К выставке готов

Сегодня вечером у Эдика намечался «променад». По крайней мере, он так про себя это называл. Рома, крутой парень на мерсе, с которым он гулял уже вторую неделю, пригласил его на какую-то хитровыебанную выставку. То ли Моне, то ли Мане, – Эдик не разбирался, но пойти туда с Ромой очень хотел. Потому что потом можно было хвастаться перед пацанами из Катькиного садика, как крутой мужик в костюме сводил его за свои бабки в культурное место. Была пятница, Рома позвонил в обед и сказал, что будет в шесть. У Эдика впереди было достаточно времени, чтобы собраться, но, зная себя, он начал тут же думать над образом на выход. И решил, что разоденется, как герой Джеймса Дина из любимого маминого фильма – с другими мужиками всегда прокатывало. Кинув на постель вареные джинсы-«мальвины», Эдик стал перебирать свои немногочисленные футболки и рубашки. Остановив свой выбор на простой молочно-белой футболке без каких-либо надписей и рисунков, он понял одну вещь: ему не хватало косухи для завершения образа. Обычно в таком случае он брал батину кожанку, но сейчас отец был в рейсе и куртку взял с собой. Тяжко вздохнув, Эдик уже было приуныл, но тут в голове будто щелкнуло – надо одолжить у Вани! Тому на последний день рождения отец из Риги привез дорогую кожаную куртку. Все еще старался задобрить сына после недавнего развода с матерью. Эдик бросился в коридор и лихорадочно начал набирать номер, едва не вывернув пальцы в дисководе. К счастью, Ванька был дома и сам взял трубку. – Алё, Ванёк, выручай! – тут же взмолился Эдик. – Одолжи на вечер куртку свою кожаную, а? Век не забуду! Мне на свиданку надо. Бля, ну че значит «не знаю»! Я те клянусь, в долгу не останусь, хочешь, «Изабеллу» тебе куплю! Да не проебу я ее, че ты начинаешь! Я ж не Эльгар, я аккуратно буду… Сука, да харош… Чтоб тебе мужики так же давали, как ты мне косуху, пидор! – и он в сердцах бросил трубку. В расстроенных чувствах Эдик уже решил, что на худой конец наденет джинсовую куртку, и будет сегодня голубее небес в тотальном дениме. Он уже собрался идти в ванную, как ему перезвонил Ванька. Извинился за свое неуместное ломание, как у целочки перед первым разом, и обещал занести куртку через часик. И обрадованный Эдик с неуемной лыбой побежал в ванную, уже предвкушая потрясающий вечер. Решив для быстроты не набирать ванну, а принять душ, Эдик приступил к омовению. Но он был бы не он, если бы ему даже в такой малости в чем-то не повезло. Мать, делая свои дела на кухне, забылась и врубила колонку на полную катушку, из-за чего на бедного Эдика хлынул кипяток. Ошпаренный парень заорал благим матом, что перепугало бедную женщину и тут же заставило вернуть все как было. – Прости меня, сынок, пожалуйста! – запричитала мать из-за двери. – Ты там живой, Эдичка? – она неуверенно поскребла в дверь ванной. – Да, нормально все, мам, – отозвался сын. – Но я маленько обосрался, если честно, мне чуть самое дорогое не ошпарило, еле увернулся. Мать покачала головой и поспешила назад на кухню. Она не была ханжой и разговоры про члены, в принципе, ее особо не смущали, но сейчас ждали дела поважнее, например, недоваренный борщ. А Эдик продолжил водные процедуры. После душа он насухо обтерся, умылся с детским мылом, почистил зубы с маниакальной тщательностью. Еще раз критично осмотрев себя в зеркале, мальчик решил побриться, хотя до этого необходимость в этом у него возникала примерно раз в три дня, и вчера он уже прошелся по мордашке своей личной безопасной бритвой. Нанеся лосьон, Эдик удовлетворенно улыбнулся и хотел уже одеваться. Но взгляд зацепился за блядскую дорожку светло-русых волос, уходящую под резинку трусов. «Бля, – подумал Эдик, – там