Трепет и эфемерность.

      "Должно хватить. Вроде."       Виктор вырезал последнюю руну на своём теле. Конечно, можно было остановиться на металлических вставках, помогающих при ходьбе, но результат этого эксперимента жизненно необходим.       "Хах, ну да. Либо это сработает и я спасу себя, либо..."       ...неважно. Очередной неудачный эксперимент. Такие же, как и сотни до этого. О том, что теперь на кон поставлена его жизнь, Виктор не хотел думать.       Он — погрешность. Калека из Нижнего города, которому повезло. Сейчас это очевидно как никогда. Вроде бы, логичное заключение, но осознание собственной врождённой слабости, уродливости, никчёмности неожиданно сильно бьёт под дых.       Сглатывает неприятный комок в горле, смаргивает выступившие слёзы. Из-за удушающей боли в груди или вырезанных на теле свежих кровоточащих рун? Нет, Виктор обещал себе не плакать. Только не из-за жалости к себе.       Ядро Хэкстека мерцает всё ярче, будто в предвкушении неизбежного. Свет отражается от окна и Виктор ловит своё отражение в стекле: бледное, болезненно-худое, истерзанное собственными руками тело. Слишком грязная для здорового организма кровь невероятным образом контрастирует с кожей, а ночное небо за окном обрамляет сгорбленные плечи звёздами.       Уродливая красота или красивое уродство, как ни назвать — людям противно. Возможно, Виктор нашёл бы в этом некоторую эстетичность, если бы смотрел на очередную картину в очередном зале академии. Ничего бы не помешало вглядываться в детали исписанного холста, а потом отвлечься и забыть, уйти подальше, не возвращаться.       Но отражение смотрит в ответ, вынуждая отвернуться.       К тому же, сияние устройства на рабочем столе усилилось, приобретая более фиолетовый оттенок, а форма будто перетекала в новую, одновременно естественную, природную и пугающую. Это уже давно перестало быть для Виктора обычным объектом исследований. Теперь Хэкстек был живым организмом, Виктор чувствовал его бессердечность и жадность. Устройство поглотит всё, что может предложить ему калека, а потом вдвое больше. Отчаяние так и просит напороться шеей на острые шипы, что медленно тянутся в сторону кровоточащего тела.       Виктор часто задумывался, а может...       слишком часто.       В его состоянии эти мысли так же неизбежны как и усиливающаяся боль. Два шага вперёд, одно движение лезвием или как будто не тот провод внутри взрывного устройства. Всё ещё жив. Вопрос "зачем?" давно потерял всякий смысл. А вот "почему?" обладал сильным телом, широкими плечами, металлическим ароматом и жаром плавильных печей. Он давал надежду, по крайней мере в начале пути. Сейчас Виктору хватает и жалких крупиц этого, вероятно, ложного чувства. Хотелось обманываться как можно дольше.       Назвать Джейса другом Виктор не мог, ведь о друзьях так не думают. Узнай Талис об этих далеко не платонических чувствах — их и так шаткому партнёрству придёт логический конец.       Нежность начала теплиться вскоре после знакомства, незаметно, но стремительно перетекая в восхищение, а позже в любовь. Но советник нашёл утешение в покоях равной ему по статусу. Виктор же не имел права посягать на бесконечно желаемое и такое же запретное. Чистый и невинный трепет почернел, сгнил вместе с бледным телом, выступил сквозь тонкую кожу отчаянной одержимостью вместе с костями. Пора признаться самому себе: в глубине души Виктор хочет, чтобы его окончательно отвергли, чтобы публично растоптали остатки его надежды. Тогда шаг будет всего один, лезвие острее и правильный провод под рукой.       Руны на теле начали саднить вдвойне, а из пореза на груди сочилась кровь, собиралась в невесомые капли. Виктор наблюдал, как они тёмным пятном плыли сквозь воздух к столу. Медленно, но верно. Им навстречу вытянулось острие Хэкстека. Мгновение до неизбежного, секундное сомнение, а если—       Нет нет нет! Это было ошибкой, как это прекратить? Тело не слушается, сознание бьётся в судорогах. Попытки вырваться оканчиваются довольно плачевно: рука, практически вросшая в пульсирующие устройство, натыкается на шипы, выплёвывает только больше крови.       