Литий

      Смотреть в зеркало не хочется. Собственное болезненное выражение лица вызывает лишь тошноту и омерзение.       Одним словом, жалкое зрелище.       Зеркало всё битое. Покрытое ломкими трещинами. В нём отражается Тэхён, такой же, — ломкий и треснутый, покрытый осколочными ранами везде. Кажется, он сам как большая открытая рана: куда не посмотри, весь хрупкий, совсем прозрачный, слишком худой для своего возраста. Это какая-то катастрофа! Тэхён как блеклая моль, распадающаяся на мелкие песчинки пыли, утекающая сквозь пальцы, как песок. Тэхёну не пристало столько весить и так выглядеть.       Он же айдол, корейский альфа. Ему надо вписываться в стандарты красоты, навязанные обществом. Быть мускулистым, хорошо подтянутым, излучать мужскую силу и харизму… Тэхён горько улыбается. Не с его диагнозом выглядеть красиво. Не с его отклоняющейся нормой мышления хотеть чего-то подобного.       Не везёт с самого начала. Нелюбимый ребёнок в семье, недоношенный, вечно болезненный и хилый, причина одноклассников учиться и ходить в школу, ради чего же? Разумеется, для развлечения. Чтобы поиздеваться над слабым. Чтобы снова опрокинуть на пол. Чтобы…        У Тэхёна много этого «чтобы». Но плакать у него сейчас нет сил.       Просто не срастается. Не выходит. А потом золотой билет и популярность, тонна макияжа и адские муки с похудением. Он помнит вкус тошноты на зубах, постоянные обмороки и боль повсюду: кажется, что она сама становится им, въедается в кожу и кости, разъедая всё съеденное им снова.       От непрошенных воспоминаний глаза слезятся. Тэхён чувствует себя каким-то умалишённым, поскольку стоит у зеркала и что-то шепчет, рот открывается, но ни одного звука в этой комнате не раздаётся. Только губы как-то совсем страшно дрожат. Почти о чём-то просят и не просят.       Он ничего уже не знает.       На столе баночка с таблетками. Они то, что помогают переживать адские боли, но и так всё понятно. Он усыхает на глазах, превращается в ничтожное подобие себя. Себя? А когда что-то было своим? Тэхён смотрит снова в зеркало. Худое лицо, выпирающие кости, синеватые выпуклые вены-фейерверки и птичьи ручки; ручки-веточки.       От вида в зеркале выворачивает наизнанку. Он же айдол. Он же должен соответствовать своему ярлыку. Только вот от этого клейма непереносимость огромная ко всему, что считают красивым и изящным. Для Тэхёна это извращённая и возведённая в абсолют пошлость. И сам он весь соткан из неё, перешит этими нитками роковыми вдоль и поперёк. Всего лишь кукла.        Тэхён ненавидит свою внешность и любит одновременно. Он ненавидит тот факт, что это и есть его настоящее я, но и любит, потому что кто-то видит в ней яркую вспышку и влюблён в неё. Чонгук всегда говорит ему, что он прекрасен внешне. Всегда смотрит с восхищением на него и касается так же. Чонгук любит в нём эту лучистую вспышку, будто фейерверки взрываются в груди, говорит он, смеётся и пьяно целует в шею. Для Тэхёна это есть настоящее чувство окрылённости, забивающейся в нос, как порыв ветра, сдувая его куда-то прочь, туда, где он сможет счастливо улыбаться и не бояться жмурить глаза на солнечные лучи в комнате, зная прекрасно, что они не пропадут надолго.       Но теперь всё это не имеет смысла.       Тэхён отходит от зеркала и забивается в угол кровати. Его лихорадит, и он укутывает своё субтильное тело в одеяло и пытается заснуть. «Поспать бы хоть немного», — умоляет, почти просит. Но у кошмаров явно другие планы на сегодня. Тэхёну снятся какие-то замки, которые внезапно обрушиваются. Снится какой-то удушающий и непереносимый запах.       Снится чистый лист, где всё перечёркнуто красными линиями, измазано. Там слово «СЧАСТЛИВ» мелким почерком написано.       Было.       Даже во сне это превращается лишь в мираж и вымысел его больного мозга.       На телефон присылаются уведомления. Тэхён давно не заходит в сеть, и читать сообщения сейчас даже нет сил, но почему-то рука всё равно тянется, а щёки ярко вспыхивают, потому что он пишет. Спрашивает, как Тэхён. Присылает видео с того самого концерта, на котором Тэхён не сумел появиться из-за плохого самочувствия. Чонгук улыбается ему с этого видео, машет рукой и спрашивает, как он там, в порядке ли. У Тэхёна слёзы наворачиваются, и, наверное, он бы сейчас под влиянием эмоций написал целую тираду о том, как ему плохо, может быть, даже записал видео, где говорил бы о том, что ему больно, но ничего из этого он не делает. Лишь пишет слова благодарности всем, кто спросил. Лишь вымученно улыбается снова, когда ребята присылают ему групповую фотографию, где Чонгук стоит в обнимку с Чимином.       Лишь думает о том, что боль всегда сопровождает его везде, превращает его жизнь в ад каждую секунду.       Он засыпает, видя снова обрушивающийся и засыпающий его песком замок.

