Больше, чем открытка

      Никто в гильдии Фэй Юнь не предполагал, что на свете есть почерк хуже, чем у Син Цю. У невыспавшегося Син Цю он гораздо хуже.       — Сын, ты плохо спал? Тебе не здоровится? — спросил глава торговой гильдии, чьё беспокойство проявилось лишь отвлечением от документов.       — Простите, отец. Нет, я в порядке, только лишь сны беспокойные были, — ответил Син Цю, не поднимая глаз.       — Беспокойные сны рождаются от беспокойных мыслей. Впредь думай ночью о светлых идеях, а лучше и вовсе пусть голова будет чиста пред следующим днём.       — Слушаюсь, отец.       В кабинете снова слышалось ведение перьев по бумаге. Золотые глаза, обрамлённые тёмными полукругами снизу, следили за рукой, от неровных движений которой оставались линии трудно читаемых слов. Ежедневные терзания не оставляли в покое.       Они появились полтора месяца назад, когда Син Цю простился с Чун Юнем, отправившимся в экспедицию в Инадзуму. Юного экзорцист взволновали рассказы путешественницы о духах, что обитают в чащах закрытой страны и что не исчезали в присутствии живых. На ближайшем отправлении Южного Креста он отправился в путь.       Первая неделя для Син Цю прошла относительно спокойно. Он умел ждать: ему не впервой опускать руку на пустующую сторону кровати, не впервой искать в забывчивости мягкие пряди, чтобы перебирать их за чтением и улыбаться от довольного урчания, и не впервой не разделять с кем-то тишину. Но прошла неделя, за ней следующая, и тревога мелкими песчинками заполняла чашу страха. Если бы Чун Юнь отправился в путешествие в страны, в которые можно попасть по земле, то проблем с отправкой писем не было, ведь торговая гильдия сотрудничает со всем Тейватом. Однако Инадзума — другое дело. Граница из бесконечного шторма доставляла определённые трудности почте, поэтому плыли через него лишь торговые суда, и то их капитаны молились Селестии, чтобы они выдержали тяжесть вод и удары молний.       У Син Цю появилась привычка раз в два дня заходить в порт и спрашивать про корабли из Инадзумы. В первое время моряки отвечали, что не слышали о прибытии Южного Креста, и эта повторяющаяся новость не давала юноше покоя. Вечерами, когда солнце касалось водной глади, он смотрел в даль, где находилась закрытая страна вечности, и мысленно молил Гидро Архонта, чтобы волны не бушевали, а быстрый поток доставил живым Чун Юня на берег, если тёмное небо разрушит корабль на мелкие кусочки. С этой просьбой он просыпался, слушая новости за столом о подъёмах спроса на шёлк из Ли Юэ, работал, аккуратно выводя слово «Инадзума» на документах, и ложился спать, подтягивая к себе подушку, наволочка которой всё ещё держала родной запах.       На десятый день пришло известие о благополучном прибытии Южного Креста в порт острова Рито.       — О, как славно, что мы больше не будем видеть Син Цю-трагедика! Сян Лин, ты видела, какая у него была улыбка, когда он сюда бежал в припрыжку? У меня такой не бывает, даже если я найду подходящую рифму, — пропела Ху Тао, которой надоело парировать слезливые строки в совместных поэтических дебатах.       — Надеюсь, что Чун Юнь не слишком грустит по моей стряпне. Я скоро забуду, как его любимую лапшу делать. Интересно, надолго ли он уехал? — задала вопрос в пустоту Сян Лин.       — Кто знает? Я слышала от иноземцев, что Инадзуме много духов, но почти нет экзорцистов. Думаю, он может там остаться, пока работа требуется, — ответила Юнь Цзинь.       — Ха, так это сколько лет пройдёт, пока наш славненький экзорцист не укротит всю нечисть? Он же за все дела будет браться, лишь бы защитить мир от зла и всякое такое. К тому времени мы все забудем, какая на вкус холодная лапша.       Улыбка Син Цю медленно спадала.       Ночью он долго размышлял над словами девушек. Останется ли Чун Юнь в чужой стране ради помощи незнакомцам? Что важнее для него: долг или любовь? А если останется там, то не забудет ли он Син Цю?       