С каждой секундой боль растёт, но хочется отдать всё. Виктор чувствует, как Хэкстек проникает иглами в мозг и внушает ему смирение. Нельзя поддаваться, нет, всё не может закончиться так. На грани смерти — Виктор думал, что готов и встретит её с мужеством. Хотя бы в спокойствии. Но крик непроизвольный, разрывает глотку в предсмертной агонии. Схватив свободной рукой скованное запястье, впивается ногтями, тянет изо всех сил — безуспешно. Виктор продолжает стараться, не замечая, что в глазах ослепляющая темнота. Собственный крик перестал резать слух, но Вик знает, что продолжает орать по-настоящему.       Так страшно, Господи, как же ему страшно.       Как будто ничего кроме боли в его мире не осталось. Может, это его судьба? Умереть без предназначения, без тела, без любви. Такой как он просто не достоин быть...? Такая жизнь изначально не предполагала счастливого конца. Глупо было надеяться на взаимность от него.       Хочется ощутить его рядом. Прямо сейчас, высказать обо всех чувствах, на одном дыхании. Вырвать собственное сердце, отдать его Джейсу и пусть тот делает с ним что угодно.       У Виктора не пролетает вся жизнь перед глазами, всего лишь один момент. Он ощущается вечностью, в которой можно блаженно утонуть:       Поздняя ночь, или раннее утро, неважно, это совершенно неважно. Время теряет свои концепции, пока Виктор сидит за рабочим столом, склонившись над хаотичными записями, а Джейс стоит сзади так близко, прижимается всем телом, горячо шепчет куда-то в шею. Вероятно, объясняет что-то очень важное, но дыхание такое сбивчивое, а губы касаются кромки уха. Недостаточно для откровенной ласки, но слишком очевидно для случайности. Виктор закрывает глаза от удовольствия, сжимает руками колени где-то под столом и прилагает всевозможные усилия, чтобы не всхлипнуть от вихря новых ощущений. Джейс определённо замечает дрожь худого тела. Всё становится таким откровенным для обоих. И вот, наконец, тепло окутывает Виктора, сильные руки оглаживают плечи, переходят на грудь, обхватывают в объятиях, совсем не дружеских и таких желанных, но—       Физическая боль всё же берёт верх над нежностью воспоминаний. Но с ней приходит и тепло, откуда-то сбоку. Сквозь пелену слышится чей-то голос, такой знакомый... Голос становится громче, нет, переходит на крик, слов не разобрать. Боль в руке нарастает, почти на грани, и вот, когда мозг готов отключиться — последний рывок.       Пелена спадает и Виктор снова может чувствовать что-то помимо безумной боли. Все ощущения нахлынули разом, перегружая сознание минута-две-пять нужно отдышаться.       — Всё закончилось, Вик, всё хорошо, я с тобой, тише, – шёпот куда-то в шею, как тогда.       Виктор обнаружил, что лежит на полу лаборатории в объятиях Джейса. Большие ладони мягко гладят по спине и затылку, прижимая к широкой груди.       Виктор не плачет, но чувствует бегущие по щекам слёзы. Тело трясётся, как от холода. Ему было так страшно, он не хочет обратно, никогда больше, это хуже смерти. Словно в бреду, повторяет:       — Я не хочу, пожалуйста, только не обратно, не отпускай меня, только не...       — Не отпущу, ты в безопасности, слышишь меня, Вик? – дрожащим голосом произносит мужчина.       Наконец Виктор поднимает голову и фокусирует взгляд на лице Джейса. Оно выражает целую бурю эмоций: беспокойство, страх, непонимание. Но главное — желание защитить. Опускает глаза ниже: белый пиджак Джейса измазан в крови, такой неестественно тёмной, а собственные ладони так отчаянно впиваются в плотную ткань, что— о боги       — Чт-что это?! – Виктор с ужасом пялился на пальцы, кисти, предплечье... Второй рукой начал царапать, пытаясь содрать нечто металлически-фиолетовое, что полностью покрыло его руку и... ногу?!       