Немного сладкого

Он скучал, Пил на кухне горький чай В час, Когда она летала по ночам… Андрей Макаревич

Ветер шелестел соломой на крыше. Перед тем, как начнется сезон дождей, надо успеть залатать прорехи. Неделю назад А-Цин жаловалась, что после ливня в ее комнате была лужа. Тангуо же ни на что не жаловался. Но когда в его отсутствие Сяо СинЧэнь зашел, чтобы положить как обычно конфету на кровать, то наступил в мокрое. Похоже, и там с потолка капало. На самом деле, Сяо СинЧэнь понятия не имел, как чинить кровлю, но надеялся, что как-нибудь справится. Пока у него были глаза, он, к сожалению, редко обращал внимания на крыши. Наверное, лучше бы кого-то нанять для ремонта, но с деньгами у них всегда было туго. Время от времени СинЧэнь ходил на ночную охоту, однако заработать редко удавалось. Помогал он в основном крестьянам из бедных деревушек, которые не имели возможности пригласить заклинателей из крупных орденов. В качестве благодарности чаще всего подносили корзинку овощей, мешочек риса, самое большее — курицу. Сяо СинЧэнь и этому был рад. А-Цин, хоть и ворчала, что даочжан зря тратит мастерство на глупых деревенщин, с благодарностью принимала провизию. Ну а Тангуо фыркал пренебрежительно и ничего не говорил, однако по его молчанию было похоже, что в этом редком случае он полностью согласен с А-Цин. Их извечное противостояние, пожалуй, единственное, что всерьез расстраивало Сяо СинЧэня в мирном течении жизни. Девочка с первого дня невзлюбила Тангуо. СинЧэнь прекрасно помнил, как она пыталась увести с того места, где он почуял слабое тепло угасающей жизни. Он не стал ей тогда говорить, что ее наивные уловки бессмысленны — он видит не глазами, и, значит, скрыть от него что-то очень сложно. Когда Сяо СинЧэнь добровольно лишился зрения, часто думал, что его жертва недостаточно велика, ведь он не стал абсолютно слепым. Благодаря высокому уровню самосовершенствования пространство вокруг не было для него черной пустотой как для обычных незрячих. Он больше не различал пестроту городских улиц, зелень равнин, величественную красоту горных пейзажей, но теперь звуки, запахи, ощущения стали восприниматься гораздо острее и рисовали перед внутренним взором иную, но вполне понятную картину окружающего мира. «Прогони его, он плохой!» — нашептывала СинЧэню А-Цин. Он и сам видел зловещие черные завихрения в сине-фиолетовой ауре Тангуо. Конечно, он понимал, что спасенный юноша вовсе не невинная жертва чьей-то жестокости. Раны он получил в сражении, и часть из них кто-то нанес ему, отчаянно обороняясь. Да, Тангуо не был хорошим человеком. Но иногда, когда девочки не было рядом, его аура вспыхивала наивным детским желтым, ясным и солнечным, и СинЧэнь понимал, что перед ним большой ребенок — мальчик, которого никто не любил, не научил быть добрым, обидчивый, недоверчивый, вспыльчивый, но веселый и не злобный по натуре. Эти мгновения были редки, но тем сильнее СинЧэнь их ценил. А еще ему льстило, что Тангуо открывается только для него. Со всеми остальными он был неприветливый, язвительный бука, и лишь с СинЧэнем мог шутить и смеяться. Огорчало лишь, что доверие его не было настолько полным, чтобы открыть свое имя. Тангуо (конфетка) СинЧэнь называл его мысленно за любовь к сладкому. Вслух он говорил «младший брат», А-Цин старалась же вообще к нему не обращаться, а если уж приходилось, величала «старшим братом», однако без всякой почтительности. СинЧэнь лежал и слушал звуки ночи. Он улавливал стрекот цикад, мягкие хлопки кожаных крыльев летучей мыши, сонное дыхание А-Цин в соседней комнате… и легкие шаги. Дверь едва слышно скрипнула, закрываясь. Тангуо прошелестел по двору войлочными подошвами сапог. Резко сев в постели, СинЧэнь успел заметить, как растворился во тьме теплый силуэт с холодным росчерком меча за спиной. Тангуо ушел. Куда? Спать