ведь тоже надо… А то вдруг после этой выставки Ромыч захочет чего поинтереснее…» И он полез обратно брить остальное. Прокорячившись еще минут двадцать, аккуратно орудуя бритвой в труднодоступных местах, он вспотел просто как сука. В памяти еще были свежи воспоминания о последней интимной стрижке: он порезался в трех местах, и еще сутки боялся притрагиваться лишний раз к жопе и гениталиям. Будто отпахав смену в забое, Эдик выпрямился наконец в полный рост. С досадой сплюнув в слив, он снова открыл кран и ополоснулся прохладной водой. Достав из тумбочки под раковиной мамин фен, который уже дышал на ладан и еле фурычил, Эдик приступил к укладке. Спасибо хоть не забыл вчера купить новую банку с гелем, а то был бы просто пиздец. Потому что на голове тоже должен быть порядок, чтобы эти блядские непослушные кудри не вились, сука, как у барана, а то бесят же просто, блять! Зачесав волосы в нужную прическу, Эдик вылил на себя едва ли не треть отцовского одеколона и в последний раз осмотрел себя в зеркале. – Ну просто красаучик! – констатировал он, ради хохмы спародировав армянский говорок приятеля Эльгара с Катьки. И покинул, наконец, ванную. Одевшись в своей комнате, Эдик уже хотел спокойно дождаться своего кавалера за просмотром телевизора или неспешным листанием журналов, может быть даже немного перекусить. Но тут мать, как нарочно, поднасрала. Сначала с невинным видом зашла в комнату и вручила Ванькину кожанку, которую тот занес, пока Эдик был в заплыве. А потом спокойно так говорит: – Сынок, ты пока мылся, бабушка звонила. У нее опять давление скачет, она встать не может. Сходи купи ей хлеба, пожалуйста. Возмущению Эдика не было предела: – Те надо, ты и иди, у меня времени мало осталось, за мной скоро зайдут. Мама тоже в долгу не осталась. Сделала обиженное лицо и запричитала: – Ах ты, неблагодарный паршивец! Да как ты смеешь такое говорить вообще! Бабка блокаду пережила, троих детей подняла, а ты не можешь для нее за хлебом сходить! Только и можешь, что с друзьями по улицам шляться! Я тебя для этого растила?! Бессердечный! Эдик закатил глаза, но взглянул на часы и взял себя в руки. У него в запасе было еще два с половиной часа. Машинально напялив Ванькину куртку, взяв авоську и деньги, Эдик поплелся за несчастной буханкой. Погодка на улице была что надо, солнышко то и дело показывалось из-за облаков, теплый ветер нежно касался лица… А вот ларек поблизости оказался закрыт, будто специально. Пришлось идти в другой, а там – очередь как в поликлинике. Досада, конечно, с такой подставы взяла знатная, но делать нечего, пришлось встать в очередь. Отстояв этак целый час и заполучив-таки вожделенную буханку хлеба, Эдик с тоской подумал, что до бабули пилить около получаса, а потом столько же назад. Но на тяге горящей задницы к ее дому не приблизишься, и он потопал. И тут какой-то хрен в спортивном костюме толкнул его плечом. Ну вот сразу видно, просто захотел доебаться. – Эй, пидор, охуел совсем? – наехал он на парня. Эдик уже хотел ответить в той же манере, но тут из-за спины пацана показались еще четверо таких же «спортсменов». И тогда Эдик понял, что надо драпать. И начались кошки-мышки. Эдик бросился за ближайший дом, пацаны – за ним. Видимо, принарядились уроды по-спортивному не только красоты ради, но и потому, что так удобнее всяких петушков догонять было. Эдик мысленно порадовался, что эти дворы ему были неплохо знакомы и бежал, бежал… И все они неслись как антилопы гну, пока не прижали-таки в один момент Эдика к стенке в одном из безлюдных дворов. Он предпринял попытку договориться, приводил аргументы, логически обосновывал свою позицию, но в итоге все равно получил в табло от