право на жизнь

      — Ты точно все запомнил?       Ловкими движениями завязывает косички в небольшой хвостик на чужом затылке, попутно бросая взгляд в зеркало. Так непривычно видеть по ту сторону себя и себя, свою точную копию, которая одновременно слишком сильно от него отличается.       — Да, да, — закатывает глаза двойник, пренебрежительно цыкая. — Я не ребёнок! И в состоянии запомнить парочку правил.       Парень прикрывает глаза, пристально смотря в отражение: внутри поселилось неприятное чувство, и эта безумная идея уже не кажется такой хорошей и правильной, как раньше.       — Альбедо, — строго зовёт его он и чуть сжимает пальцы на чужих плечах. — Метка.       Двойник беззвучно рычит, но нехотя дотрагивается до своей шеи, формируя родимое пятнышко в виде ромбовидной звезды. Как же ему не нравится эта метка, и при первой же возможности с радостью от нее отказался, но, увы, приходится играть по чужим правилам. Иначе упустит свой единственный шанс, который так долго выпрашивал.       Всего лишь два дня ему было позволено прожить чужой жизнью.       Всего лишь два дня...

* * *

      В Мондштадте сегодня солнечно и тепло, а искусственное сердце двойника с легким волнением приглушает все его мысли, ведь сегодня его первый день. …интересно, а у него вообще есть сердце? Стоило бы проверить, но выворачивать наизнанку свои ребра нет никакого желания.       Все правила и наставления от Альбедо повторяет в голове как тихую мантру, ведь не хочет потом проблем ни себе, ни своему брату, если таковым его можно назвать. Хоть и подсознательно хотелось выйти за рамки, хотя бы на пару шагов, но здравый смысл крепко сжимает холодными руками.       Нельзя.       Иначе ему точно несдобровать, а рукоять холодного лезвия будет торчать из его спины так же, как торчала из созданной им попрыгуньи: каким бы Альбедо не был милосердным со своими друзьями, при малейшем подозрении его рука даже не дрогнет, если придется убить двойника. Им двоим ведь не понять человеческие чувства во всем огромном их спектре, и как бы они не пытались вести себя, как настоящие люди, эмоции слишком трудно подделать. Даже алхимия великой создательницы навряд ли на это способна.       Рыцари около главных ворот с улыбками приветствуют главного алхимика Ордо Фавониус, как только он появляется на мосту. Нервно сглатывает, выпрямляет слегка ссутулившуюся спину и приподнимает уголки губ, когда проходит мимо людей.       «Не забывай приподнимать руку, когда здороваешься», — и в памяти всплывают слова Альбедо, и он неторопливо следует одному из первых правил.       — С возвращением домой, мистер Альбедо, — кивает ему мужчина, а у двойника внутри становится холодно от такого чуждого для него слова.       Дом…       «Нет места лучше дома!» — услышал он когда-то эти слова от незнакомого ему ребенка у подножия Драконьего хребта. Тогда он долго перекатывал на языке это слово, и оно казалось таким странным и далеким от понимания, что неизвестное, тревожащее чувство охватывало его сердце, покрытое коркой льда.       Альбедо по праву может называть Мондштадт своим домом, но есть ли этот «дом» у него самого? Что он может называть своим «домом»? Где место, куда захочется возвращаться снова и снова?       Двойник знал лишь создательницу и её лабораторию, желудок Дурина и небольшую местность около этих проклятых заснеженных гор, и вряд ли ему когда-либо захочется сюда возвращаться. Здесь было холодно даже ему, а сон на улице или в мелких пещерках вряд ли можно было назвать приятным. Значит, и дома у него тоже нет, так ведь?..       