и раньше не особо хотелось, а теперь сон и вовсе пропал. Куда направился Тангуо? На ночную охоту? Почему не позвал с собой? СинЧэнь откинулся на соломенный тюфяк и невесело усмехнулся: а зачем Тангуо компания слепца? Возможно, он даже и не на охоту собрался, а на тайное свидание. Правда, представить Тангуо в объятиях деревенской девушки никак не получалось. Или не хотелось… Но почему? Сяо СинЧэнь не знал, как выглядит Тангуо, однако его аура была аурой симпатичного сильного парня, наверняка он привлекал внимание женщин. Если не девица, то какая-нибудь веселая вдовушка была бы не прочь приветить его. Пусть он не богат, но молодость и красота уже достаточно привлекательны в глазах людей. Тангуо как раз в том возрасте, когда можно и нужно жениться… Оборвав себя, СинЧэнь решил не думать на эту тему. Неизвестно по какой причине, мысли о том, что Тангуо найдет себе если не любовь, то дом и семью и покинет их убогое пристанище, заставляли СинЧэня вовсе не радоваться за него, а печалиться за себя. Ведь тогда он снова лишится друга. Еще одну такую потерю перенести будет сложно. Воспоминания о Сун Лане, о том времени, когда они были ближе, чем родные братья, когда казалось, что так будет всегда, до сих пор бередили незажившую рану в душе. После такого очень больно остаться одному. Словно желая напомнить о себе, за стеной заворочалась и забормотала во сне А-Цин. Да, СинЧэнь взял на себя заботу об этом ребенке, и совсем один не останется. Да только это разные вещи. А-Цин, хоть и любила своего даочжана всем сердцем, но другом называться не могла. СинЧэнь со стыдом осознал — если бы она нашла себе жениха, то не сильно бы огорчился. Он был бы рад, что ее жизнь устроилась и отпустил бы ее с облегчением. Разве что, немного поскучал бы. Сначала несмело, по одной, а потом все звонче и звонче запели птицы. СинЧэнь ощутил, как занимается рассвет. Вот чего ему не хватало в слепоте. Когда-то с Сун Ланем они специально выбирали места для ночевок с видом на восток, чтобы просыпаться на заре и начинать день с любования этим прекраснейшим из природных явлений. Какие нежные рассветы довелось ему встречать в горах Илина. Там восходящее солнце выныривает из покрытых туманом долин, словно из мягкой розовой пены… А в озерных краях Юньмэна утренние лучи дробятся и множатся, отражаясь как в бриллиантах в каплях росы на цветках лотоса и в водной глади… Тысячи рассветов видел в своей жизни Сяо СинЧэнь, но еще больше он никогда не увидит. Сможет только почувствовать всей кожей, как тьма ночи постепенно уходит, сменяясь трепетными недолгими сумерками, и растворяется под ярким солнцем. Почти неслышно за птичьим гомоном скрипнула дверь. СинЧэнь насторожился, силясь различить легкий шорох войлочных подметок. — Даочжан! Эй, даочжан! — позвал его громкий голос. — Неужели еще спишь? Просыпайся! Пойдем за водой, а то у нас и умыться нечем. Даже сквозь стену можно было видеть, что Тангуо бодр и весел, ярко-фиолетовая аура лучилась серебром. Сяо СинЧэнь ощутил, как в душе робким соловьиным щебетом зазвенела тихая радость. Неизвестно, где пропадал Тангуо, но ведь он вернулся! — Конечно, пойдем! — откликнулся СинЧэнь. По дороге к колодцу, Тангуо напевал какие-то песенки и развлекался тем, что пытался обмануть СинЧэня: — Даочжан, шагай влево, прямо перед тобой дерево! Еще левее, еще! СинЧэнь прекрасно ощущал пространство вокруг и во внутренней картине мира четко различал предметы и препятствия. Но ему нравилось подыгрывать Тангуо. Он послушно поднимал ноги, «переступая камни» и огибал несуществующие стволы деревьев. В награду же получал задорный хохот, в котором не было ни капли злорадства, только ребячливая радость от удавшейся шалости. И тогда СинЧэнь улыбался в ответ и чувствовал себя легко и счастливо, словно и сам ненадолго становился ребенком. В детстве он