Больше не будет больно

Гаснет звон последнего слога И шкатулка вопросов пуста. Больше не будет больно и плохо, Сегодня не кончится никогда. Флёр – Сегодня Цветы лотоса проделывают долгий, мучительный путь. Их семена прорастают в мутной болотной воде среди ила, гниющих обломков древесины и растений. Чтобы расцвести, лотос должен пробиться через этот жуткий мрак, где его могут съесть рыбы и насекомые, расти и расти кверху, зная или хотя бы надеясь, что где-то там, над поверхностью воды, светит солнце, что ему надо собрать все силы и пробиться туда. А пробившись на свет, он с триумфом расцветает. Сара Джио – Все цветы Парижа

Будто вернулось прошлое, будто не было долгих лет разлуки, не было непонимания и горечи. Цзян Чэн лежит рядом с Вэй Усянем на берегу реки, на старом плаще, брошенном на теплый песок. Воздух резковато пахнет речной тиной и лотосами, теплый ветер приятно обвевает тело. Всё как раньше, как в детстве. Только Цзян Чэн уже столько лет – глава клана. Только Вэй Усянь – близкий, как прежде, но немного чужой в новом теле. Непривычно спокойный. Впрочем, разве это важно? Главное, что они решились увидеться и поговорить. - А-Сянь, почему ты раньше мне не сказал? – спрашивает Цзян Чэн. - Что? – Вэй Усянь жмурится от яркого солнца, прикрывает глаза. - Не притворяйся, будто не понял, о чем я! Ты не отвел меня к Баошань-санжень, ты отдал мне собственное золотое ядро. И молчал. Делал вид, будто всё в порядке. Тебе что, было лучше, чтобы все считали тебя отступником, чем чтобы узнали?.. Ресницы Вэй Усяня, густые, длинные, будто у девушки – как непривычно, в новом облике он красив немного женственной красотой – чуть заметно вздрагивают. - Да, А-Чэн, так было лучше. Я хотел, чтобы ты был счастлив. Просто так, без всяких условий, без долга передо мной, без сомнений. Чтобы ты не сравнивал себя ни со мной, ни с кем-либо еще. И получилось же, ты стал отличным главой клана. Дядя Цзян и госпожа Юй гордились бы тобой. В жаркий летний день Цзян Чэна пробирает неприятная дрожь, словно от холодного осеннего ветра. - Ты разрушил собственную жизнь. - Чем? – Вэй Усянь усмехается. – Темная ци тоже энергия, и ею тоже можно пользоваться. Понимаешь, мне это можно, А-Чэн, я не глава клана, не наследник великого рода, с меня никто не спросит так строго, как с тебя. Я мог прожить без золотого ядра. Тебе было нужнее. Он говорит так тепло, так бережно держит ладонь Цзян Чэна в своей, легко-легко поглаживает пальцы, и Цзян Чэн чувствует: всё это правда, до последнего слова. В груди тянет от боли, в горле застревает ком. - А-Сянь, если бы я знал тогда! - Не переживай обо мне. Я просто не мог поступить по-другому, ты же мой самый родной человек. Всё хорошо, А-Чэн. Мы с Лань Чжанем счастливы, и в этом теле я смогу вырастить золотое ядро ничуть не слабее прежнего. Цзян Чэн слышит ласковый, мягкий голос, а вспоминает почти те же слова, только повторяемые быстрым-быстрым шепотом: «Не сдавайся, мы справимся, всё будет хорошо, всё будет…». И разве Вэй Усянь не оказался прав? Больше не будет так больно.