главного задиры. И вот тут Эдуард озверел в край. Из разбитого носа на белую футболку хлынула кровь, но сейчас было не до подобных мелочей. Эдик молниеносно вспомнил пару боксерских приемов, которым в свое время обучил его приятель Илюха – и начался махач. Эдик пиздил от души: расхуячил еблет одному, потом второму и третьему, а остальные отступили сами. Поняли, что не на того напали. И Эдик, подхватив отброшенную ранее в сторону авоську со злосчастным хлебом, просто ушел. Ушел как победитель, как герой Куликовской битвы. Только отойдя на приличное расстояние, он заметил, что в пылу борьбы ему порвали куртку. Левый рукав был наполовину оторван по шву. Не смертельно, но Ванька его зароет и живьём. Мысленно осыпав голову пеплом, Эдик решил, что к бабушке смысла идти уже нет. И времени нихрена не осталось, да и пугать старушку своим видом тоже не стоило. Прихрамывая и утирая кровь с лица, Эдик приковылял домой. Дверь решил открыть сам, но мать как специально встала в проеме кухни и увидела картину маслом. У сыночки на голове хаер, рожа опухла, с носа фонтан крови на футболку вылился, чужая куртка порвана. В руке до побелевших костяшек зажата авоська с хлебом. А часы красноречиво показывают без пяти шесть. Эдик молча бросил в руки онемевшей матери авоську и прошел в ванную. Умыв опухший еблет и заценив в зеркале наливающийся синяк на скуле, Эдик предпринял попытку смыть кровь с футболки, но тут же услышал звонок в дверь. Вздрогнув и едва не присев на пол на подкосившихся ногах, он тут же услышал и стук в дверь ванной комнаты. – Эдик, мне открыть? – робко спросила мать, на что вышеупомянутый Эдик рявкнул не своим голосом: – Мам, не открывай, я сам! Маму тут же как ветром сдуло в сторону кухни. Звонок в дверь повторился чуть настойчивей. Эдик вздохнул, вытер мокрое лицо полотенцем, поправил на плече так и не снятую куртку и вышел в коридор. И уже почти смирившись со своей несчастной судьбой и посылом в пешее эротическое от крутого мужика, Эдик открыл дверь. Но вместо Ромы на пороге стоял кто-то другой. Тоже в костюме, хоть и не таком модном, молодой симпатичный парень с довольно большими ушами и приятной улыбкой держал в руках огромный букет бордовых роз. Увидев перед собой хозяина квартиры, парень перестал улыбаться, смутившись от его вида. – Вам кого? – осипшим голосом осведомился Эдик. – Добрый вечер, мне нужен, хм, Эдуард. – Это я, – рискнул признаться тот. Парень с цветами облегченно вздохнул и вновь чуть улыбнулся. – Отлично. Это вам от Романа Александровича, – и он протянул Эдику букет. Эдик неловким движением перехватил противно шуршащий полиэтиленовой оберткой букет и буркнул «спасибо». Но пришедший тут же полез в карман пиджака, и протянул Эдику еще и свернутую записку: – Это тоже для вас. До свидания. – И он стал быстро спускаться вниз по лестнице. Эдик проводил его ошалевшим взглядом и закрыл дверь. Перехватив букет поудобнее, он развернул записку, написанную черной ручкой крупным округлым почерком на клочке серой писчей бумаги. В ней было сказано следующее: «Прости меня, милый Эдик, но мои планы круто изменились. Сегодня встретиться не получится. Я позвоню тебе сегодня после 9 часов или утром после 9, условимся на завтрашнюю встречу. Рома». Эдик поднял глаза на вновь показавшуюся в коридоре мать и вдруг рассмеялся как безумный, знатно ее напугав. – Мама, я вам официально заявляю: Господь есть, это не сказки! Боже, я люблю тебя, планета! – заорал Эдик, простирая руки с букетом к потолку. Все еще находящаяся в шоке мать, аккуратно заправив выбившуюся из прически прядь, несмело подошла к сыну и взяла из его рук цветы. – Эдичка, я не понимаю, от кого эти розы? Они для тебя? – она так