и правда был таким — смешливым непоседой, и наставница частенько наказывала его за болтовню и баловство. Потом он подрос и стал спокойнее, сдержаннее. А жизненные невзгоды и вовсе почти разучили его смеяться. Неизбывная вина перед Сун Ланем и безвинные жертвы мерзавца Сюэ Яна, которых он не мог ни спасти, ни отомстить за них, все еще тяжким бременем давили на душу. Однако, случались вот такие безмятежные минуты, и за них надо было благодарить исключительно Тангуо. — Эй, даочжан! Сыграй со мной в игру! Вытянешь длинную соломинку — я пойду на рынок. А если достанется короткая — твой черед. По хитрым ноткам в голосе Тангуо СинЧэнь понимал, что будет какой-то подвох. Ему было все равно, идти или остаться, он не хотел это делать в одиночестве. — Ну же, тяни! Тангуо дернул за рукав, в ладонь кольнуло. СинЧэнь не раздумывая сжал пальцами хрупкую тонкую травинку. — Короткая! Короткая — тебе идти! — возликовал юноша. — Хорошо, — кивнул СинЧэнь и развернулся, чтобы взять на кухне корзинку для овощей. — И ты вот так просто согласился? — разочарованно протянул Тангуо. — Я ведь обманул даочжана. Обе соломинки были короткими. Какую бы ты ни выбрал, все равно проиграл бы. Сяо СинЧэнь молча пожал плечами с виноватой улыбкой. — Ладно уж, — снисходительно усмехнулся юноша. — Сиди, я сам. Он хлопнул СинЧэня по спине и собрался уйти. — А может… — проговорил СинЧэнь, ощущая, как к щекам почему-то прилила кровь. — …Сходим на рынок вместе? — Даочжан правда не против составить мне компанию? Взблеснули и замерцали серебряные прожилки в лиловом свечении ауры. В этот момент Тангуо был похож на щенка, машущего хвостом от избытка чувств. Сяо СинЧэнь чуть помедлил, а потом улыбнулся и потрепал его по загривку, будто тот действительно был песиком: — Конечно! Куплю тебе конфетку. — Я хочу танхулу! Даочжан купит мне танхулу? — Если у нас хватит денег, — остудил его пыл Сяо СинЧэнь. — Тогда мне придется хорошенько поторговаться с зеленщиком, — заявил Тангуо, и в его голосе ощущалось предвкушение. А СинЧэню захотелось купить ему весь лоток со сладостями целиком. Город И лишь по статусу мог еще считаться городом. Народу в нем осталось совсем мало, все, кто имел такую возможность, старались переселиться отсюда. Порой, если мимо ворот за день пройдет хоть один человек, уже хорошо. Однако, ближе к рыночной площади, улицы стали многолюднее. Тангуо посерьезнел, аура потемнела, серебряный блеск почти пропал. Он шагал чуть впереди, рассекая людской поток словно нож. Сяо СинЧэню не приходилось уклоняться от встречных прохожих, и за это он был благодарен юноше. Когда начались торговые ряды, он, чтобы не упустить Тангуо в толпе, аккуратно прихватил двумя пальцами краешек его одежды, стараясь сделать это незаметно. — Капуста! Капуста! — Покупайте соленья! Лучшие рецепты, вкуснее не найти! — Свежие маньтоу! Нежные, как грудь юной девушки! Свежие маньтоу! От каждого лотка доносились зазывные крики, покупатели приценивались, торговались, лавочники расхваливали свой товар. В этом шуме СинЧэнь даже свои мысли услышать затруднялся. — Даочжан! — вдруг раздалось почти у самого уха, так что от дыхания стало щекотно. — Такая толчея, что я боюсь тебя потерять. Не сердись, даочжан, можно я буду держаться за твой рукав? И, не дожидаясь разрешения, сильная рука сжала, только совсем не рукав, а запястье. Первым порывом было тотчас же освободиться: что за бесцеремонность?! Сяо СинЧэнь известен среди заклинателей своей отвагой и мужеством, он взрослый сильный мужчина, а не какая-то беспомощная девица, чтобы вот так его хватать и волочить за собой! Все это всколыхнулось в груди за секунду и погасло, СинЧэнь даже дернуться не успел. Не было никакой грубости в пальцах, обнимающих запястье. От них растекалось по коже тепло, проникало до самого сердца, успокаивало, дарило ощущение