Покойники

Ещё одна машина осветила две прозрачные тени и, скользнув огромным зверем, скрылась за поворотом. – Это 15 машина за день, Вы ошиблись в своих расчётах, Дос-кун, – бесстрастный голос холодной струёй ударился в нескончаемый шум ливня и треск качающихся деревьев, – Это Ваша 48 ошибка за всю нашу встречу, – продолжил Дазай всё тем же формальным говором. – Вы слишком озабочены моими промахами. – Так же, как и Вы моим трупом. Парень злобно хмыкнул, но не удосужил ответом своего собеседника на такую грубость. Дальше они продолжили свой путь в тишине. Пустые разговоры ни к чему.

***

Две заблудшие души леса в вечном скитании и поиске своей кончины походу полностью затеряли в бесконечных деревьях свое понятие существования. Их лица исказились и стали уродливыми, они лишились какой-то человечности. Смерть забрала их людские эмоции, образуя неумелое им подобие, как корка лица, то без чего оно кажется неестественными. Хотя, по мнению Фёдора, ранняя кончина никак не поспособствовала этому, они изначально и были рождены дефектными, просто среди общего люда им стало вынуждено скрывать своё уродство под толстым многолетним слоем грима, отточенного до совершенства. Они вместе до тех пор, пока не случиться, какой-то конец, иногда занимают своё время друг другом, до чего-то неизбежного. У них нет привязанности, просто какая-то компания красит многолетнее одиночество, а без собеседника под боком уже становится как-то не так - пресно. Они как хорошая привычка друг для друга, при надобности от которой можно легко отвыкнуть. Однажды Осаму от скуки попытался взять Достоевского за руку, но встретился только с осуждающим взглядом аметистовых глаз, казалось, что в этот момент они отливали самым холодным оттенком фиолетового цвета. Больше попыток сблизиться не было.

***

Познакомились они случайно. Осаму в вечном скитании по скуке набрёл на лесное, почти никем не обитаемое кладбище. Кроме неупокойной души Фёдора, среди серых облезлых камней и надгробий, никого не было. В отличие от Дазая, Достоевский не знал его место захоронения, обычно подобные темы нечасто поднимались, да и сам парень не горел желанием показывать такое. Только вот Фёдор испытывал явный интерес к тому, как покончил с собой Осаму, и очень часто, задумчиво всматривался в толстые стволы деревьев в надежде найти что-то неправильное, выделяющееся средь однотонной темноты. Такую особенность перебинтованный юноша заметил давно и как любопытный кот пытался выловить из глубины леса хоть какую-то мысль, куда был устремлен вечно отрешённый взгляд фиолетовых глаз.

***

– Дооос-кун, а я догадался, о чём Вы снова задумались, – прерывая размышления Фёдора, певуче растянул Осаму и задорно посмотрел в мрачные омуты молчаливого собеседника, ему не очень понравилось, что нарушили тишину, но высказать нелестное замечание не торопился, – Я могу Вам показать место моего самоубийства, НО тогда Вы должны взять меня за руку! – артистично, с выделением некоторых слов проворковал Дазай. Такое поведение всегда раздражало Достоевского, ведь не видел никакого смысла во всех его клоунадах и фарсах, особенно наедине вместе с ним, но сейчас почему-то вновь воздержался от пренебрежительного комментария, а лишь с лицом вечного мученика подал костлявую руку.

***

– В общем, вот, – взгляду открылось обезображенное временем тело, издалека, больше похожий на весящий мешок с песком, – Эх, а правда, хорошая верёвка, долго уже держит. Меня всё же тогда не обманули, – Осаму бодрой улыбкой повернулся к Федору, но в глазах скреблась тоска. Он не жалел, что покончил с собой, никак нет, грустно осознавать то, зачем он это сделал бесполезно, прервать своё ничтожное существование, так и не удалось. – Я недоговорил тогда, – наконец подал голос Достоевский, – Я умер не совсем из-за болезни, точнее, из-за неё, но по своей вине. Считай, тоже суицид, – в глазах ни капли скорби, ни сомнений. Неожиданный сухой факт в лицо, застрявший у Осаму где-то в горле. А перед глазами Фёдора плывет картинка. Темная комната, только слабый свет от окна освещает очертания мебели. В одном из самых непроглядных углов затаилась смерть. Достоевский это чувствовал, ведь сам пошел на этот рискованный шаг, перестав принимать препараты. Смыл их в унитаз, чтобы оторвать себя от мира сего, где был не своим. Фёдор до конца уверен в своём верном решение, но быстро протерев глаза, он отогнал липкие воспоминания от головы и глянул на поникшего спутника. – Идёмте, – закрыв неприятную тему таким незамысловатым образом, после недолгой паузы бросил Фёдор и сильнее сжал руку в ответ.

***

Кажется, этот случай, как считал Дазай, их значительно сблизил. Да и на удивление после него Достоевский редко отпускал его руку и охотно сам ее подавал, если такое случалось. Стало больше глупых разговоров, заводимых Осаму, он уже не волновался из-за хмурого взгляда собеседника, понимая, что "недовольный" Фёдор всё равно будет увлеченно слушать, несмотря на свои молчаливые возмущения. Формальное общение перешло на более непринужденное, мрачное "Вы" сменилось дружеским "ты", чему Дазай был несказанно рад. Они нашли в друг друге что-то занятное и схожее, кажись, лёгкая привычка стала чем-то большим, как статичная повседневность, без которой уже день не такой.