* * *

      — Как давно вы питались? — спрашивает врач, оценивающе разглядывая Тэхёна перед собой. Его холодный взгляд полосует по незащищённым плечам, и Тэхён ёжится.       — Я питаюсь, но в весе не набираю. Из меня всё это выходит, — морщится, показывая своё отвращение. — Меня всё время преследуют боли, и температура не спадает.       Врач молча слушает его, изредка кидая взгляды на его медицинскую карту и на него самого. Наконец, он встаёт со своего кресла.       — Я сейчас вас направлю сдать анализы, потом уже, по их итогу, и назначу лечение, — он что-то старательно записывает, а Тэхён думает о том, как же он уже устал. Несколько месяцев он ходит по врачам, но все говорят лишь заученные и вызубренные фразы.       «У вас переутомление».       «Спите больше».       «Уделяйте время себе».       «Ешьте здоровую пищу».       «Старайтесь снизить нагрузки».       И всё в том же духе, но Тэхёну это не помогает. Каждый день он чувствует себя плохо, и даже его друзья по группе уже начинают волноваться. Он не хочет быть причиной их волнения.       Тэхён не хочет быть тем фактом, что мешает им двигаться вперёд.       Он не тот айдол, который нужен им.       Когда врач сухо сообщает ему о том, что у него рак лёгких, Тэхён просто кивает. Его всё так же подташнивает, и он выходит из кабинета, шатаясь. Каждый, кто не смотрит ему в глаза, подумает, мол, обычный парень. Но если кто-то увидит эти глаза, то сразу почувствует эту боль и обречённость. Потому что только глаза Тэхёна как откалывающиеся куски ледника, — тонущие в необъятной синеве.       Дома Тэхён долгое время сидит на кровати, прижимая колени к груди. Он пытается хоть как-то защитить что-то тяжёлое в своей груди, удушающее внутри. Это что-то и есть он сам.       И Тэхён старается собрать себя по частям, честно. Утирает слёзы и натягивает маску. Старается много и часто улыбаться.       — Ты в последнее время много улыбаешься, — говорит ему Чонгук, и сердце Тэхёна тоскливо сжимается. — Тебе идёт, правда.       Тогда Чонгук целует его. После долгого затишья. Снова. И Тэхён чувствует, как его сердце внутри разбивается вдребезги, врезаясь осколками во все внутренности, раня их. Он тогда впервые думает о том, чтобы признаться. Сказать честно. Но не может. Просто не может.       Тэхён тогда бежит в туалет, запираясь. Его долго тошнит чем-то непонятным, и Чонгук действительно переживает, порываясь вызвать скорую.       — Пожалуйста, не переживай за меня, я просто отравился чем-то, — успокаивает его Тэхён, благодарно коснувшись чонгуковых волос. Тот уходит от него, всё ещё волнуясь, но уже не настолько, чтобы не оставить его одного на ночь.       Тэхён после его ухода какое-то время смотрит в зеркало. Смотрит с явным отвращением, приподнимая край майки и видя лишь исхудавшее тело, костлявое и немощное. Оно отвратительно. Разве такому, как ему, не полагается иметь кубики пресса? Быть подтянутым? Разве это можно назвать идеалом?       Ненависть к себе возрастает ещё сильнее. И начинается падение.       Сначала приходит мания. Тэхён всё время смотрит в зеркало, чувствуя ком в горле. Всё такое же уродливое тело. Такое же неприятное лицо, отталкивающее, умирающее. В Тэхёне отмирает всё, и красота в том числе. Разве с такой внешностью он может считаться айдолом? Разве с такой внешностью он может оставаться с Чонгуком? С его идеальным, безупречным и горячо любимым макнэ?       Затем идут приступы. Банальное желание хвататься за бритву превращается в приступ и агонию. Тэхён режет тонкие руки, делает проволочные надрезы. Почти теряет сознание, но всё ещё живой. К сожалению.       