Проходя через ворота, замечает, как тут оживлённо, что даже глазам своим собственным не верит. Сливается с городской суетой, попутно отмечая в голове, что жители на удивление очень приветливые. Видя знакомый силуэт, незнакомцы тепло улыбаются, машут ладонями и радуются, что главный алхимик вернулся в Мондштадт после долгой и тяжелой недели в своей лаборатории на Хребте. Его явно здесь любят и уважают, и двойнику становится интересно, ценит ли Альбедо такое внимание в свою сторону?       После стольких лет одиночества, после такого болезненного предательства от создательницы, на мгновение двойнику становится даже приятно от такого внимания. Милые девушки тепло улыбаются, дети с восхищением рассматривают его необычный наряд, а рыцари кланяются, желая хорошего дня.       Когда ему в последний раз такого желали? А желали ли вообще?       Единственное пожелание, что было в памяти, — желание смерти, когда его внутренности начал пожирать Дурин, с наслаждением перегрызая «неудавшемуся эксперименту» искусственные кости. А перед глазами — помнит, как сейчас, — холод и безразличие на лице некогда дорогой для него создательницы. И всё же ее предательство стало куда хуже смерти.       Сжимает руки в кулак и хмурит брови, а мурашки бегут по спине, когда вспоминает её строгий взгляд: он был куда холоднее, чем ночи, проведенные на Драконьем хребте.       — Мастер Альбедо! — машет рукой невысокая девушка и лучезарно ему улыбается, и на секунду двойник замирает, застопорившись, не уверенный, к нему ли это вообще обратились. — Доброго утра вам, мастер Альбедо! Рада снова видеть вас в городе! Как ваши успехи с исследованием?       — А… Да, и тебе доброе утро, Сахароза! — улыбается ей парень и подходит поближе; узнаёт её практически сразу благодаря рассказам Альбедо, ведь из-за этих ушей ни с кем в городе ее не спутаешь. — Исследования идут замечательно! А ты сама как?       — У меня всё отлично! — забавные ушки ассистентки Альбедо воодушевленно дергаются, и двойник старательно пытается сдержать смешок. — Спасибо, что спросили!       Холодное сердце будто немного оттаяло, и неизвестное чувство прокрадывается сквозь ребра. А это точно были чувства? Или двойник сам себе внушил то, что ему очень приятно такое внимание в свою сторону от людей?       Сахароза радостно рассказывает о своих новых экспериментах и делится с ним своими записями и небольшими зарисовками-чертежами, а Альбедо не может оторвать от неё взгляд.       Приятно. Очень приятно.       Его не прогоняют, ему не желают умереть где-то в очередном драконьем желудке и не считают отбросом. Люди такие странные и недолговечные существа, но так хочется хоть на миг побыть в их дивной приятной компании. А Альбедо явно обладает здесь хорошей репутацией, раз весь день к нему были обращены только добродушные взгляды.       На миг задумывается: а сложилось бы у него все так же, как и у Альбедо, если бы создательница скинула в глотку Дурину не его?..       На обед Сахароза приносит им двоим порции ароматной еды, и глаза двойника вспыхивают от новых приятных запахов. Когда бы ему удавалось поесть что-то ещё, кроме цветков-сахарков, мяты и сырого мяса убитого кабана, ведь на человеческую еду нужны деньги, а даже просто показываться людям ему совсем не хотелось?       Слишком уж пугали учёные из лагеря, хотя приятные ароматы еды и дразнили желудок.       Разве искусственному человеку нужна еда? Он считал, что такие глупые вещи, как питание, предназначены только для обычных людей, которым нужно поддерживать в организме витамины в нужном количестве и получать силы на собственное существование, и в целом, чтобы не умереть. Но бурчащий после долгого блуждания по горам живот заставил понять, что это нужно и ему, хотя бы немного, пусть приём пищи и казался довольно-таки бесполезным занятием.       Только руки и рот пачкаются в крови от сырого мяса, растения попадаются порой слишком горькие, а фрукты на деревьях то гнилые, то совершенно не спелые.       