***

– Дооос-кун, – из гущи деревьев раздался тянущий имя голос Осаму. Фёдор рефлекторно повернулся на него, пытаясь на губах сдержать еле заметную улыбку, – Доброе утро, я тебя тоже рад видеть, – неловко ухмыляясь, болтнул перебинтованный юноша и подал свою ручку. – Обычно ты не приходишь в такое время. – Именно, просто следуй за мной, – Достоевский немного нахмурился, но возражать такому заявлению не стал.

***

Светлые нежно-жёлтые лучи солнца начали загораться на горизонте. Удалось прийти вовремя. Место, куда привел Осаму, было давно заброшено, когда-то эту часть леса пытались обустроить под лесопарк. Поставили скамейки, засыпали дорожки, но место из-за своей отдалённости от города не пользовалось популярностью и вскоре стало заброшенным. Дазай здесь был частым посетителем, любовался восходами и заходами солнца, прошёл парк вдоль и поперек, что может спокойно ходить по нему с закрытыми глазами. Пройдя к открытой местности, куда достигают первые лучи солнца, Осаму неумело улыбнулся и ненавязчиво притянул Фёдора поближе к себе. Мгновенье одно в глазах вспыхнули яркие огни, придавая вечно холодным фиолетовым омутам теплый отлив. Чужие губы дрогнули в ожидание, и Дазай неторопливо дотронулся до них своими. Странно, но на юношу настиг страх, боязнь, что Достоевский в отвращение отдалиться, и он снова встретиться с его бесчувственным, леденящий душу взглядом. Но такого не произошло. Губы у Федора всегда покусаны, шершавые и холодные, кажется, нет в этом человеке никакого тепла, но на коже неожиданно чувствуется его горячее, почти неощутимое дыхание, захватывающее в ещё больший поцелуй. – Ты весь красивый вид своим лицом загородил, – быстро отмахнулся Достоевский и стёр кончиками пальцев лёгкую приятную влажность с губ. – Кокетка недоделанная, – оказывается, призраки умеют очень даже хорошо чувствовать боль, а Фёдор, несмотря на первый взгляд, свою болезненность и хлипкость, умеет отвесить звонкую пощёчину.

***

Они стали намного больше, чем просто обычные собеседники, встречи становились всё длиннее и длиннее, даже сравнимо с некой зависимостью их присутствие рядом с друг другом. Дазай, частенько, когда что-то рассказывал, прерывался и внезапно быстро целовал личико Достоевского, а потом вновь, как ни в чем не бывало, продолжал монолог. Теперь заброшенный парк не был таким пустым и гнусным. Он время от времени начал посещаться двумя призраками. Когда Фёдору надоедало ходить, садился на ближайшую скамейку вместе с Осаму и клал свою голову к нему на плечо, продолжая слушать несуразный трепет. Очень редко, когда неугомонный разговор собеседника ему наскучивал, он ненавязчиво приспускал его бинты на шее и россыпью расцеловывал её, а иногда даже покусывал, оставляя нежно-розоватые следы. Дазай же от таких действий быстро затыкался и, расплывшись на скамейке, томно шумно дышал, наслаждаясь головокружащим контрастом ледяных губ с горячим дыханием.

***

Но неожиданно, в один из хмурых дней, когда уже солнце садилось за горизонт, Дазай не пришел в назначенное время. Достоевский поначалу особо не волновался, ведь перебинтованный юноша частенько опаздывал и был не пунктуален, но вот в ночной дали уже повиднелась луна, а Осаму все не было. Фёдор отложил свою единственную книгу, которую он взял из заброшенной коморки смотрителя кладбища. Это было одно хоть какое-то развлечение днём, а вечером, ближе к закату, приходил несносный парень, и они до рассвета все время проводили вместе. Достоевский нахмурился и вышел из кладбища, не мог же Дазай просто так исчезнуть, но прошастав большую часть путей, по которым они проходили, эта мысль била молоточком по голове все сильнее. Время близилось к полнолунию, а от Осаму ни слуху ни духу, Фёдор обошёл всю проходимую ими территорию. В голову лезла единственная идея - проверить его место смерти.

***

Верёвка оборвалась, а изуродованное тело, совершенно непохожее на человека, жалко валялось лицом вниз на земле. Фёдор подошёл ближе и рукой дотронулся до слипшихся грязных кучерявых волос, раздался нервный смешок: – Тс, омерзительно.

***

По расчетам Достоевского, прошло около недели с пропажи Дазая. Парень за такое время успел уже обойти обширный лес, ни на секунду, не прерывая поиски, но никого найти не удалось. Вернувшись после недельного поиска в отчаяние обратно в парк, Фёдор окинул его серые тени своим уставшим заболевшим чувствами взглядом. Там они впервые поцеловались, а там Осаму рассказывал о том, как ненавидит собак, было забавно, ну а там, на той скамейки, он целовал его в шею, да и на этой тоже - всё напоминало об этом чёртовом забинтованном с ног до головы парнишке. Он был везде, парк дышал его духом, но также его нигде не было, будто потерялся в существование. Не следующей день, по утру, юноша покинул то место, отправившись поближе к городу. Он не смог выдержать напора воспоминаний, кажись, останься там ещё ненадолго, они смертельной волной утопили бы его в океане самобичевания, а самое противное, что против этого нет никакой таблетки.

***

Дазай исчез навсегда, давняя мечта исполнилась, найдя в Достоевском смысл существования, он потерял его. Походу это предстоит сделать и Федору, также отыскать в этом большом мире ничтожный его замысел и искупиться за свой греховный поступок. Только вот он очень поздно осознал, что Осаму и являлся для него всем, но как находить смысл в том, что остался существовать лишь в мыслях и воспоминаниях. Фёдор остался один.

***