Игры в ненависть

Антон и Арсений сводные братья. Майя Шастун вышла замуж за Сергея Попова, когда их детям было шесть и девять лет. За Сергеем есть грешок. К рождению Арсения привели его прогулки к любовнице. Мать маленького Арсения бросила гуляющего мужа вместе с сыном, ссылаясь на то, что терпеть это блядство она не будет, а измены, длившиеся всю их совместную жизнь, прощать не собирается. Она ушла, особо не думая, к другому мужчине, который ей был верен и по-настоящему любил. Арса же оставила по причине, что другой мужчина вряд ли примет хорошо ее ребенка, как бы сильно не любил ее. Сергей Попов бросить сына не мог, ни одного, ни второго. После развода с первой женой он женился на любовнице и привел ее в дом. Арсений ненавидел эту женщину за разрушение семьи, но можно ли винить только женщину, когда его отец сам к ней ходил? Взаимоотношения у братьев сразу не сложились. Арсений не полюбил новую маму и брата, считая их главными конкурентами. Новая семья, казалось ему, пытается забрать папу, а маму уже успешно ликвидировала. Девятилетний мальчик не понимал всех этих взрослых проблем. Арсений злился на мачеху и брата, а на Арсения обозлился отец за то, что сын игнорирует брата, не принимает его, плохо себя ведет и не дает новой семье сплотиться и стать по-настоящему семьей. За плохое отношение отца Арсений стал еще больше ненавидеть брата, а когда узнал, что ему еще и придется делить комнату, вообще возненавидел лютой ненавистью. Теперь они делили комнату, игрушки, внимание родителей. Братья ссорились из-за всяких мелочей и враждовали друг с другом. Годы шли, а их отношения становились только хуже. Вроде в игрушки уже не играют, проводят мало времени дома и нет нужды сражаться за комнату, у каждого своя жизнь и свои интересы, а плохие отношения остались неизменны. Казалось бы, причин для ненависти нет, но она продолжается. Что стоит за этой ненавистью на самом деле? С тех пор как Сергей взял в жены Майю прошло уже десять лет. А парни, уже достаточно взрослые, все так же ненавидели друг друга. Арсений, как старший, следил за младшим братом. Арсения оставляли за старшего и вешали на него заботу об Антоне, пока оба родителя уезжали в командировки. Арса это очень бесило. Ему приходилось готовить и убирать весь дом, пока малолетка гулял и отдыхал. Если еще при родителях они сдерживали себя, то когда оставались вдвоем пыль шла до потолка. Без присмотра взрослых они могли себе позволить непрекращаемые ссоры и ругань, а как родители оказывались на пороге дома, так мило улыбались и делали вид, что эта неделя без их контроля прошла нормально. Родители опять оставили сыновей и уехали, зная, что их мальчишки сами со всем справятся. Однажды Антон пришел домой весь в синяках. Перед этим они дома сильно сцепились, и младший убежал на улицу, чтобы меньше видеть сводного брата

***

Я услышал, что Антон вернулся домой и пошел в прихожую. Я все еще злился на него. Он разувался и, подняв на меня глаза, тут же их опустил. Он попытался сразу зайти к нам в комнату, не говоря мне ни слово о том, где был. Но я не даю ему пройти в комнату и с порога спросил: — Что опять случилось? — я поинтересовался не потому, что мне интересно, а потому что мне опять разгребать проблемы этого мелкого засранца. По его поведению я понял, что он что-то скрывает и где-то собрал проблем. — Твои друзья постарались. — он показывает свое лицо. Пару синяков и ссадин красовались на его физиономии. — Будто ты не знаешь, что это ты их подговорил. — Ни я, ни мои друзья тут не причём. Заладил, щенок, все тебе виноваты и хотят только зла. — Я говорю правду. Они на меня напали и побили, — уверенно сказал младший. — Лучше бы твоя фантазия так придумала оправдание для родителей откуда такой боевой раскрас. — Это