Подвеска крутилась в руке. Веревки, держащие жёлто-оранжевый минерал, были взъерошены. Только Чун Юнь умел приводить украшение в надлежащий вид, натягивая нити и читая заговор, чтобы восстановить магическую защиту от злых сил.       — И кто теперь мне теперь починит подвеску? Кто спасёт меня от несчастий? Как я без тебя буду, Юнь-Юнь? — прошептал в подушку Син Цю, сжимая в руках подарок их вечной дружбы.       С той ночи у него появилась бессонница.       В уставшей голове с каждым днём возникало всё больше и больше поводов Чун Юну остаться в Инадзуме. Песчинка за песчинкой наполнялась чаша, пустотой которой была вера в возвращение любимого. Но пока тревоги и сомнения не заменят её полностью, Син Цю будет ждать. Он будет писать письма, подкупая моряков на доставку, продолжит усердно работать, чтобы в будущем он смог спокойно проводить время с Чун Юнем, будет прогонять беспокойные мысли и думать о том, как им было хорошо вдвоём и как будет. Но обратных ответов не приходило, дни шли своими чередами, усиливая тоску.       Усугубил его состояние вчерашний случай. Даже не случай, а обычная оплошность, произошедшая из-за забывчивости. Син Цю не спрятал наволочку перед еженедельной стиркой, поэтому кровать теперь пахла опустошающей свежестью. Белоснежное бельё отдавало враждебностью, будто оно сотрёт все воспоминания, если Син Цю уснёт в нём. Юноше казалось, что весь мир постепенно забывал о том, что когда-то в Ли Юэ жил экзорцист с «Энергией солнца» в крови, и только он один продолжал сопротивляться потоку времени. Син Цю прилёг на одеяло, бережно достал из прикроватной тумбочки подвеску, камешек которой мог в скором времени выскочить из распущенных верёвочных узоров, и приложил её к щеке, пока на сухой ткани возникали мокрые пятнышки. Бороться с самим собой намного тяжелее, чем с шайкой воров.       Лучи солнца ласкали напряженные ладони, держащие документы. Син Цю водил глазами по тексту больше по привычке, чем для перепроверки информации. За окном слышались щебет птиц и звуки городской рутины. Вдруг из улицы донеслись тоненькие голоса:       — Скорей, скорей! Южный Крест плывёт!       Эти слова, как по волшебству, наполнили Син Цю силой, которая готова была использоваться для быстрого бега. Как в забытьи юноша выскочил из-за стола, чтобы догнать удаляющиеся детские крики.       — Куда ты? — спросил глава гильдии.       — Прошу, отец, мне нужно бежать, — ответил Син Цю, метая взгляд между отцовским столом и окном. За последнее время он впервые выглядел по-настоящему живым.       — Что же, ты много потрудился. Можешь идти, — не прошло и нескольких секунд, как дверь захлопнулась, а с лестничного пролёта донеслась благодарность. — Как всё же мало нужно человеку, — проговорил господин Син, продолжив сверять счета.       По дороге, ведущей в порт, бежала орава детей. Возглавлял её самый старший среди них, но не менее озорной юноша, которому совсем не мешала перегнать малышню изящная одёжка. Накопившаяся за эти недели тревога преобразовалась в радостное волнение. Оно дало ему второе дыхание, в теле чувствовалась невероятная лёгкость, будто и не было никаких бессонных ночей и беспокойных дней.       Рабочие выгружали товары с экзотическими продуктами и иноземными диковинками, матросы сворачивали паруса и встречались с друзьями на берегу. Среди деревяных ящиков, моряков, горожан Син Цю искал голубую макушку, ради которой он и бежал сюда. И нашёл её.       — Чун Юнь!       Не успел Чун Юнь увидеть зовущего, как его чуть не сшибли с ног, заключая в объятия.       — Син Цю, — умиротворённо прошептал Чун Юнь, крепче прижимаясь. — Прости, у меня немного кружится голова после плавания, поэтому я тебя не увидел.       — Ничего, всё хорошо. Главное, что ты здесь, — заместо поцелуя ладони крепче сжали ткань. — Сегодня ты отдохнёшь у меня. Вместе отдохнём. Что скажешь?       Чун Юнь еле заметно потёрся тёплой щекой об щёку Син Цю. Из золотых глаз готовы были выльется слёзы счастья, но их хозяин хотел, чтобы их увидели лишь небесно-голубые.       — Пойдём, дорогой Чун Юнь. Ты, наверно, давно не ел родной кухни. Проверим, забыла ли Сян Ли, как готовить твою любимую лапшу?