уверенности. Так когда-то было с Сун Ланем. С ним Сяо СинЧэнь никогда не сомневался. Он знал, если не хватит собственных сил, брат подставит плечо, его меч придет на помощь. Если одолеют сомнения в своей правоте, брат развеет их, поддержит, поможет. После того, как их дороги разошлись, СинЧэню приходилось полагаться лишь на себя. Он и забыл, каково это — не быть одиноким. Как и обещал, Тангуо у зеленщика вполовину сбил цену на порей и фенхель, азартно сражался за чеснок, и в результате даже получил в подарок пучок зеленого лука. — Раньше следующей недели ко мне не заглядывайте, господа! — со смехом выпроводил их хозяин лавки. — А то я точно с вами разорюсь! СинЧэнь поклонился доброму человеку. Несмотря на напускную сердитость торговца, он ощущал теплоту в его синей ауре. Дальше на пути был прилавок с фасолью и бобами, и вот тут настроение изменилось. СинЧэнь почувствовал нехорошие эманации от мешочков, наставленных на столе, провел над ними рукой и гадливо отдернулся: так и есть. В каждом он заметил шевеление насекомых, их следы и выделения. — Хозяин, — взволнованно проговорил он. — В вашей фасоли жуков больше, чем зерен! Разве можно предлагать людям такой товар? — Не выдумывай, даочжан! Что безглазый может знать о моей первосортной фасоли? Ты же не видишь ничего! — заголосил лавочник. — Болтаешь чушь, чтобы я продал тебе подешевле? И не надейся! Давай, проходи мимо! Проваливай! Слепое отребье… — Что ты только что сказал? — вперед вышел Тангуо. Он говорил спокойным тоном, и по интонации СинЧэнь слышал, что он улыбался. Но от льда этой улыбки кровь стыла в жилах даже у него — заклинателя, закаленного в стычках с нечистью. Он и представить не мог, как она действует на простых людей. Аура Тангуо потемнела (фиолетовый стал почти черным), и от него веяло поистине адским холодом. — Н-н-ничего… — проблеял торговец, отступая. Остро запахло мочой. СинЧэнь не был удивлен. На месте лавочника, он бы испугался не меньше. — Как ты назвал уважаемого даочжана? — все таким же негромким безэмоциональным голосом поинтересовался Тангуо. — Я-я-я… вам послышалось!.. Господа желают фасоли? Чечевицы? Берите! Возьмите все, что хотите, это подарок! Мужчина беспрестанно кланялся и стучал зубами. Тонкая и тусклая его аура была блеклого гнойно-зеленого цвета, выдавая подлеца и пройдоху, и Сяо СинЧэнь не чувствовал к нему жалости, и желания остановить Тангуо тоже. — Кому нужен твой порченый товар? — фыркнул юноша и чуть крепче сжал запястье СинЧэня. — Эту заразу лучше поскорее сжечь! Сейчас же принеси извинения даочжану, иначе я вырежу твой поганый язык. — Простите недостойного, уважаемый даочжан! — с готовностью завопил лавочник. — Этот глупый простолюдин был неосторожен в словах, простите! — На колени. Последовал глухой стук коленей о землю. СинЧэню было неприятно, но он почему-то не спешил прервать мерзкое действо. То, что Тангуо творил это из-за него, странным, стыдным образом приносило удовольствие. И все же он нашел в себе силы тихо проговорить: — Хватит. Хочу уйти. Он не сомневался, что Тангуо услышит. Тот, конечно, и в гомоне толпы прекрасно разобрал шепот, ответил легким сжатием пальцев. СинЧэнь ощутил его длинный выдох, и увидел, как медленно прояснилось свечение ауры. Сразу отступила ледяная стужа, но голос Тангуо все еще источал холод: — Ты гнусная тварь. Следовало бы заставить тебя сожрать всю эту дрянь до последнего зерна, а потом сжечь, чтобы зараза не распространилась, но даочжану недосуг тратить время на такое ничтожество, как ты. Но если я еще раз увижу тебя с твоим гнилым товаром, пеняй на себя… — Этот недостойный все понял! Я тут же все уничтожу! Пожалуйста, не гневайтесь, господин! От Тангуо пахнуло удовлетворением, словно ароматом свежего хлеба из дверей пекарни. Наверное, ему нравилось проявлять силу и запугивать. Но вот от