сделали твои друзья! Я так и скажу родителям, когда они вернутся. — Хах! — ухмыльнулся я. — Думаешь, они тебе поверят? Твои слова ничего не стоят, поэтому будешь помалкивать. — Моя мама поверит! Она послушает меня! — Если не замолчишь, то я заставлю. Смекаешь? — пригрозил ему я. Я не думал, что они применят физическую силу, рассчитывал, что они просто припугнут его. Мне стало стыдно и не по себе от своей просьбы с горяча. Да, я их попросил усмирить этого мальчишку, но я не хотел, чтобы он вернулся домой в синяках. — Моя мама поможет мне! — Прячешься за ее юбкой вечно! Ну и где сейчас твоя мамочка? Тут только я и ты. — И ты думаешь я тебя боюсь? Насмешил! — я подхожу к нему и беру его за грудки, вжимая в входную дверь. На лице брата отчетливо читается страх. Он боится меня. Я смотрел на лицо сводного братишки, оно было в свежих синяках и ссадинах. Я давно хотел тебя проучить, просто не придумал как. А теперь знаю как это сделать. — Ты дурак что ли? Пусти! — дергается Антон. — Почему ты меня ненавидишь и заставляешь ненавидеть тебя в ответ? Почему ты так себя ведешь? — он попытался вырваться, но я крепко держу, прижимая к двери сильней. Но он молчит. — Признаться ни в чем не хочешь? — уже достаточно сильно намекаю я. — Нет… Отпусти… — дергается младший. Я чувствую его страх, он в шаге от дрожания коленок. — Оу нет, братишка. Так не пойдет. Я не отпущу тебя пока не услышу признание. — он так и продолжил молчать, отводя свои зеленые глаза в пол. — Мне тебе помочь говорить? Живо! — я опять пользуюсь своей силой. Я должен понять истинные причины. Если мои предположения верны… — Я не буду признаваться! — я встряхнул его сильней. Зеленоглазый так и не проронил ни одного слова. Тогда начал говорить я: — Может… Ты меня так сильно ненавидишь потому что… Любишь? — такие мысли были долго в моей голове. Я ведь сам влюбился в него еще будучи подростком двенадцати лет. Я не понимал, да и до сих пор не понимаю как это все случилось. Может влюбчивый возраст и гормоны, а может его симпатичная мордашка и всегда невинный взгляд так на меня повлияли. Его глаза сколько я помню, всегда оставались чистыми, по-своему детскими. Мне очень нравятся его глаза, только вот они сейчас потухли. Стали не такими. Теперь уже не важно как было и когда, зачем и почему… Важно то, что я стал к нему хуже относится, так пытаясь замаскировать чувства, раннее мной не знакомые. Раньше все были отмазки про игрушки, родителей, а теперь так не скажешь, мы ведь выросли. Я не мог признаться, что меня интересует мой младший брат, как парень. Как мужчина… — Если я скажу, что ты прав, то ты отстанешь? Да! Ты прав! Я влюблен в тебя! — кричит он, и мне почему-то кажется, что это он сказал не для того, чтобы я отстал. — И от осознания того, что ты никогда мне мил не будешь стал доводить меня? Хороший план… Только ты проиграл. Ты сам запутался в своей игре… Только не ясно почему ты молчал… — я в слух начал размышлять. — Я думал, что это не взаимно, — моя хватка стала слабее, но я все еще находился близко к брату. Он начал дрожать. Последние его слова были произнесены дрожащим голосом. Антон попытался меня оттолкнуть, но я-то сильнее. Тогда я спокойно сказал своему сводному брату: — Почему, глупенький мой, ты молчал и так думал? Разве ты не предполагал моих чувств? Как можно не заметить любовь, скрываемую за ненавистью? — он просто меня обнял, близко прижимаясь своим тельцем ко мне. У меня худенький братик. Когда обнимаешь, можно почувствовать все косточки. — Глупыш… — я начал гладить его мягкие золотистые волосы. А затем нежно поцеловал его в макушку. Такой жест заставил его напрячься. Столько лет я играл ненависть, столько боли причинил, что Антон и не может ожидать от меня нежность и ласку. Антон посмотрел мне