Но принесённая Сахарозой еда в красивых фарфоровых тарелках так и манит к себе. На взгляд и впрямь была аппетитной, а дурманящие ароматы туманят голову, как и едва заметный пар, исходящий от горячего мяса.       Двойник делает первый укус — и сердце будто разрывается изнутри.       — Как вкусно!.. — не замечает, как говорит это вслух, но зато видит, как удивленно смотрит на него ассистентка.       — Рада, что вам нравится, мастер Альбедо, но вы ведь практически всегда едите рагу на обед, — неловко улыбается девушка.       Прикусывает язык и успокаивает свои чувства. Но как тут оставаться спокойным, когда он пробует что-то настолько восхитительное? И Альбедо ест это практически каждый день?.. Двойник надеется, что он не забывает про приемы пищи, ведь отказываться от такого — просто уму непостижимо!       Его желудок впервые получает не сырое мясо с остывшей кровью и не цветную траву с холодными фруктами, и двойник с трудом сдерживает себя, чтобы не попросить добавки.       «Я ем немного, немного, так что, прошу, и ты не переусердствуй с этим» — еще одно из его главных правил.       — Наверное, ваши исследования слишком тяжёлые, раз так проголодались, — улыбается Сахароза и встает из-за столика, после чего приносит на подносе необычное блюдо, которое двойник видит впервые. — А это я… решила заказать нам, в честь вашего возвращения после такой трудной недели! Небольшой праздник, ха-ха…       Блюдо оказалось шоколадным тортом, усыпанным сверху дольками фруктов. Сладкое, холодное, но приятное по текстуре, буквально тающее во рту, как снег под солнечными лучами. Яркий, изумительно прекрасный, изменчивый вкус, то согревающий тёплой сладостью шоколада, то холодящий лёгкой кислинкой, то заставляющий замереть от невероятной нежности, окутывающей язык.       — Мистер Альбедо, все хорошо? — удивленно моргает ассистентка. — Вы словно впервые пробуете ваш любимый торт.       — Все чудесно, Сахароза, — уверяет ее двойник, а сердце тает так же, как вкусная еда во рту или снег. — Мне… очень, очень нравится!

* * *

      После обеда, гуляя по площади, двойник вдруг замечает, как к нему приближается красное пятно — на него бежит маленькая девочка в яркой одежде. На секунду он даже теряется, пугается и отшатывается, но малышка резко запрыгивает на него и крепко обнимает. Тепло, как же тепло от её детских объятий... Парень осторожно придерживает девочку, чтобы она не упала.       Сразу узнает в ней Кли, о которой Альбедо его также предупреждал.       «Кли — моя сестра. Только посмей обидеть ее», — говорит слишком и серьёзно, слишком холодно, слишком пугающе, и от этих слов даже становится немного не по себе — как от ледяного ветра на побережье.       — Братик Альбедо! Кли так скучала по тебе!! — радостно визжит девочка и берет его за щеки своими маленькими тёплыми ручками, пока все еще шокированный двойник с недоумением разглядывает ее счастливое лицо. — У меня было сто-о-олько дел в эту неделю! И я Джинн помогала поливать её цветы, и Лизе в библиотеке книжки раскладывала! Правда вот… она сказала, что я веду себя немножечко шумно… Но ничего! Она поблагодарила меня за мою помощь! А ещё… А ещё я провожала Барбару на утёс, где она собирала ягоды! Я её защищала от всех плохих монстров! Кли — лучшая защитница всего Мондштадта! А потом!... А потом Сахароза меня угостила конфетами! И сказала, что тоже по тебе очень-очень-преочень сильно скучает!       Столько слов, столько имен, так шумно, что голова идет кругом, но невольно двойник улыбается, видя счастливую улыбку маленького ребенка.       Он не знает, как обращаться с детьми. Они такие маленькие, хрупкие, часто плачут и только-только познают этот мир, они еще не успели увидеть в своей жизни горе утрат и надеется, что никогда не увидят, а их наивность порой даже немного веселит.       