Прах времен

Дождь не прекращался. Он неустанно тарабанил по крышам оставшихся домов, пытаясь каплями заползти в многочисленные стенные щели. Выл ветер, поднимая и сбрасывая ковры блестящих медью листьев, мерно расходящихся по пустым закоулкам и улицам мертвого города. Егерь прислонился к окну, немного отодвинул его скрипучие до ужаса дверцы и выглянул. Взгляд его встретил бесчисленные выбоины и трещины, до краев наполнившиеся грязной водой. Перевозчик было нырнул в карман за очередной дозой никотина, но одним резким движением пресек себя. На сегодня хватит яда. А вокруг томно стояли разрушенные колонны зданий, ожидающих, когда же фундамент не выдержит и даст трещину, освободив их из бесконечного плена. Воздух был пропитан влагой, приятно щекочущей нос. Егерь предложил остаться здесь на ночь, но Даня категорически отказался, сославшись на то, что спать в окружении трупов он не сможет. По лицу кавказца скользнула мрачная, еле заметная улыбка. — Ну либо шуруй в ту комнату, — сказал кавказец, указывая на место, где тлел костер, — либо в КРАЗ. Но там твою безопасность я не гарантирую. И еще… — он щелкнул пальцами, — Снарягу с трупов сними. Даня немного смутился, но молча вздохнув, направился к свалке трупов. Спорить было бессмысленно. Мертвецы, конечно же, не сдвинулись, с места, но юнцу показалось, будто они изменили позу. Впрочем, все дурные мысли он сразу отмел. — Итак… — начал кавказец, немного нахмурившись, — Бери все самое необходимое: патроны, медикаменты, оружие, если будет лучше, чем твой… — Егерь ткнул пальцем на старенький «Калашников», болтающийся у пацана на спине. — Но не думаю. Даня вздохнул и принялся за работу. Не самую приятную. Трупы успели задубеть, а потому их обыск доставлял проблемы: пацан еле отдирал их от пола, чтобы добраться до карманов жилетов или курток. Но и это было терпимо. Самым тяжелым испытанием было выдержать на себе взгляд не одного, не двух и даже не трех… А десятка с лишним мертвецов. Они буравили юнца своими остекленевшими, поблекшими глазами, впивались прямо в душу, заставляя руки нервно дергаться туда-сюда, а тело невольно дрожать. Сердце неприятно сжималось, воздух то и дело спертыми струями выскакивал из груди, но Даня все же продолжал искать ценности. В большинстве своем, постояльцы этого лагеря не представляли особого интереса: бандиты успели обыскать бедолаг и теперь, все это имущество смешалось с кровью и кишками, валяющимися в коридоре неподалеку. Даня, вспомнив работу Егеря, поперхнулся. К концу поисков, юнцу удалось найти старенький пистолет «ПМ» — совсем потертый, с западающим, заржавевшим затвором, но полным 9 миллиметровых патронов, добротный, самодельный нож, снятый тела почившего повара Буля. Длинное, но вместе с тем грубое, широкое, почти топоринное лезвие, приятно блестело металлом, отражая лицо своего нового владельца. Дубовая рукоять, тоже сделанная неаккуратно и жестко, на удивление приятно сидела в руке. «Не нож, а топор мясника — подумал Даня, — таким и голову срубить можно». С пояса покойного повара, он снял и ножны. Такие же кривые и небрежные, но внушающие доверие. Он ловко задвинул нож в чехол и закрепил на поясе. С пункта ему позволили вывезти только калаш, а потому любая мелочь была навесом золота. И пусть сначала пацана воротило от вида мертвых, он все же сдерживал позывы рвоты, кривился и морщился, обворовывая тела погибших, но вскоре даже как-то привык. И мысли об аморальности, прежде набившие жуткую оскомину в голове, куда-то испарились. Интересно, Егерь прошел через то же самое? Впрочем, помимо старого ПМ-а и ножа мясника, нашлось несколько пачек патрон калибра 7x62 для «Калашникова», несколько