в глаза. Я ответил на безмолвный вопрос братишки: — Да, это означает, что ты мне не безразличен. Далеко не безразличен… Я столько плохого сделал тебе, а ты просто невинный ребенок, полюбивший меня ребенок… — Шаст улыбнулся, сдерживая слезы. Наверно, моя речь растрогала тебя. — Нужно обработать твои раны… — я повел его за руку в зал, посадил на диван, а сам пошел за аптечкой. Я достал перекись и вату, присел рядом с ним и начал обрабатывать ранки. Они щипали, знаю, как это больно. И только я виноват в этом. Я же не хотел. Я с дуру ляпнул им, что брат меня доводит и что хочу, чтобы он исчез из моей жизни, чтобы больше его не видеть и чтобы он почувствовал боль, примерно равную моим страданиям. Друзьям я просто сказал, что брат достал отвратительным поведением. Я никому не признавался и не распространялся об этой игре в ненависть. Они бы подумали, что я рехнулся. А может они были бы и правы. Это ведь не нормально любить брата, пусть и сводного. Ладно там сестру, но не брата. Не младшего братишку с зелёными глазами… Это не правильно… — Потерпи. Я подую и будет меньше щипать, — я так и сделал, легонько дул и так действительно было легче. Я закончил обрабатывать и посмотрел на младшего. Шастун явно чего-то ожидал. — Малыш, что делать будем? Мы же не можем просто молчать и делать вид, что признания не было? — было очень неловко. Пару минут назад я заставил его сознаться. Его признание помогло мне все понять. — Я рад, что мы признались и получили положительные ответы. — И теперь мы пара? — он пожал плечами. — Хорошо, — я прекрасно понимал его реакцию и не буду его торопить с решением и приму его любой выбор, как бы горько мне не было. Нам нужно привыкнуть. Элементарно свыкнуться с мыслью, что влюблены в друг друга и что мы при этом родственники. До этого момента я был главным врагом, что портил всячески жизнь, а теперь сижу белый и пушистый и обрабатываю ранки, нежно обнимаю и говорю красивыми речами (хотя это вряд ли, я в самый важный момент и двух слов связать не могу) — Может есть идеи как провести вечер? Первый вечер без ссор. — Ну, я даже не знаю, чем заняться… Пое… — но он не заканчивает и меняет слово. — Покушаем? — И чем мне тебя накормить, маленький пошляк? — лично я знаю только одно слово, начинающееся на пое… — Я не пошлый… — младший отводит взгляд. — А у самого чертята в глазах пляшут, — он улыбнулся так двусмысленно. — А ты совсем не невинный каким кажешься на первый взгляд. Ну и сколько парней у тебя было? — я начал не на шутку ревновать этого мелкого. — Нуууууу… Был один… — мои руки сжались в кулаки. — Ты серьёзно? — Да… Я пытался забыть тебя, но не получилось… — виновато и очень тихо говорит братец. — Хочется убить того, кто посмел тебя тронуть, — кровь кипит. Я не могу думать о том, что кто-то сделал взрослым моего мальчика! — А что… — Да ничего! У меня злости не хватает! — начинаю закипать я. Если до этого я ещё держался, то сейчас не могу. — У нас с ним всего один раз было… — признается он. Антон хоть честно во всем признался, ничего не скрывая и не обманывая меня. Это немного радует, но больше огорчает, что он пошел забыться в чужие руки. — Он использовал тебя и бросил? — Угу… — в его зеленых глазах появились слезы. Он их смахивает и отворачивает лицо. Мне стало его очень жаль, я даже почти перестал злиться. — Бедняжка… Вот почему ты у меня такой глупенький? Все же могло быть по-другому… — я взял его за худенькие ручки, увешанные браслетами. — Я хотел тебя забыть… Построить серьезные отношения, чтобы о тебе не думать… — хлюпая, рассказал Антон. — Дурашка… Мог же просто сознаться… — Не мог… — отрицательно качает головой зеленоглазый. — Значит легче лечь под какого-то мужика, чем сказать, что ты влюблен? — терпение лопается, мне очень хочется