Летний лагерь

Глава 1 Переезд. Я забежал в комнату, с силой захлопнув дверь и бросился на кровать, попутно ударив кулаком по стене. В комнате творился полнейший хаос. Повсюду валялись вещи, упаковки из-под чипсов, банки от энергетиков и газировок, а под столом были свалены в кучу тетради и книги. На столе лежала гитара — единственный предмет, по которому было понятно, что владелец комнаты еще помер. Внезапно по комнате раздалось противное жужжание телефона. Я нашарил на кровати телефон и посмотрел номер, с которого звонили. Звонила его классная руководительница. Я отключил телефон и сел на кровать. Разбитая рука болела и кровоточила. Я просто сидел и смотрел, как на ковер падали густые капли крови. — Четыре. Пять. Шесть. Семь… Чем больше было число, произнесенное мной, тем сильнее увеличивалось пятно на ковре, однако меня это совсем не волновало. Я продолжал просто сидеть и шевелить губами, продолжая теперь считать, но уже про себя. Но, минут через пять мне надоело пачкать ковер. Встав с кровати, я взял бинт и намотал его на руку. Включив телефон, я набрал единственный номер в контактах. Дождавшись, когда собеседник возьмет трубку, произнес: — Ну привет, как твои дела? Давай встретимся в нашем месте? Хорошо, давай, до встречи. Быстро надев берцы и схватив гитару, я вышел из квартиры. Пока спускался, достал телефон. На часах была половина двенадцатого. Закинув гитару за спину, я устроил забег до переулка. Наконец, добежав до него остановился и с размаху уселся на деревянный ящик. Прошло около десяти минут. — Ничего себе, почти полтора километра за десять минут — я присвистнул. Прохлопав по карманам, обнаружил, что не взял жвачку. — ну или они закончились… — пробормотал, вспоминая свое настроение за последнюю неделю. Прикинув, сколько у меня времени, я добежал до первого ларька и сказал: — У вас жвачка есть? — Продавщица недовольно осмотрела его внешний вид, но пробормотала: — У нас только Coma, брать будешь? — Джон прикинул, сколько это будет стоить и, вздохнув, сказал — дайте штук шесть. Продавщица присвистнула, и полезла под прилавок. Джон же, заприметил неплохие наушники и, удостоверившись, что продавщица его не видит, быстро перегнулся и схватил их. После чего, засунув их в карманы, встал как ни в чем не бывало. Тетка, ничего не заметив, достала на прилавок шесть пачек. — Сто семьдесят пять рублей ровно. Таак, твоя сдача: двадцать пять рублей. Забрав жвачку, я затолкал ее по карманам. Пока шел до переулка, достал одну пластинку, закинул ее в рот и быстрее пошел на встречу. Почти в тоже время как он сел на ящик, подлетел парень. Он был довольно высок, одет в джинсы и темную худи, на ногах кроссовки, на голове кепка с растрепанным козырьком. Звеня цепью на шее, он подбежал к Джону. — Привет. Я посмотрел на него и не так громко проговорил, — ну и тебе не хворать. Садись уже, что как не родной то встал? Парень пододвинул к себе перевернутое ведро и спросил есть, ли у меня что-нибудь. Пока он распаковывал пачку, я смотрел на небо, которое сегодня, однако было довольно звездным. — Слушай, Джейк… Джейк уставился на меня, двигая челюстью, но они оба молчали. Я закинул еще три пластинки, и медленно, тягуче пробормотал — Меня отправляют… В какой-то сраный летний лагерь. Где мы будем ходить под вожатым словно детсадовцы. Тьфу! Джейк протянул — м-да… ну это паршиво конечно, э-э-э, я могу чем-то помочь? Я могу побазарить с твоей училкой… — Ты думаешь это от школы? Не-а дружище, меня родаки отправляют. Через два дня отъезд. Я протянул ему наушники. Джейк смотрел на них, потом взял ее и пробормотал — Неплохая хренотень. Ты хочешь, чтобы я толкнул их кому-то? Ну, у меня есть пара зна… — Нет. — не дал я ему договорить. — это лично тебе. От меня. Джейк сидел, смотря на наушники. — Ох не нравится мне это все… — пробормотал он. *** Я проснулся неожиданно рано. После вчерашнего дико гудела голова, а во рту настойчиво стоял противный вкус стухшей воды с носками. На часах был половина седьмого. В комнате было темно из-за