лавочника текли такие потоки склизкого страха, что СинЧэню казалось, будто наступил в лужу гноя. Он не выдержал, выдернул руку из хватки Тангуо и быстро пошагал прочь. Несколько раз он столкнулся с кем-то, потому что несся, не разбирая дороги, ему просто хотелось оказаться подальше от того места. В глубине души он надеялся, что Тангуо вот-вот нагонит его. Однако, не мог себя заставить остановиться и «оглядеться». И, в конце концов, врезался со всего маха во что-то. Точнее в кого-то. И сразу узнал и знакомый запах, и лиловое свечение. — Даочжан! — в голосе звучали озорные нотки, будто и не было никакой безобразной сцены всего несколько минут назад. — Наш дом в другой стороне. — Да? — рассеянно пробормотал СинЧэнь, потому что не представлял, что сказать. — Ага, — весело подтвердил Тангуо. — И даочжан не купил мне танхулу, как обещал! — О… Тангуо стоял перед ним, такой живой и теплый, что хотелось упереться лбом в его плечо и ни о чем не думать. А еще СинЧэню казалось, если бы у него имелись глаза, из них сейчас текли бы слезы. — Раз обещал, — сглотнув, выдавил он, стараясь улыбаться как можно беззаботнее, — То обязан выполнить обещание. Ну что, веди к лавке сладостей! — Меч даочжана поет! — заметила А-Цин. Отложив правило в сторону, СинЧэнь дослушал затухающие ноты мелодичного звона, тронул лезвие пальцем и принялся полировать его мягкой тряпкой. Он «видел» льдистую полупрозрачную тень, но помнил, каким красивым выглядит его Шуанхуа. А еще он помнил, как раньше, протирая меч, смотрелся в зеркальную поверхность клинка. Но собственная внешность совсем не осталась в памяти. Она его тогда мало заботила. Главное, быть чистым и аккуратно причесанным — это всё. СинЧэнь провел пальцами по лицу — надо лбом выбившиеся из прически пряди, гладкая кожа, шероховатая ткань повязки, холодный кончик носа, изгиб губ, острый подбородок… Лицо как лицо, ничего особенного, за исключением того, что нет глаз. Но раньше его считали привлекательным. Сун Лань шутил, что из них двоих он нравится людям больше, потому что у него красивое белое личико. — Как думаешь, А-Цин, я красивый? — спросил СинЧэнь, продолжая тереть лезвие тряпкой. — Что? — А-Цин закашлялась, выплевывая шелуху тыквенных семечек. — Конечно, даочжан очень красивый! — с жаром воскликнула она и смущенно добавила: — Ну, все так говорят. И у даочжана милая улыбка. На это замечание СинЧэнь не мог не улыбнутся. — А братец? — Откуда мне знать? — насупилась девочка. — Даже если у него симпатичное лицо, душа у него уродливая! Раз даочжану интересно, пусть сам узнает… — Как же я это сделаю без глаз? — усмехнулся СинЧэнь. — А А-Цин красивая? — Как все слепые делают — потрогайте! — ответила девочка на первый вопрос, а потом попыхтев немного, ответила и на второй: — Мне кажется, я красивая. А кто считает по-другому, сам дурак! Похоже, эти слова адресовались Тангуо, дразнившему ее Слепышкой. Он был где-то рядом? СинЧэнь его не чувствовал… Он поднял голову, прислушался к ощущениям. Рядом мерцала желто-голубая аура А-Цин, двор похоронного дома рисовался сочетанием вертикальных и горизонтальных плоскостей, прохладные провалы окон и дверей, потоки тепла сверху и от нагретой солнцем земли, далекие прозрачные силуэты соседей, животных, птиц в небе. Только лилового нигде не было заметно. Где же он опять ходит? Стало как-то скучно. СинЧэнь отложил в сторону тряпку, спрятал Шуанхуа в ножны. Он помнил, что у него были намечены какие-то дела, но не мог сообразить, какие, и зачем ими заниматься. Зачерпнув из миски А-Цин горсть семечек, СинЧэнь разгрыз парочку и высыпал все обратно. Семечек тоже не хотелось. А хотелось узнать, как выглядит Тангуо. Интересно, можно ли только с помощью прикосновений представить себе внешность — размер глаз, высоту лба, форму носа, скул и подбородка? СинЧэнь еще раз, более