выплеснуть энергию. — Знаю, что я дурак. Но мне было страшно услышать твой отказ… — Мда… Ну и как тебе с тем парнем было? — ревностно спрашиваю я. Это сделает только хуже и больнее мне, но я всё-таки задаю этот вопрос. — Плохо… Теперь после него ты мною брезгуешь… Призираешь меня… — блондин закрыл лицо руками, плотно прижимая ладошки. — Антош, я любым тебя люблю… — я провел рукой по его золотым волосам. Антон убрал руки с лица и посмотрел на меня. — Правда? — казалось, что Шастун не верит мне. — Правда, — он кинулся мне на шею с объятиями. Я прижал его ближе к себе, давая понять, что говорил искренне. Я сказал это честно, ни капельки не думая, что он теперь плохой или я брезгую им. Он разорвал объятия и поцеловал меня в щечку. Это было неожиданно, хоть я и хотел этого очень давно. Он залился краской и опустил голову. Я аккуратно поднял его лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал это уверенно и твердо. — по-взрослому. Можно? — он кивнул, опять начиная смущаться. Я нежно поцеловал его губы, да он совсем не умеет целоваться. Я приобнял брата за талию, прижимая ближе к себе. Антон легонько застонал. Я впился поцелуем в его тонкую шею, уверен, что ему это нравится. По его стонам понял ответ. Я был прав. Он чаще задышал и прильнул ближе. Не могу удержаться и ставлю засос, благо он исчезнет к моменту возвращения родителей. Он скромно взял край моей футболки и глянул в мои голубые глаза, безмолвно прося разрешение. Я кивнул, и младший потащил ее вверх. Он быстро пробежался глазами по моему телу, а затем снял с себя худи, чтобы я мог тоже им полюбоваться. Я ничего такой, спортивный. Думаю ему нравится мой вид, судя по горящему взгляду. Мои нетерпеливые пальцы побежали расстёгивать ремень на его джинсах. Я вытянул его из шлевок и отбросил на пол. Ловко пальцы справились с пуговицей и ширинкой, а дальше он уже сам снял ненужные джинсы, оставаясь в одном нижнем белье. Я могу хорошенько разглядеть брата, плавно перемещая свой взгляд по телу. Антон худенький мальчик, красивый. У него залипательные ключицы, заметно выделяющиеся на плечевом поясе. Спускаясь взглядом ниже, не могу не отметить его выпирающие рёбра, хочется по ним пройтись тыльной стороной ладони, переходя к плоскому животу. Пока я залипал и рассматривал Антона, он успел раздеть меня. Когда одежда осталась на полу, я легонько подтолкнул его к дивану. Идти в спальню вообще не хотелось, а хотелось зацеловать этого невыносимого парнишку.

***

Он своим толчком подтолкнул меня к дивану, намекая лечь. Я так и сделал, а Арсений оказался сверху меня. Я развел ножки и обхватил его талию. Так мы стали ещё ближе друг к другу. Он полностью опустился на меня, прижимая своим телом к дивану. Он очень горячий. Его тело будто с повышенной температурой, где-то под 38 или мне так показалось от эмоций. Рука Арсения скользнула к талии, крепко обнимая меня. У меня побежали мурашки. Наши тела близко друг к другу, он крепко меня обнимает и целует. Его губы опять нашли мою шею, нежно поцеловали, обдавая обожжённый поцелуем участок кожи теплым дыханием. Он поцеловал меня за ухом, затем перешёл к мочке и легонько прикусил. Боже, как мне жарко! Как горячо кровь кипит в венах! — Ты очень красивый… — шепчет он. Арс тихо говорил и другие комплименты, заставляющие меня больше краснеть, но я их особо не помню. Его слова были приятными, но и руки с губами делали не менее приятно. Его касания заставляли полностью отключить разум и забыться. Разве можно думать о чем-то другом, когда он так ласкает меня? Губы Арса определенно знают маршрут, наверняка он мысленно его прокладывал не один раз по моему телу. Я полностью расслабляюсь и особо не запоминаю, где Арс меня целовал. Было очень приятно, где бы его губы не оказались. Так сладко