плотно задернутых штор. Я встал с кровати и держась за стену вышел из комнаты. Дома было пусто. Пройдя на кухню я присосался к бутылке воды. Живительная влага смочила горло, вымывала изо рта вкус перегара и алкоголя. Напившись, я уселся за стол, и начал делать бутерброды. Когда я заканчивал класть колбасу на последний кусочек хлеба мой мобильный зазвонил. Как оказалось это звонила мама, предупреждая, что мне скоро надо выезжать в лагерь, и давая указания, что надо взять, и где это лежит. Я выслушал это, попутно жуя завтрак. Закончив есть, быстро скидал в сумку одежду, немного еды и гитару. Немного постояв и подумав, я схватил клетку с лаской, и побежал к остановке. Когда я прибежал, до автобуса было еще пятнадцать минут, поэтому я, под неодобрительный взгляд какой-то бабки достал ласку из клетки, правда отойдя от остановки, чтобы не мешать другим и не видеться с бабкой. Вскоре подъехал автобус. Я вскочил внутрь и уселся на заднее сидение. Это был самый обычный автобус, как и многие другие, которые ходят по городу. Старые, потрепанные сидения, немытые окна и грязь на полу, даже в самый сухой день, по каким-то волшебным законам, в автобусах было полно грязи. Автобус чихнул мотором, со скрипом закрыл двери и, дернувшись вперед, поехал, отвозя меня туда, где мне было суждено провести все лето. За окном проносились другие машины, столбы. Вскоре городской пейзаж сменился на поля, небольшие рощицы, а еще через какое-то время уже поля сменились на неприступную лесную чащу. Вокруг наступил вечерний сумрак, и лишь иногда, редкими моментами солнцу удавалось проскочить мимо верхушек деревьев, озаряя автобус золотистым светом. Автобус ехал, периодически чихая и дребезжа всеми запчастями. Пот этот шум меня сморило. Он закрыл глаза и уснул, не обращая внимания на окружающий его мир. Когда я проснулся, солнце уже собиралось садиться, озаряя окрестности противным и режущим глаза, алым светом. Как оказалось, последним пассажиром этого автобуса оказался именно я. Минут через двадцать автобус остановился, и я взял сумку, закинул за спину ремень гитары и соскочил на землю. Меня встретили ворота из причудливо изогнутых металлических прутьев. Стены лагеря были не особо высокими — метра два с лишним, состояли в основном из кирпичей с облупившейся побелкой и прутков на верху, выполняющих чисто декоративную функцию. Судя по всему, лагерь находился где-то в полях, вокруг не было ничего представляющего интереса, кроме ряда ЛЭП. Я зашел на территорию лагеря. Где-то там, за длинным двухэтажным зданием еще шумела жизнь, слышались веселые голоса. Пройдя метров двадцать я увидел первого человека, однако прошел дальше, привычно не обращая внимания на окружающих меня людей. Однако вскоре я ощутил на своем плече чью-то руку. Обернувшись, я увидел парнишку в белой рубахе и красным значком на груди. --Судя по всему, ты здесь новенький, так? Тебя как зовут то. Ах точно, совсем забыл, ты Джон, так? Просто на сегодня только ты должен был приехать. Иди за мной, у нас скоро общий сбор. От его болтовни у меня резко разболелась голова, благо прозвучал какой-то сигнал из динамиков, и парнишка рванул вперед, лишь крикнув, чтобы я бежал за ним. Я послушно побежал за ним, и вскоре мы оказались на довольно большой площади со сценой. На ней собралось огромное количество народа разного возраста, от младшеклассников, до тех, кому навскидку дашь лет двадцать — двадцать два. Меня окликнули, и я увидел небольшую группу людей примерно моего возраста. Я подошел к ним, и увидел того самого болтливого парня. Он стоял неподалеку и что-то яростно объяснял другому парню, отчаянно жестикулируя. Его собеседник напротив, был довольно сдержан, и я в уме одобрил его поведение. После второго сигнала все резко замолчали, и эта тишина сначала ударила по ушам, а потом начала как-то морально давить. Я встряхнулся, и это наваждение прошло. На сцену взошла девушка с приятным лицом и еще какой-то парень. они были примерно одного возраста. На девушке была надеты джинсы и белая