Но ведь сам двойник тоже познает этот мир. Можно ли и его назвать тогда ребенком? Парень дёргается от подобных мыслей, всё ещё удерживая на руках Кли, которая всё рассказывает и рассказывает кучу несвязанных между собой историй, хвалит себя и говорит, какие же все ее друзья замечательные, и как же она скучала по своему любимому старшему братику.       И этого ребёнка назначили рыцарем? А не опасно ли это? Она ведь еще малышка, запросто может попасть в опасность… Неужели и её пускают на страшные и опасные миссии?       Но, судя по рассказам Кли, задания у девочки вполне безобидные. Лишь иногда балуется с бомбами, правда, от этого всё так же становится немного не по себе. Лишь бы сама не поранилась…       ...он переживает за неё?       Отнюдь. Просто она ребёнок, и он не хочет, чтобы невинные дети страдали от проделок непутёвых взрослых, как он страдал долгие годы, заточённый в желудке дракона.       — Я рад, что ты всю неделю так чудесно старалась! — отвечает ей двойник, опуская девочку на землю. — Теперь ты можешь отдыхать.       — Но у Кли еще столько дел! Кто, как не Кли, справится с ними?! — бурчит девочка, приподнимая свой носик, но моментально взгляд её немного мрачнеет, и она добавляет, уже тише и спокойнее, нежели прежде: — Но… Я бы хотела поиграть с тобой, когда у тебя будет свободное время! Ты всегда так занят, поэтому…       Неизвестное чувство после этих слов — как колкий комок под рёбрами, вцепившийся когтями в сердце. Альбедо и впрямь между невинным ребёнком и своими опытами выбирает второе? Ужасно. Двойник бы с радостью прогулялся с ней по этим дивным лесам и полям, посидел бы с ней на утёсе и послушал бы еще не одну историю, сопровождаемую радостным смехом. И пусть все опыты подождут. Всё же времени на них у Альбедо — не один десяток лет.       — Обязательно с тобой поиграю, — он поглаживает девочку по голове и договаривает мысленно: «Даже если это будет не твой дорогой братец».

* * *

      Закаты в Мондшадте очень красивы. Сияние пламенного солнце здесь намного теплее даже ближе к ночи, а весь город — каждое здание, каждый камень — отливает золотом под его уходящими лучами.       …золотом…       Прикусывает губу в попытке избавиться от плохих мыслей. Его первый день подошёл к концу, но так хочется, чтобы время потянулось ещё капельку дольше. Интересно, а люди тоже ценят все эти моменты? Тоже хотят, чтобы время тянулось всё дольше и дольше? Ведь жизни их коротки, намного короче, чем у него, и времени у них остаётся совсем немного.       Оглядывается с опаской и, понимая, что рядом нет никого, опускается на колени, прямо на сухое дерево причала, снимает перчатку и окунает руку в озеро. Вода на удивление тёплая, успела нагреться под солнечными лучами за весь этот день и приятно обволакивает ладонь. На лице снова появляется мимолетная улыбка.       Птицы кричат, их силуэты — чёрные чернильные росчерки на фоне красного неба, а лягушки начинают свои вечерние песни. Ветерок развевает его светлые волосы, и двойник развязывает ленту, освобождая пряди от сдерживающих кос. Снимает свой плащ и, свесив ноги с причала, наблюдает за уходящим за горизонт солнцем.       Оно тонет в глади рыжей воды и вместе с собой уносит тепло, но двойник будто этого и вовсе не замечает. Столько времени провел в холодных горах, что совершенно не страшно.       Человеком быть… Интересно.       Люди такие забавные, все норовят что-то изучить, что-то сделать — для себя и для других, успеть оставить свой след за столь короткое для них отведенное время, что порой совершенно забывают о том, в сколь красивом мире они живут.       