и нежно, страстно и без терпения он меня терзал ласками. Казалось, что его руки и губы везде, а всё моё тело уже покрыто поцелуями и касаниями. Но мне было мало! Так мало! Мои руки обхватили его спину, легонько царапая ногтями или поглаживая. Когда он нашел местечко между шеей и плечом и прикусил зубками, я невольно застонал, а ногти сделали первую глубокую царапину. Его язык вылизал ключицу и мокрой полоской перешёл к соскам. Он широко лизнул возбуждённый сосок и обдал его дыханием. Я задрожал, соски затвердели, и он решил уделить внимание другому, а место языка заняла рука. Он поглаживал его пальцами, щипал, немного крутил, пока другой лизал кончиком языка и всасывал в рот. Член болезненно ноет и Арс, как назло, игнорирует его и не прикасается. Попов целует меня в губы, долго и старательно. Пока я окончательно растворяюсь в поцелуе, он рукой спускается ниже, оглаживая ребра и животик. Его рука встречается с преградой из белья, но он быстро с ней справляется, стягивая трусики ниже. Арс разрывает наш поцелуй и поднимается, чтобы раз и навсегда избавиться от моих и от своих трусиков. Когда мы остаемся полностью голыми, мне почему-то становится как-то неловко. Арсений прикасается к моему члену, начиная медленно двигать рукой вверх и вниз. Он берет мою руку и кладет на свой орган, прося сделать аналогичное. Мы двигаемся в такт друг другу, синхронно. — Смазка в спальне… Пошли туда? — Угу, — я кивнул и на дрожащих ногах пошёл за братом. Он сказал мне лечь на кровать, пока сам искал смазку в своей тумбочке. Скоро он вернулся. Он лёг рядом. Я повернул лицо к нему, и мы опять начали целоваться. Он нанес смазку на пальцы и нежно прикоснулся ко мне там. Мне стало очень жарко. Попов начал вставлять в меня палец, я сжался, пытаясь избежать проникновение. — Арс… — Я делаю что-то не так? — Всё так… Просто… В меня никто не проникал… — Ты же сказал, что с тем парнем всё было? — Если петтинг считается, то было. Это же тоже интим... — я сказал всё как есть. Я ничего не утаил. — Это совсем разное, малыш, — он улыбнулся. — Но он мне, а я ему дрочил… — Он не входил в тебя, это другое, — он поцеловал меня. В его глазах я стал ещё более привлекательным. Ему очень нравилась моя невинность. Для Арсения было важно стать моим первым мужчиной. И, может быть, последним. — Когда стало идти к этому, я остановил его. Он согласился и ушёл. Больше мы не общались, — я всё ещё пытался оправдаться. После слов брата о том, что он любит меня любым, я и забыл сказать, что прям секса не было. — Я тебе верю. Не будем говорить о том, что было, — я поцеловал его. Он продолжил то, на чем остановился. Его действия были аккуратны и нежны. А я плавился и постанывал, тяжело дышал, считая бесконечные удары сердца. Оно так ещё не билось. Арсений не спеша массировал колечко мышц, поглаживая и легонько надавливая. Я постепенно привык к ласкам, он добавил лубриканта. Брюнет осторожно ввел палец на фалангу, было не так больно. Глядя мне в глаза и следя за эмоциями, он постепенно проталкивал перст в меня, медленно и плавно. Я начал постанывать. Он гладил мои стеночки и давал время привыкнуть к новым ощущениям. Арсений через какое-то время понял, что можно двигаться дальше. Попов начал добавлять второй. Я прикрыл глаза и расслабился, чтобы было не так болезненно. Меня сводили с ума его пальцы, да и полностью он. — Можешь пока поиграть со своими сосками… — Попов положил мою руку мне на грудь. Я принялся их ласкать, пока Арсений понемногу растягивал меня. Два пальца хорошо входили в меня и выходили. Арсений принялся в более быстром темпе двигать ими туда-сюда. Было очень приятно. Он откровенно трахал меня пальцами, а я лишь скулил и постанывал, кайфовал от его умелых движений. Я искусал все губы, так мне было