Джейс обхватил пальцами тонкие запястья Виктора, изо всех сил пытался не дать ему навредить себе. Вик вырывается, бьётся, кричит, а Хэкстек сияет ярче. Вспышка. Джейсу приходится резко разжать хватку и зашипеть от боли: видоизменённые конечности Виктора выпустили сильный разряд тока.       Этого не ожидал никто из них: две пары испуганных глаз смотрели друг на друга. Пять секунд на осознание произошедшего и Виктор отшатнулся назад. Затем попытался встать -безуспешно-. Так же ошарашенно глядя перед собой, нормальной ногой и руками отпихивал своё тело подальше. Джейс наоборот, тянулся ближе.       — Погоди, Вик, всё хорошо, я в порядке, – таким нежным голосом. Захотелось довериться и ухватить протянутую руку, но ни черта ведь не в порядке.       — Отойди, пожалуйста, я умоляю, – голос севший от крика, на грани слышимости, но Джейс не упускает ни слова, – очевидно ты не в порядке. Я не хочу... Боюсь опять сделать тебе больно, это так неправильно.       Виктор ещё никогда не чувствовал настолько сильного презрения к самому себе. Он причинил боль единственному, кого любил. Хоть и неосознанно, но он это сделал. Тошнота подкатывала к горлу, а, как казалось, давно закончившиеся слёзы, вновь смазали картинку перед глазами.       Наконец, почувствовав холодный металл стены за спиной, Виктор обессиленно выдохнул. Получилось рвано и с очевидным дрожанием.       На секунду Джейс действительно замялся, обдумывая дальнейшие действия. Но в итоге продолжил медленно двигаться на коленях в сторону Виктора, останавливаясь лишь в полуметре. Пару минут рассматривал мужчину перед собой. Вику хотелось умереть под этим тяжёлым взглядом. Лучше бы в нём читались отвращение и жалость, ведь Виктор привык понимать эти эмоции. Но искренняя обеспокоенность выбивала из колеи.       — Я знаю, что ты не сделаешь мне плохо, – можно было услышать, что Джейс пытается улыбнуться, успокаивая. – Смотри, медленно и аккуратно, не переживай. Я сейчас дотронусь до тебя, ладно? – перейдя на шёпот проговорил он.       Однако, никаких действий не предпринимал. Ох. Он ждёт ответа? Ладно, это можно, ведь в любой момент Джейс сможет отдёрнуть руку. Контролируемый эксперимент. Допустимо.       Виктор медленно кивнул и впился взглядом в приближающуюся ладонь. Джейс тянул руку к стопе Вика. Когда пальцы коснулись прохладной металлической ткани, оба замерли. Удара током не последовало — определённо хороший знак. Теперь уже вся ладонь опустилась на стопу. Джейс поднял глаза на лицо Виктора. Тот жмурился и боялся вздохнуть. Талис слегка погладил большим пальцем косточку на щиколотке, от чего Виктор внезапно задрожал и распахнул глаза. Джейс напрягся:       — Если будет неприятно, пожалуйста, говори, хорошо?       — Всё в норме, но ощущения... не такие.       — Попробуешь описать их для меня? – Джейс говорил мягко, отвлекал от пережитого кошмара, за что Виктор был благодарен.       — Да, я... попробую, не знаю, – ладонь Джейса переместилась выше, оглаживала голень, – это определённо не кожа, я чувствую всё более... полно? Этого так много, – пальцы коснулись острого колена, – разница температур ярче, а касания, – Джейс прошёлся ладонью по тёмно-фиолетовому плечу, – они как будто повсюду, я не могу, чёрт...       Худое тело снова задрожало, поэтому Джейс просто притянул Виктора к себе, обнял, позволяя тихонько плакать.       Они просидели так почти до самого рассвета. Джейс ни на секунду не выпустил Виктора из рук. Тот давно перестал дрожать. Теперь же просто сидел, уткнувшись лицом в плечо Талиса.       — Вик, тебе нужно поспать, но точно не на холодном полу. Я отнесу тебя, хорошо?       — Мгм, – почти без сил, – только можно... – Джейс терпеливо ждал окончания фразы. – Не хочу возвращаться к себе. Можно мне...       — Можно, конечно можно. Давай, аккуратно, – несколько секунд и Виктора подняли над землёй, совсем просто, без усилий.       Он уснул на руках Джейса сразу же, как они покинули лабораторию. Многотонная усталость разом навалилась на перегруженное сознание, буквально вырывая из реальности. Это был сон без сновидений, такой необходимый.