тщательно ощупал свое лицо. Какая-то картинка вырисовалась перед внутренним взором, но он не мог быть уверен, что это не благодаря сохранившимся, пусть и нечетким воспоминаниям. — А-Цин, — он тронул девочку за плечо. — Разрешишь мне… СинЧэнь замялся, не находя слов, как это назвать, но умница А-Цин пришла на выручку: — Даочжан хочет «увидеть» мое лицо? — Да. — Конечно, даочжан! — она выплюнула шелуху и вытерла губы. — Я готова! На мгновение сжав кулаки, СинЧэнь протянул руки и коснулся… высоких скул. Он пощупал их кончиками пальцев, осторожно, опасаясь поцарапать твердыми мозолями от частых упражнений с мечом. СинЧэнь ощутил движение мускулов под мягкими щечками и понял, что А-Цин улыбается. Большой палец угодил в ямочку — как мило! Постепенно в голове возникал образ круглолицей девчушки с большими глазами и маленьким аккуратным носиком, немного задранным вверх. Напоследок потрепав А-Цин по голове, СинЧэнь убрал руки. — Ну как, даочжан? — весело поинтересовалась она. — Я, правда, красивая? — Красавица! — подтвердил СинЧэнь, рассмеявшись. Чем больше он сосредоточивался, тем яснее и четче становился образ А-Цин, будто и правда посмотрел на нее глазами, а не узнал наощупь. Она, конечно, не дотягивала до настоящей красавицы, СинЧэнь в своей зрячей жизни повидал их немало, но была достаточно прелестной, чтобы понравиться любому мужчине. Он не сомневался, что рано или поздно, найдется хороший добрый человек, который полюбит А-Цин, не обращая внимания на ее слепоту. Теперь еще сильнее захотелось узнать, как же выглядит Тангуо. Сейчас его облик в голове Сяо СинЧэня складывался из множества мелких деталей: его запаха, голоса, интонаций в разных ситуациях, тепла тела, сияния ауры, дуновения воздуха от взмаха волос, шуршания одежды, звука шагов, ощущения от редких соприкосновений… СинЧэнь точно знал, что Тангуо высок, не ниже его самого, крепкого сложения, у него сильное золотое ядро, хорошая выучка и выверенные движения. И лишь его лицо из всего этого никак не удавалось вылепить. Почему-то казалось, что у него резкие, но не лишенные обаяния черты. Как бы это проверить? Он ведь не А-Цин, его так просто не попросишь… Пока к вечеру не вернулся Тангуо, СинЧэнь сочинял разные фразы, придумывал причины, для чего ему нужно это сделать, репетировал, как попросит его о маленьком одолжении — всего лишь коснуться лица! Если бы Тангуо обратился к нему с таким, он бы не возражал. О боги, о какой ерунде он размышлял! Ужин прошел как обычно — в препираниях А-Цин и Тангуо, споре за последнюю ложку каши и выяснении, чья очередь мыть котел. СинЧэнь никогда не вмешивался, если их переругивания не заходили слишком далеко. А сегодня его мысли были заняты другой проблемой. — Даочжан, ты сегодня какой-то совсем тихий, — заметил Тангуо, когда вечер подошел к концу, и все собирались разбрестись по своим комнатам. — Что ты пристал к даочжану? — тут же возмутилась А-Цин. — Он вовсе не обязан болтать с тобой! — А с тобой вообще никто не разговаривал. Кыш отсюда! — Даочжан, скажи ему! — Спокойной ночи, А-Цин, — вместо этого сказал Сяо СинЧэнь. Пробурчав «Спокойной ночи, даочжан», девочка удалилась, расстроенно шаркая ногами. СинЧэнь почувствовал себя немного виноватым перед нею. Но больше его сейчас волновало другое. Ему хотелось, чтобы Тангуо задержался еще хоть ненадолго. По крайней мере до того момента, как СинЧэнь решится. — Наверное, я… — начал Тангуо. — Можно я потрогаю твое лицо? — теряясь от неловкости выпалил СинЧэнь. И добавил, оправдываясь: — А-Цин сказала, что так слепые знакомятся с другими людьми. — Даочжа-ан, — чуть растягивая последний слог произнес Тангуо. В его тоне слышалась растерянность. — Мы же давно знакомы. — Но я не знаю, как ты выглядишь, — парировал СинЧэнь странным образом смелея от его неуверенности. Про то, что он и имени не