Вкусная еда, которая ему даже не снилась. А в доме Альбедо — чужом доме — он отмечает, что и кровать намного удобнее, чем каменный пол в холодных пещерах. Двойник всматривается в потолок, а сияние луны просачивается сквозь окна, отбрасывая серебристые тени.       Спать в мягкой кровати, оказывается, безумно удобно, а шерстяное одеяло приятно согревает его холодное тело.       Жители города не желают ему зла и только рады приходу Альбедо: его явно тут очень ценят, и все не дает покоя вопрос, а ценит ли сам Альбедо их отношение?       Наверное, да. Ведь Альбедо хороший. Ведь Альбедо идеальный. Ведь Альбедо безупречный.       Но Альбедо не человек, как и он сам, лежащий в его тёплой уютной постели. Но почувствовать себя живым — опыт очень интересный. Он греет оттаявшее сердце, и влага скапливается около уголков глаз, жгучая, как ледяной ветер.       Протирает их и ужасается, но лишь на секунду.       Это слёзы?       Но разве искусственные люди могут плакать? Разве они могут чувствовать? Разве они могут понять настоящих людей?       А может ли он однажды приблизиться к людям настолько, что забудет о своей фальшивой природе?       — Быть живым… очень интересно, — отмечает юноша и переворачивается на бок, чтобы серебряный свет от луны не светил в лицо. — И очень… грустно отчасти.       Он никогда прежде не видел спокойных, мирных снов, но сегодня ему удаётся и побывать в первом из них, и впервые заснуть с улыбкой на лице. Сытый, счастливый и согретый, как тёплым одеялом, так и теплотой от совершенно незнакомых ему людей.

* * *

      — Молодец, что не нарушил ни единого правила. Но твоё время закончилось.       Два дня двойник пробыл с людьми, питался вкусной едой и общался на всевозможные темы, а сейчас ему вот так просто надо от этого отказаться? Вроде бы ему должно быть плевать, но горький осадок неприятно сжимает грохочущее сердце.       Всё-таки даже у искусственных людей оно есть.       — Я… Я хочу еще побыть немного тобой! — вдруг выпаливает он, сводя брови. — Прошу, Альбедо… Дай мне еще немного почувствовать себя человеком! Два дня — слишком мало!       — Мы оба ненастоящие, и ты прекрасно это понимаешь, — холодно бросает алхимик, записывая что-то, и переворачивает страницу. — Я дал тебе время. Оно истекло. Теперь все должно вернуться, как было.       Двойник рычит от скопившейся злости. Он ему предлагает уйти? Снова блуждать по ледяным горам и питаться сырым, сочащимся кровью мясом? Спать на голых камнях и общаться лишь с лисицами и песцами? Рука невольно дёргается, и он неосознанно тянется к рукояти меча.       Всего пара секунд — и эта жизнь для него будет вечна…       — Только посмей, и тебе несдобровать.       Он застывает от резкого голоса и, оцепенев, смотрит, как алхимик медленно встаёт из-за стола, направляясь к нему. Страх резко окутывает двойника, сковывает, душит. Взгляд мечется — куда бежать? Как?.. Дыхание неприятно сбивается. Альбедо сейчас его убьет? Конечно… Что с ним еще делать…       Ведь он опасен. Ведь он сломан. Ведь он — ошибка, от которой хотели избавиться. Так зачем же его оставлять жить и дальше?       Он не сможет защититься. Не сможет сбежать. Взгляд мечется, бессмысленно выхватывая детали. Колкий блик на глазе бога, выбившуюся из косицы прядь, с треском полыхнувшую в костре ветку.       — Н-не подходи! — рычит двойник и отступает, медленно пятится.       Взгляд алхимика — пугающе спокойный. Его лицо — как безразличная застывшая маска.       Поистине идеальный, ничего и не скажешь.       — Тебе следует смириться с тем, что ты, как и я, всего лишь результат эксперимента нашей создательницы. Неудачного эксперимента.       — Прекрати! — он шипит. Силуэт Альбедо перед ним размывается, дрожит, мутнеет. — Я живой! Я… Я мог чувствовать! Радость, обиду, горечь, счастье… Прямо как настоящие люди!       — Может, поэтому тебя и выбросили? Потому, что ты получился слишком уж «человечный» — и потому не идеальным?       Слишком грубо и слишком больно. В уголках глаз снова скапливаются горячие слезы, они слепят, обжигают лицо, и двойник тяжело дышит. Больно. То ли от страха, то ли от гнева, то ли от невыносимой обиды на брата.       Может, и впрямь все это закончить? Раз Альбедо подходит так близко, может, снова попробовать вытащить меч из ножен? Всего удар — и все это закончится, никто не заметит подмены, ведь все правила он запомнил так хорошо, как эти проклятые горы, как безразличие во взгляде создательницы, и как острые зубы Дурина, рвущего его тело на части.       Всего один удар.       Всего один удар!       …всего лишь один удар…       — Я…. Меня не… Не по этой причине!.. — рычит двойник и дотрагивается подрагивающими пальцами до рукояти.       Но дёргается, как от удара, когда его руку накрывает чужая ладонь. Тёплая, пусть и в перчатке, но даже через толстую ткань чувствуется: прикосновение осторожное и бережное.        — Я чувствую все это так же, как и ты, — вдруг доносится от алхимика. — Ты не сломанный, с тобой всё в порядке, ты живой.       Двойник испуганно дёргается и поднимает голову: мир обретает чёткость, силуэт Альбедо больше не расплывается, а в его льдисто-голубых глазах — не холод, в его взгляде — странное, непривычное, незнакомое чувство. И не тёплое, и не холодное, но от него слезы скапливаются все быстрее, а сердце вот-вот разорвётся на части. Больно.       Во взгляде Альбедо — чистое сострадание.       — Ты тоже имеешь право на жизнь. Свою жизнь, — тихо говорит алхимик и сжимает его ладонь в своей, заставляя выпустить рукоять меча. — Ты уже появился на этот свет, а значит, заслуживаешь жить так, как считаешь нужным.       Двойник слышит его слова, но смысла в них для него не больше, чем в шуме ветра. Смотрит в растерянности, едва поняв: он его не собирается убивать?.. Он правда оставит его в живых?.. А слёзы не останавливаются, и Альбедо бережно вытирает его лицо перчаткой.       — И что ты… — голос едва слушается. — Предлагаешь?       — Перестань подражать мне, перестань быть моим двойником, — не раздумывая, отвечает Альбедо и ласково проводит пальцами по его дрожащей ладони. — Будь собой. Тем, кем хочешь быть. Смени прическу и одежду, выбери себе имя. Ты можешь, если хочешь, отправиться в другие страны и дальше изучать этот мир. Встретишь много людей, но главное — никому не вреди. Если будешь относиться к другим с теплотой, то теплота эта несомненно вернется. Я уже нашёл своё место в этом мире, и ты, прошу, найди своё.       Впервые видит на лице Альбедо улыбку. Тёплую, как ласковое летнее солнце, полную сострадания, от которого сердце птицей рвётся из клетки рёбер, и родную, будто он и впрямь его кровный брат.       — Я… Многое еще не знаю о мире, — неловко отвечает двойник, вдруг осознавая, что он на самом деле как маленький ребенок, изучающий этот мир. Как Кли.       — Я тоже ничегошеньки не знал и всему учился, — всё ещё улыбаясь, мягко произносит Альбедо. — Ты всегда можешь спросить у меня, я подскажу и помогу. Мы же с тобой не враги, верно?       Шаг ближе. Двойник испуганно вскидывается, но его осторожно прижимают к себе, так осторожно и бережно, будто и вправду боясь сломать.       Парень утыкается алхимику в плечо, а эмоции так сильно стискивают искусственное сердце, что он впервые в жизни позволяет себе расплакаться — у костра, от которого веет теплом, в чужой лаборатории на ненавистном промёрзшем Драконьем Хребте.       — Спасибо… — сквозь слезы благодарит двойник, неловко приобнимая Альбедо в ответ.       Быть человеком и впрямь немножечко грустно, но простая человечность окутывает теплом, таким отрадным, что способно достучаться даже до искусственного сердца искусственного создания.