рождения, а ты превратился в огромного белого дракона? Именно тогда я понял, что люблю тебя. Я любил тебя всю жизнь, несмотря на то, что прогнал от себя когда-то. Я до сих пор люблю тебя, но, боюсь, что уже никогда не смогу сказать тебе этого. Вильям, если бы мы сейчас имели те силы, которые боги нам подарили в молодости! Я так сожалею, что больше не могу уйти в лес в облике медведя и просто насладиться запахами свежей травы, мха, жужжанием мух, вкусом малины. Что было, то прошло, Вильям. Пора нам выполнять своё предназначение. Такова зависть богов, возлюбленный мой. Прости. Твой верный Холли» Велль-менестрель движением руки скинул кубок с вином со стола. Как часто они с Хольгером оставались наедине и говорили друг другу пустые, ничего не значащие слова, боясь сказать о важном. Хольгер был великим королём, который навсегда останется в памяти народа. Люди скорбели по нему и с громким плачем вопрошали, кто же поведёт их дальше по дороге жизни. Хольгер был великим человеком, который пытался сделать всё на благо ближним, но, к сожалению, часто забывал о семье и тех, кому он был дорог. Как хотел сказать ему эти слова Вильям! Но что может быть сказано после смерти? Нет, Вильям ещё может сказать своё последнее слово. Он обязан был выяснить, кто предал его возлюбленного и покарать предателя. Пьяный Вильям ворвался во дворец. Воины, знавшие его, пропустили менестреля к королеве-матери. Она приняла его в своих покоях. Лицо её было закрыто ладонями, сквозь которые текли слёзы. — Знаешь, Вильям, он повесился, — тихо произнесла Кая. — Кто? — прошептал Велль-менестрель. — Он написал, что предал моего Хольгера. Договорился с Тристаном. — Кто? — громче проговорил Вильям, вплотную подходя к Кае. — Он не думал, что Тристан убьёт Хольгера. Он не думал, что вместе с Хольгером Тристан убьёт и меня, и его. — Кто? Кто? Кто? — прокричал Вильям, тряся Каю за плечи. — Кто предал его? — Ротмир, — проговорила Кая, зарыдав. — Он предал. Вильям почувствовал как сжимаются и разжимаются его кулаки. Он воочию видел силу, которая возвращалась к нему вместе с гневом и ненавистью к врагам. Почувствовав тошноту, Велль-менестрель вышел на улицу. И только воины, сторожившие восточные башни видели огромного ледяного дракона, который в огне и ярости летел в столицу короля Тристана.