чтобы стало лучше

у микки чешутся руки подраться с кем-нибудь. хорошенько так набить морду. возможно, не с кем-нибудь, а с йеном-чёрт-бы-его-побрал-галлагером. у микки в груди клокочет гнев на весь мир. на то, что хочется вмазать кулаком по стене, на жалкого папашу, на ебучую щебёнку, которая слишком громко хрустит под ногами. может быть, только на йена-грёбаного-ублюдка-галлагера. у микки болит голова. от какой-то странной смеси запахов пива, хлопьев и розмарина, которой пропиталось, кажется, всё вокруг. ладно, от запаха йена-пусть-уже-катится-галлагера. микки обозлён на всех и вся, он ругается на себя, но больше на йена-ёбаного-в-рот-галлагера. на каком таком основании этот придурок может просто встревать в жизнь микки, не постучав, не удосужившись спросить разрешения? есть ли у него право будоражить сложившийся порядок поток жизни, заставлять милковича ощущать какие-то хреновые эмоции? заставлять микки чувствовать ярость, бить его, пока кровь не станет хлестать, и принимать удары в ответ, пока не вспомнит вкус уже собственной крови? бить и терпеть, пока гнев не превратиться в то, что солнцем бьётся у йена под ребрами. в то, что заставляет закрывать глаза, глубже втягивая непонятные запахи, от которых у микки кружится голова. в то, от чего микки хочет делать всё, лишь бы йену стало лучше. он готов есть хлопья с пивом на завтрак, обед и ужин, готов впихивать таблетки йену в глотку, готов жить по правилам, лишь бы это сдвинулось с мертвой точки. лишь бы ему не пришлось больше отбирать у йена дубинку во время галлюцинаций и стягивать с него простыню, чтобы потом силой затолкать в душ. он даже готов запоминать каждую грёбаную веснушку на щеках, руках и плечах йена. готов дышать рывками и слушать такие же вдохи йена. готов цепляться за рыжие волосы, путать в них пальцы и позволять делать то же в чёрной шевелюре. готов заставлять йена кончать и закатывать глаза снова и снова, сливаться раскалёнными телами раз за разом, только бы усмирить эти чувства в груди. бешеное сердце и нескончаемый поток злости. правда, микки не может уловить – какого хуя? почему он позволяет этому парню абсолютно всё? позволяет и отвечает на все его слова и действия, не прерывает и трепетно внимательно относится к рыжему. почему, когда йен прикасается к его губам, в голове у микки уебанская пустота и единственный вопрос: какого хуя? когда йен дышит в ухо, трётся своим стояком и так блядски стонет, микки перестает соображать. он не может думать, не может контролировать, не может злиться. и всё-таки, какого хуя галлагер заставляет любить его?