внимательно вглядывалась в его лицо, будто пыталась увидеть ответ прямо в его глазах. – Да, мамуля, эти розы для меня, – он зашагал на кухню вслед за матерью, которая поспешила поставить этот роскошный букет в вазу. – И они от мальчика, мама, которому я нравлюсь. Инстинктивно прижав букет к груди, мать резко обернулась к сыну. – Только при отце такое не ляпни! Я такое тоже не одобряю, но… я могу понять, – она коротко кивнула и взяла в руки большие ножницы, чтобы обрезать кончики у длинных стебельков. – Сейчас время такое настало, свободное… Все можно. Пока мать обрезала стебли, Эдик снял со шкафа большую вазу, налил в нее воды из-под крана и поставил на стол. – Я завтра иду с ним на выставку, он меня пригласил, – сказал негромко Эдик, машинально потерев синяк на скуле. – Вот только сверкать таким фейсом не охота. Вдруг это его оттолкнет. Мать фыркнула и поставила обработанные розочки в воду. – Если его «оттолкнет» твой синяк на лице, значит он совершенно тебя не ценит и можно совершенно спокойно слать такого кавалера, понял меня? – она посмотрела сыну в глаза и слегка улыбнулась. Эдик нервно усмехнулся в ответ и кивнул. Он обнял маму и положил ей голову на плечо, неловко скрючившись, уже два года как он был выше матери почти на голову. Потрепав по волосам нерадивого ребенка, мама мягко улыбнулась и просто сказала: – Снимай футболку, ее нужно скорее застирать, давай ее мне. Эдик скинул с себя куртку и стянул футболку, отдавая матери. Она тут же скрылась в ванной и принялась за спасение одежды. Не рискнув советоваться с матерью по поводу совершенно не мужественного желания замаскировать завтра следы сегодняшней потасовки, Эдик прошел в коридор и набрал номер знакомой девчонки из компании. Ну в самом деле, не в подобном же виде переться завтра на свиданку с клевым парнем! Он объяснил подруге ситуацию, и она как смогла помогла. Посоветовала замазать синяк кремом «Балет» и пудрой, ей всегда помогало после бессонной ночи. Не теряя времени даром, Эдик решил потренироваться заранее. Стянув с туалетного столика матери польскую пудру (подарок отца на юбилей), тюбик «Балета» и до кучи баночку с вазелином, он сел в своей комнате перед небольшим переносным зеркалом и принялся за работу. – Бля, никогда бы не подумал, что стану настолько пидором, но судьба надо мной смеется, – бормотал парень, размазывая жирный шлепок вазелина по лицу. – У тебя заебись чувство юмора, судьба-злодейка. В итоге, разумеется, вышло говно, но не так плохо, как без маскировки. Его будто изваляли в муке вперемешку с маслом, но Эдик решил, что и так сойдет. Завтра он потренируется еще раз перед свиданием. На следующий день встреча все-таки состоялась, и все это время Эдик не давал себя целовать. Спасибо Роме, он не слишком-то и стремился приставать на глазах у других людей. Только в первый момент, как увидел парня, поинтересовался «че у того с мордой». Эдик на это небрежно отмахнулся, мол, «поскользнулся-упал». – Ну, давай я разберусь с этим быковатым асфальтом, герой, – предложил Рома, усмехаясь. Эдик лишь головой помотал. Ребята те вроде были не местные, он не видел причин что-то предпринимать по этому поводу, считай, дело прошлое. Единственное, о чем он попросил Рому: дать немного денег. Куртку Вани нужно было снести в ателье, чтобы аккуратно устранить проблему. Не дай Бог Ванёк узнает, что с подарком от папаши случилось, анально покарает, не пожалеет. А на выставку пришлось идти в джинсовой куртке и футболке канареечного цвета с огромным Гуфи на груди. После вчерашнего особо выбирать не приходилось. Да и так выебываться уже желания не было. Потому что чем больше заморачиваешься, тем сложнее потом не разочаровываться.