знает, СинЧэнь промолчал, посчитав, что для одного раза будет перебор. — Но зачем даочжану это нужно? Вдруг у меня шрамы или прыщи, тебе станет противно. — Мне просто хочется, — признался СинЧэнь, не найдя других причин в сердце. — Пожалуйста! — Э-э-э… ладно… — сдался Тангуо. Он нерешительно потоптался и сел на скамью. СинЧэнь видел нервные алые всплески в его ауре. От щек и ушей шел жар. Дыхание было шумным и неровным, Тангуо явно старался сдержать волнение, не показать, что встревожен. Он стеснялся? Если честно, Сяо СинЧэнь трусил. Он, доблестный рыцарь, прославленный заклинатель, не отступавший ни перед нечистью, ни перед людьми, сейчас трепетал от мысли, что прикоснется к лицу другого человека. Его сердце выбивало барабанную дробь о грудную клетку, поднятые руки дрожали. Он задержал дыхание и осторожно протянул их вперед. В самый последний миг Тангуо отклонил голову. Тыльная сторона ладони мазнула по горячей щеке, пальцы увязли в тяжелых густых волосах. — А-ха-хах, даочжан, я не могу, — неловко хохотнул Тангуо. — Это слишком смущает. Давай в другой раз. Он вскочил, СинЧэнь едва успел выпутать руку, чтобы не дернуть его за волосы. Он чувствовал, что дело не в смущении, точнее не только в нем, но не мог понять, что еще испугало Тангуо. — Я прогуляюсь! — прокричал тот уже со двора. — Скоро вернусь. Прислонившись к дверному косяку, СинЧэнь прижал ладони к пылающим щекам. От правой руки пахло тонким мускусным ароматом, тревожащим, немного щекотным. На пальцах остался запах волос Тангуо. СинЧэнь вдохнул глубже. В животе что-то сладко потянуло. СинЧэнь провалился в сон, так и не дождавшись возвращения юноши. Ему приснилось, как они с Сун Ланем ловили негодяя Сюэ Яна, но во сне события развивались не так, как в жизни. Они настигли его у стен поместья Чан, и в сражении СинЧэнь ранил мерзавца прямо в сердце. А Сюэ Ян посмотрел на него с издевательской ухмылкой, по его ханьфу ручьем текла кровь, но он запрокинул голову и захохотал. И его смех звучал так беззаботно, легко… и так знакомо… Однако, проснувшись на рассвете, СинЧэнь не мог вспомнить, почему. За завтраком Тангуо не было. То ли он уже ушел куда-то, то ли так и не возвратился. А-Цин была этому только рада, что-то весело щебетала, но ее болтовня не достигала сознания СинЧэня. После того тяжелого сна и на душе осталась какая-то тяжесть. Как будто не Сюэ Ян, а он сам совершил что-то непростительное. Тренировки всегда помогали очиститься от ненужных мыслей и темной энергии, загрязняющей ауру. Сяо СинЧэнь вынес во двор Шуанхуа и занялся ушу. Он тщательно контролировал технику ударов, правильность положения рук и ног, вкладываемую духовную силу. Старался сосредоточиться лишь на этом, чтобы для всего остального не осталось сил. Через некоторое время мир для него исчез. Он стал по-настоящему слепым, для СинЧэня существовало лишь его тело и его меч. Он словно перенесся в детские годы. Для того, чтобы ученики достигали более полной концентрации, наставница заставляла их упражняться с завязанными глазами. Как же любопытный ко всему на свете малыш ЧэньЧэнь ненавидел скучные уроки! Разве он мог предположить, что эти навыки пригодятся ему спустя годы. — Даочжан! Даочжан! Голос А-Цин донесся словно из далекой дали. От неожиданности СинЧэнь споткнулся, Шуанхуа с размаха воткнулся в землю, войдя до середины лезвия. — Ой, даочжан! Я не хотела помешать! — испуганно воскликнула девочка. — Я только собиралась сказать, что пойду погулять. — Ничего страшного, ты не помешала, — СинЧэнь нашел в себе силы улыбнуться. — А братец не вернулся? — Нет! Да хоть бы и совсем не возвращался! — фыркнула А-Цин. — Никто по нему не скучает… Я ухожу, даочжан! — Хорошо, — кивнул СинЧэнь, продолжая улыбаться. Но, когда он наклонился за мечом, улыбка уже истаяла. Он выдернул Шуанхуа из земли и некоторое время