кривых и побитых консерв марки «Путь», лежавших в шкафчике, одна медицинская аптечка, причем даже не вскрытая, а у одного местного бедолаги Даня нашел старые часы. Они сидели на широком, измазанном копотью, грязью и кровью кожаном ремешке, плотно затянутым на руке у трупа. Циферблат усеяли трещины и сколы, застывшие полосы крови, но все же, сквозь них проглядывались 12 арабских цифр, строго расположившихся по площади часов. Две больших черных стрелки не спеша сменяли друг друга, а секундной досталось особое место под старшими сестрами — она наматывала круги в отдельно отведенной секции снизу. Окантовка часов приятно поблескивала металлом, в свете сверкающих молний. Не было никаких узоров — все дешево и сердито. Зато надежно. Даня было потянулся, но тут же одернул себя. «Это ведь личное…» — подумал он, едва коснувшись руки, почившего сталкера. Он даже испугался, что уже не ворочается от вида трупов, а, словно какой-нибудь, прожженный жизнью мародер, ловко шарит по карманам. В конце концов жажда наживы пересилила потуги совести, и через пару минут часы оказались у парня в руках. Он взял влажную от дождя тряпку, свисающей с подоконника близлежащего окна и тщательно оттер потресканное стекло и ремешок, словно пытаясь стереть следы прошлого владельца. — Егерь! — крикнул он, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Парень еще несколько раз оглянулся, но, кроме кучи трупов, в которых он сейчас копался, груды мусора и шлейфов крови, ничего не увидел. Сославшись на то, что перевозчик пошел по «делам», он продолжил мародерство. У старичка, мирно лежащего в крайнем углу комнаты, Даня забрал обрез охотничьего ружья. В карманах у дедушки обнаружилось пару десятков патронов, пачка недокуренных сигарет и зажигалка. Не густо. По итогам карманы дешевенького комбинезона пополнились несколькими пачками патронов для дробовика, пистолета и автоматов, парой-тройкой аптечек, несколькими медицинскими бинтами и двумя пачками таблеток активированного угля. Консервы и помятую фляжку с водой Даня распихал по карманам — рюкзак лежал в Кразе. — Егерь! — снова крикнул парень, заглянув в комнату, где еще тлел костер. Но кавказца не было — он спустился на первый этаж. Там он осматривал закрытые двери. Часть из них прогнила и попасть внутрь не составляло труда, но другая была крепко забаррикадирована и прикрыта огромными замками, похожие на тот, что висел у входа на второй этаж. Хлипкие конструкции он открывал без труда, но за баррикады без ключа было не попасть. «Неплохо, — думал Егерь, лениво перебирая ногами, — через такую защиту только с гранатой наперевес. Бандиты точно сюда не добрались, но и нам ход закрыт. Ключа нигде не сыскать…» Он нырнул в очередную комнату и вздохнул — мародеры вычистили все, что можно и нельзя, оставив комнату совершенно пустой. — Потрудились засранцы… — буркнул кавказец и вышел. В конце коридора осталась единственная комната. Вместо старых деревянных стен стояли монолитные бетонные плиты, а в проеме красовалась массивная стальная дверь. Она была крепким щитом на пути к основному складу. Там наверняка хранились основные припасы сталкеров. — Умно, Вить, умно… — сказал Егерь, осматривая конструкцию. Стукнув по ней пару раз, он заметил, как та немного двинулась. Он вдруг почувствовал странный дискомфорт. Словно скребком по мозгу прошлись. Сердце сжалось, заставив перевозчика остановиться. «Не инфаркт часом…» — усмехнулся он, ощупывая грудь. Только сейчас, опустив взгляд к полу, он увидел небольшой шлейф крови. Еще свежей. Кавказец потер багровое пятно и еще раз удостоверился в выводах. За дверью кто-то был. Он было потянулся за оружием, но смекнул: какой смысл бандитам прятаться за дверью, если они и так тут хозяйничали? Неужели… — значит некто еще внутри. Егерь навалился всем своим весом на конструкцию. Дверь упиралась в какую-то преграду. Но с каждой толчком она отходила назад. Наконец, образовался проем, достаточный для того, чтобы перевозчик протиснулся. Оказавшись внутри он огляделся. Комната такая же, как и прочие, разница лишь в том, что сталкеры переоборудовали ее под склад. Редкие вспышки молний разгоняли тени. Сердце сжималось еще сильней. Перевозчик ловким движением включил налобный фонарик. Лучик света заскользил по мрачным силуэтам. На больших самодельных стеллажах, ютились с десяток аккуратных, металлических, еще довоенных ящиков, к каждому из которых была приклеена бумажка: «5x45» «7x62» и т.д. Дальше, скрытые от внимательного взгляда, под полками, стояли длинные деревянные ящики, откуда виднелись дула калашей, пистолетов и связки патронов к ним. Где-то меж плотно составленных контейнеров с боеприпасами, лежали небольшие блокнотики, испещренные вычислениями. К окну была приварена здоровая, железная, уже проржавевшая решетка, похожая на ту, что раньше использовали в тюрьмах. — Вот дела… Это же надо какой клондайк он себе забабахал… — протянул Егерь, медленно переступая с ноги на ногу. Он было развернулся к полкам, как вдруг услышал вздохи. Позади, подле окна, кто-то сдавленно, противно хрипел. Фонарик скользнул по истесанным шрамами стенам, юркнул мимо огромных полок и, наконец, поймал силуэт незнакомца. Он, сгорбившись, сидел справа от окна, прямо в углу, опустив голову на грудь. Руками он обхватил живот. По полу медленно расползалось темно-красное пятно. Невдалеке валялась опустошенная, запотевшая бутылка водки. Егерь не спеша приблизился к умирающему. Одет тот был в старый, черный полицейский бронежилет, прикрытый серым плащом. На нем развелось несколько десятка, саморучно пришитых из чего было можно карманов, несколько ремней плотно стягивали грудь. Рукава были вздернуты до локтей, а изрезанные, обтянутые сеткой морщин руки были плотно связаны, давно почерневшими эластичными бинтами. На шее виднелся черный, неровно выполненный крест. Егеря передернуло. — Ром? — спросил он, склонившись к телу, — Ты ведь, да? Тот не ответил, лишь изнеможенно хрипел. Кавказец приподнял голову и устало вздохнул — это был Ром. Небольшая, бородка, пропитое, покрытое вдоль и поперек морщинами и ссадинами, некрасивое, морщинистое, округлое лицо, с небольшим носом. Маленькие, сверкающие медным блеском глаза. Точно он. Егерь еще раз смерил его взглядом. Тот был и телом и ростом меньше перевозчика. — Да, что-то ты не выглядишь на 46… — грустно улыбнулся кавказец и присел рядом. И действительно: за это время Ром сильно изменился и сейчас, представлял лишь пародию на себя прошлого. Видимо, алкоголь сделал свое дело. — А я то надеялся потрепаться с тобой за жизнь… Выходит, один я остался. Артема тоже… Убили. Ром немного дернулся, попытавшись приподнять голову. — Тихо-тихо, брат. — успокоил товарища кавказец, — Теперь тебе торопиться некуда… Кровь тихо вытекала из пробитых пулей ран на животе, руки Рома, испачканные в липкой субстанции, уже не могли остановить ее. Егерь не мог помочь. Вдруг, издав предсмертный хрип, схожий с воем раненого волка, сталкер положил руку на плечо кавказца. И поднял голову. Из чернеющих глаз, шли слезы. — Держи… — прохрипел Ром, протягивая черный, острый медвежий коготь, прикрытый оберегом из белой, звериной шерсти… — Ты прости, Дамир… Что не приехал… — хрипя, плюясь кровью, протянул Ром. — Прости… Кавказец вздохнул. — И ты прости, Вить... И ты прости. Он в последний раз обнял старого друга.