рубашка с расстегнутым жилетом поверх. Парень же был одет в строгий деловой костюм: пиджак, рубаха, брюки и даже туфли. Он как будто бы находился не в летнем лагере, а на пресс-конференции где-нибудь в Москве. Девушка начала: — Итак, с сегодняшнего дня наш летний лагерь начинает работу. — Мы рады видеть вас в нашем лагере и хотим, чтобы все в нем были счастливы. Для этого мы собрали вас здесь, чтобы сразу прояснить некоторые моменты из жизни лагеря. — продолжил парень — их вам озвучит Виктория — Ой, Ник, ну что ты все время такой официальный-то — засмеялась девушка — Хорошо, я озвучу правила. У нас не приветствуется лень, вредные привычки и какой-либо буллинг, направленный в сторону других отдыхающих. Все вы будете разбиты на группы по двадцать пять человек, и к вам будет приставлен один из наших вожатых. Слова вожатых не оспариваются. Каждая такая группа будет поселена на отведенной им территории. На сцену поднялись восемь человек и встали позади ведущих. Вика продолжала: — Всего у нас расположено десять участков. На территории лагеря находится лазарет, баня, сцена для выступлений. Ник взял слово. — Покидать территорию лагеря без ведома вожатого запрещено. С одиннадцати вечера до шести утра вводится комендантский час. Все пойманные в это время, будут отправлены по своим домам, а вожатому будет вынесен приговор. Так что, если не хотите портить репутацию вашего вожатого, не выходите в неположенное время. На этом у нас все, сейчас разобьемся на десять групп, а остальное вам расскажут ваши кураторы. Начался процесс деления. На площади зазвучали фамилии. Броуновским движением все разбивались на десять одинаковых групп. Наконец это все закончилось. К моей группе подошла довольно красивая девушка. — Всем привет! Меня зовут Кира. Я буду вашей вожатой. Наш сектор лагеря седьмой. пойдемте, я вас провожу. Потихоньку все выстроились в своего рода шеренгу и пошли за Кирой куда-то на окраины лагеря. Я встал в самый конец и медленно шагал, не обращая внимания на окружающий мир, благо это у меня неплохо получалось. Должно быть вид у меня был действительно нелепый: непонятная сумка через плечо, в которой лежала гитара, клетка с лаской и довольно тощий рюкзак. Вскоре мы дошли до еще одной площади. — Сейчас я скажу, кто в каком доме будет жить. Она начала расселение и вскоре остался я. Она посмотрела на меня и сказала. — Есть еще два один незаселенный дом, и один пустой… Куда же тебя определить… Наверное подселю тебя к Роме… — А может лучше в тот, пустой дом? — спросил я — Ну не знаю, только если ты хочешь… Тот дом не особо любят, он довольно близко к краю лагеря… Ну ладно, но, если что, ты говори, я тебя переселю. А теперь внимание всем! — прокричала она — подъем у нас будет в семь, полчаса на утренние сборы, умывания и тому подобное. В половину восьмого сбор на площади, в восемь завтрак. никому не опаздывать, потому как завтра я оглашу основные положения. А теперь все по своим домам. Только не заплутайте тут в трех домах — она улыбнулась «И есть ведь у нее желание шутить» — недовольно подумал я, направляясь к своему домику. Моим домом на все лето оказалась небольшая избёнка примерно пять на пять, полностью сделанная из дерева. Несмотря на то, что было видно, что дом далеко не новый, он не выглядел каким-то дряхлым о обветшалым. Я открыл дверь и зашел внутрь. Внутри также было все неплохо. Печи здесь не было, как я представлял себе. Вместо этого стояла вполне приличная газовая плитка. В углу стоял большой шкаф и металлическая кровать с уже заправленным бельем. Я скинул рюкзак, положил гитару и клетку на кровать, а сам сел за стол и достав колбасу откусил от палки. моя ласка прильнула к решеткам клетки и умилительно смотрела на мою руку. Я достал вареное яйцо, почистил его и положил ей в клетку кусочек. Она набросилась на него, словно дикий хищник. Я улыбнулся, доел и лег на кровать. Взяв в руки гитару, я хотел что нибудь сыграть, но понял, что дико устал, поэтому просто убрал с кровати все постороннее и улегся спать