"Холод и чувственность"

Заваленные и немного пыльные книжные полки, стакан недопитого чая, который немного поблескивает от тусклого освещения. За окном шумел ветер, играясь словно ребенок и разгоняя метель по дворам и привнося морозный холод в каждый дом. На столе лежала раскрытая книга, с немного погнутой страницей, что придавало особой атмосферы знающим читателям. И соседствовала с ней тетрадь, в которой небрежно оборвалась запись, что ручка оставила кривой след. Холодные пальцы коснулись щек, заставив поежиться и почувствовать дрожь. Полумрак заставлял ощущения усиливаться, от чего простое прикосновение губ казалось чем-то новым. Грубые губы дарили такое несвойственно нежный поцелуй, дарящий тихое спокойствие и тягу тепла. Из головы совершенно вылетели мысли о работе и чем то кроме него. – Федор.. – М? – брюнет не спешил далеко отстраняться – Осаму..? Холодные пальцы незаметно перебрались с щек на шею, Осаму немного попятиться назад. – Кажется, мы занимались литературой. Это не очень на нее похоже, не находишь? – он немного отодвинул Федора, сбавляя волнение. – Да, прости. Не знаю почему я это сделал. Надеюсь, ничего страшного. В ответ Осаму лишь промычал, взялся за ручку и продолжил писать. Написав на автомате еще пару строк, он вдруг остановился. Спустя мгновение он решился. Развернувшись к парню за книгой, он отбросил ее на стол, а сам притянул Федора за подбородок и повторно поцеловал. На этот раз губы были мягче, а поцелуй дольше. Подобно маленькому огоньку, этот поцелуй согревал их в этой холодной комнате. Поцелуй становился все интенсивнее, но дыхание не хватало и им пришлось прерваться. – Хочешь отложить занятие? – с теплой, или же насмешливой улыбкой произнес Федор – Да Им не нужно было более слов. Достоевский притянул шатена за талию, и усадил к себе на колени. Дазай жадно вцеплялся тому в шею, пытаясь поцеловать глубже, за гранью того что было возможно. Холодные и властные руки спешно обнимающие то плечи, немного сжимая их, то талию, проводя пальцами по костяшкам ребер – именно это руки казались Осаму самыми согревающими. Все то, что он тайно копил в себе, не придавая значения – он все вкладывал в поцелуи, стараясь через теплоту прикосновений губ передать каждое испытываемое им чувство. Федор покрывал все тело Осаму поцелуями, словно кот, зализывающий чужие раны. Он пытался умерить чужой пыл, старался сказать ему "Не волнуйся, отдай все мне и будь спокоен", но в этом не было нужды. Их взгляды пылали холодным огнем, уничтожая потребность в словах. Эти двое.. их любовь была странной. Вокруг них был лишь холод, и они сами могли давать лишь холод, но у них получилось согреть друг друга. Сердце било с бешеной скоростью, а на глазах выступали слезы. Они мешали Осаму смотреть на лицо Федора, что он хотел делать без остановки, поэтому, когда Федор отводил взгляд и сосредотачивался на чем то еще, он безустанно просил: – Федь.. посмотри на меня. Посмотри! Маленькое желание быть понятым разгорелось в Осаму до желания что бы Федор увидел каждую его скрытую часть, будь то его плоть или разум. Чтобы он пронизывал его взглядом, узнавая все тайны и страхи, привязывая к себе и не отпуская. А Федор.. с каких пор в нем появилось желание обладать Осаму? Словно в этом потерянном человеке отражалась вся красота того что есть "человек". Словно в нем Достоевский нашел то что потрясло его, заставило восторгаться. Это тепло бережный и дрожащих рук, что цеплялись за темные волосы, сердце билось в неописуемых эмоциях, словно это было что то выше чем наслаждение, выше чем секс и выше чем такая недостигаемая обычному человеку любовь. Каждый толчок, внутрь такой родной плоти, был словно подстроен под изящный танец, ритм которого Федор знал лучше всех, и двигался точно в такт. Осаму срывал голос, от наслаждения, необъятной бури эмоций и желания прокричать каждому, кто мог бы услышать, о том как он любит. Эту чудную историю, за гранью великого и возможного. Историю, о том как они любят.