хорошо. Я открыл глаза и встретился с ним взглядом. — Всё хорошо? — Да… Приятно… — скромно ответил я. — Продолжаем? — Угу. — Арсений улыбнулся и чмокнул меня в кончик носа. — Если ты готов, то начнём… Знаешь, что сейчас будет? — я кивнул. Мне было как-то стыдно говорить. — Ты такой милый, когда краснеешь. — Арсений потянулся к тумбочке и достал презерватив. — Хочешь мне помочь? — Давай, — я неумело раскрыл резинку и одел её Арсу. — Умничка. Как ты хочешь? Может раком или сверху быть? — Раком, — тихо ответил я. Очень стыдно говорить такое вслух. Арсений больше меня не просил сказать что-то в таком духе, понимая, что это стеснительно для меня. — Хорошо. Тогда вставай, — я встал и выпятил попу. — Умничка. — Арсений встал сзади. Сейчас всё случится. Я так волнуюсь. И страшно от неизвестности, и очень хочется. — Тош, расслабься... — я кивнул и попытался успокоиться. Для этого пришлось сделать пару глубоких вдохов и выдохов. Пока я настраивался он водил по выемке своим членом, скользя вверх-вниз. Это нереально! — Я готов! — он потихоньку начал входить. Сначала вошла крупная головка. Мои ноги подкосились. Стало невыносимо душно и жарко. Воздуха как-то мало в комнате, он закончился. Арсений нежно гладил мою попу и бёдра, не спешил войти полностью. Он понимал меня и не хотел причинить дискомфорт. Постепенно он погружался в меня, говорил комплименты. Его было очень мало внутри. — Глубже… Арс… — Попов меня послушал и толкнулся глубже. Стон не удержался на устах и вырвался наружу. — Ах… Арс… — я закусил губу, потому что стеснялся показывать свои эмоции, говорить как мне хорошо и стонать, не стесняясь быть услышанным соседями. — Тоша… Я очень хочу полностью оказаться в тебе… Я не могу держаться… — он толкнулся ещё раз. Уверено и жёстко. Его член достал до простаты. Меня дугой выгнуло от новых ощущений. Я коротко замычал. Электричество давно бегало по венам, но сейчас особенно сильно ощущались разряды тока. Попов начал немного двигаться. Медленно и нежно. Я дал волю чувствам, немного добавляя слов и стонов. — Арс… Мммм… Арс… — руками я комкал постель, цеплялся пальцами за подушку. Я столько притворялся и играл ненависть, чтобы забыть о чувствах. Мне нельзя его любить. Вообще нельзя, но так хочется. И я проиграл. Честно, рад поражению. Наконец-то эти игры в ненависть прекращены. Наконец-то мы вместе, в одной постели, любим друг друга и будем любить. — Мой мальчик, ты очень горячий! — от этого обращения сердце бьётся очень быстро, превышая все нормы. Я не узнаю голос Арса. Он стал таким низким и сиплым. — Я хочу тебя очень сильно… — Арс… Делай как хочешь… Я тоже хочу…— хватка на моей попе стала сильней. Я уже предчувствовал, что сейчас брат перестанет сдерживать себя и возьмёт меня в полную силу. Он вышел из меня и вошёл снова, резко и до упора. Я лишь успел ахнуть и вскрикнуть. Арсений двигался уверено и быстро, входил в меня по самые яйца, сжимал мягкие ягодицы. Часто раздавались его гортанные стоны, что свидетельствовали об огромном удовольствии. Мои ноги отказались меня держать. Если бы не руки Арса, я бы давно свалился. Он меня крепко держал, иногда шлёпал, а я стонал и получал кайф. Темп был очень быстрым. Мы оба понимали, что ещё чуть-чуть. Наконец-то его рука обхватила мой орган. Он нуждался в прикосновениях, просто умолял дотронуться. Арсений доводит меня до сумасшествия. Я получаю оргазм. Крышу сносят эмоции. Чувствую, что он тоже заканчивает в презерватив. Несколько секунд мы пытаемся прийти в себя. Только отдышавшись, он выходит и выбрасывает использованную резину, а затем быстро возвращается и ложится рядом, обнимая и целуя меня. Я лишь шепчу как мне хорошо рядом с ним. Арсений шепчет мне что-то в ответ. Так мы и засыпаем. Вот к чему приводят игры в ненависть!