держал в руках, соображая, что сейчас делать. Желание заниматься совершенно пропало. СинЧэнь знал, что уже не сможет достичь концентрации, сколько бы ни старался. Найдя тряпку, он вытер меч и убрал его в ножны. Перестав сосредотачиваться на ушу, СинЧэнь снова ощущал окружающее — солнечное тепло, ледяную тень Шуанхуа, энергию ян от остывающих в плите углей, пустоту дома. Особенно эту давящую пустоту. Одиночество. Всего лишь на соседней улице мельтешили неясные бледные пятна людских аур, да и поодаль тоже находились люди, но Сяо СинЧэнь чувствовал себя единственным человеком на земле. Он потерял все, что когда-то имел. Кроме духовной силы и своего меча. Прижав к груди Шуанхуа, СинЧэнь унес его в каморку, которую называл своей комнатой. Задвинув дверь, Сяо СинЧэнь сел на кровать, обнимая меч. Лишь он один остался у него от прежней жизни, в которой СинЧэнь был прославленным заклинателем, чей внешний и духовный облик считались безупречными, чьей благосклонности добивались главы крупных орденов и кланов, у которого был собрат по духу, светлая цель и безоблачное будущее. Но кому, кроме маленькой слепой девочки, он нужен теперь? Кто его собрат по духу? Есть ли цель и смысл в его убогой жизни? С тихим звоном лезвие Шуанхуа обнажилось на два цуня. Даже не видя, СинЧэнь знал, насколько оно острое. Шелковая лента, упав на него, окажется рассеченной на два отрезка. Человеческая плоть не прочнее шелка… Да, можно было бы покончить со всем прямо сейчас… Нет. Не сейчас и не здесь — незачем пугать и расстраивать А-Цин. СинЧэнь просто «уйдет на ночную охоту» и не вернется. Девочка справится и без него. СинЧэнь нажал на рукоять, задвигая меч обратно в ножны. «Немного подожди» — прошептал он клинку. Или себе самому. И откинулся на кровать. Он уже и не помнил, когда среди дня лежал в постели, кажется, когда наставница извлекла его глаза, и он оправлялся после операции. Сейчас СинЧэнь не чувствовал себя больным, только его обычно ярко-оранжевая, как спелая хурма, аура потускнела до цвета пыльного кирпича. Но ему было все равно. Скоро она просто погаснет. Под боком ощущалась какая-то неровность. СинЧэнь пощупал и вспомнил, что спрятал под своим тощим соломенным тюфяком маленький мешочек с конфетами для А-Цин и Тангуо. Пока их обоих нет дома, самое время положить им лакомство под подушки. Он вынул две конфеты, поднялся… что-то изменилось, но СинЧэнь не сразу понял, что. И распахнув дверь комнаты, едва устоял на ногах от яркого фиолетового сияния. Его немного приглушали темные завихрения, но они «на глазах» высветлились до серебристого блеска. — Привет, даочжан! Ты здоров? Что-то ты сегодня выглядишь бледнее обычного. Надеюсь это только из-за того, что скучал по мне… «Да!» — хотелось сказать СинЧэню. Потому что он вдруг осознал, что все его мрачное настроение было именно потому, что он тосковал без Тангуо. А сейчас ночь в его душе сменилась фиолетовым рассветом. Он ощутил, как растянулись в неудержимой улыбке губы. — …ты не поверишь! Я заблудился в горах, думал, что там и останусь. Но, хвала богам, при мне оказалось несколько талисманов, с их помощью и нашел дорогу назад. И я принес даочжану немного сладкого! Подставь ладони! Лесные ягоды, конечно, не конфеты, но тоже очень вкусные. СинЧэнь и без его слов по свежему сахарному аромату узнал малину. Поспешно выронив в рукав две конфетки, он протянул руку. В «видимом» мире, наверное, это смотрелось прозаичнее, но в мире СинЧэня малина сияла как горсть просвеченных солнцем королевских рубинов. Он застыл, наслаждаясь этим томным мгновением. — Что же ты не ешь? Попробуй! Я собирал ее для тебя, вон, все пальцы исцарапал! Почувствовав влагу прохладного сока на губах и запах солнца и леса, СинЧэнь приоткрыл рот. Тангуо быстро протолкнул ягоду между его губ и рассмеялся таким знакомым беззаботным смехом…