И в итоге, лишь принятие. Принятие, отдающее горечью и банальным желанием защитить то, за что обычно цепляется умирающий. Тэхён украдкой поглядывает на Чимина, закусывая губу. Ему ведь нравится Чонгук? Значит, он не откажется быть с ним? Будет о нём заботиться и любить его? Тэхён знает, что будет. Но почему-то момент оттягивает, молчит, пока его снова не выворачивает в туалете вместе со слезами отчаяния.       Он умирает. Угасает на глазах. Пока не поздно, ему нужно остаться одиноким. Умереть в одиночестве, не боясь увидеть кого-то рядом. Кого-то, кто может видеть его погибель воочию. Поэтому Тэхён решается.       — Чимин, тебе нравится Чонгук? — Чимин давится воздухом, прокашливается. Смотрит странно. Не волком, но недоверчиво, пугливо. Так смотрят только свиньи под обухом мясника.       — Зачем тебе это знать? — уточняет для проформы. Он боится ходить по этому тонкому льду в глазах Тэхёна и остерегается. Немного.       — Просто… — тянет Тэхён и, улыбаясь, договаривает: — Он мне на днях сказал, что ты ему нравишься, но боится это как-то проявить, вдруг испугаешься.       Чимин с испугом смотрит ему в глаза. Теряет контроль и подскакивает вплотную, сжимая его плечи. В его глазах тоже талый снег стоит.       — Врёшь, — чётко говорит он и смотрит прямо в глаза. Тэхён боится сдаться, но в итоге проигрывает: опускает глаза. Ресницы дрожат сильно. — Зачем, Тэхён, для чего? — вопрос ребром бьёт под дых. А действительно, для чего? Но улыбка Чонгука, всплывшая в его памяти сейчас, даёт ему все ответы на вопросы, и, не колеблясь, он отвечает:       — Для него.       И Чимин верит. Отступает. Слабо кивает головой, как какая-то кукла, и уходит прочь.       На самом деле, Тэхён кукла побольше, чем Чимин. Сползает на пол и обнимает собственные колени руками. Он правда хочет, чтобы Чонгук был счастлив. Чтобы не видел, как он превращается в мумию, осыпается. Пускай запомнит его прежним. Немножко не от мира сего, но его настоящего, прилипчивого и застенчивого, грызущего ногти при остром волнении. Пускай помнит его глупости и смеётся.       Пускай они все помнят о нём как о глупом чудике, а не о живом мертвеце с глазами навыкате. Именно поэтому Тэхён принимает решение. Он не даст стадии рака добить его окончательно и покончить со всем этим сам. Хоть что-то он должен сделать в этой жизни правильное. Именно поэтому Тэхён закупается всякими сильнодействующими препаратами, чтобы потом наглотаться этим и умереть безболезненно. Тэхён не любит боль. Пускай смерть и не бывает лёгкой, но может быть безболезненной и без лишней крови, поэтому он выбирает именно этот вариант.       Тэхён возвращается домой и включает воду. Он хочет набрать полную ванну и погрузиться туда, утопить свою боль. Почему-то ему хочется как-то сделать себе легче, спастись, одним словом.       Он смотрит и в телефон, и на дверь. Возможно, хочет услышать звонок в дверь и открыть её, чтобы увидеть Чонгука, который кинется к нему и даст сначала пощёчину за эгоизм, а потом стиснет в своих объятиях. Или же пришлёт сообщение на телефон, где снова обзовёт его чудиком и спросит, как он. Но этого не происходит.       А Тэхён вновь корит себя за слабость.       Он раздевается догола. В зеркало смотрит последний раз. Оставляет там всё, что, возможно, хотел бы оставить другим, но не может, не хочет. Внутри Тэхёна темнота, и он оставит её только себе.       Забираясь в ванну, Тэхён думает о том, что неплохо проститься бы со всеми. Улыбнуться каждому и сказать спасибо. Но он лишь хватает банку с таблетками и высыпает горсть на руку.       Тэхён не хочет думать и сожалеть, поэтому заглатывает целиком, проглатывает. Во рту горчит, но ему плевать. Складывая голову на бортик ванны, он думает о том, что никогда больше никому не улыбнётся в ответ. Что никогда больше не скажет Чонгуку, что любит его. Просто так. Просто потому что он есть и будет всегда где-то под кожей.       Разум затуманивается, и Тэхён уходит под воду.       Ему уже не больно.