* * *

      Бледное тело слишком контрастирует с руками, которые его несут. Оно холодное, невесомое, костлявое. Если бы не методично вздымающаяся грудная клетка, что так и силится вспороть рёбрами тонкую кожу изнутри, можно было подумать, что Джейс держит на руках мертвеца.       Виктор уснул, позволяя бессовестно разглядывать себя. Джейс может оторвать взгляд от почерневших конечностей, но не хочет. Он хочет оторвать взгляд от разбросанных по всему телу порезов, но не может. Джейсу хочется не думать о том, почему Виктор это делал. Не получается. Груз вины слишком очевидно нависал над ним последние несколько часов. Оставшись наедине со своими мыслями Джейсу ясно: это останется с ним навсегда.       На массивной тёмной кровати Виктор выглядит ещё меньше. Талис несколько минут вглядывался в умиротворённое выражение лица спящего, после чего всё же отвернулся.       Взяв всё необходимое в ванной комнате, он вытер тело Виктора от высохшей крови и обработал раны. Оправдывал неоправданно долгие касания к мягкому фарфору кожи, иногда слишком откровенные. Вероятно, волосы совершенно не мешали Виктору спать, но не заправить их за ухо казалось Джейсу грехом. Тёплой ладонью накрыл щёку, огладил выступающую скулу. Помедлил, оставив себе момент перед грехопадением: капли крови на губах Виктора можно, нет, нужно было стереть влажной тканью. Но большой палец, вымоченный в собственной слюне уже накрыл уголок тонких потрескавшихся губ. Джейс сглотнул и с лёгким нажимом провёл по коже. Так медленно, впитывая секунды.       Виктор приоткрыл рот, обдавая мокрый от крови и слюны палец Джейса горячим дыханием. Талис мгновенно отдёрнул руку, испугавшись, что разбудил мужчину своими бесстыдными действиями.       Нет, он всё так же спал.       Джейсу тоже хочется провалиться в небытие. Поэтому, окровавленный пиджак летит на пол. Поднимать его, а тем более стянуть остальную одежду просто нет сил. Талису даже не пришло в голову, что было бы крайне непристойно почти нагими лежать с Виктором в одной кровати. Сейчас сознание крутилось вокруг желания упасть на простыни, выдохнуть всю тяжесть ночи, смотреть, как рассвет очерчивает угловатые сколы тела напротив солнечным теплом, не думать о пережитом, о неотвратимо последующем тяжёлом диалоге, просто отпустить, хотя бы сейчас, не заметить как сон затягивает всё глубже и глубже...

* * *

      "Тепло, – подумал Виктор, – как тогда."       Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что в помещении темно. Ночной холод успел пробрать до дрожи, а тепло было так далеко... Протянуть руку, почувствовать источник жара. В полудрёме прижаться к горячей груди, услышать, как неистово бьётся сердце. Своё или его? Неважно. Оба не спят.       Нужно поговорить, кому-то объясниться, кому-то просить прощения. Как будто они не делали этого вчера, на полу лаборатории, судорожно шепча тихо-тихо всё невысказанное. На ухо, в основание шеи, прижимаясь сильнее.       Виктор сжал ткань рубашки перед собой. Правая ладонь замерцала, лиловый свет перетекал из пальцев выше по руке. Большая мозолистая ладонь мягко накрыла обе, живую и механическую. Сдерживать даже малейшие свои порывы не хотелось. В этом уже не было смысла. Поэтому, почти без сожалений, Виктор оставлял поцелуи на костяшках замерших от волнения пальцев. Поднял взгляд и встретил такой же — неуверенный, но отчаянный, полный трепета.       Не разрывая зрительный контакт, Виктор в последний раз коснулся губами костяшек. Медленно отстранился и немного приподнялся, садясь на кровати. Джейс наблюдал, словно под гипнозом: пальцами живой руки Виктор зачесал волосы назад, скорее по привычке, ведь пряди всё равно упали обратно. Металлические же пальцы он переплёл с джейсовыми и потянул на себя, заставляя так же сесть.       — Давай сделаем так, – хриплый голос отскакивал от стен и резал уши. Действительно, было совсем не удобно. Джейс аккуратно приподнял тело Виктора и усадил того на свои бёдра. Вик же обхватил ногами талию мужчины. Правое бедро гораздо сильнее ощущало жар, исходящий от Джейса. Сжал ноги практически до судорог, а когда Талис коснулся бедра пальцами, удовольствие резко прошлось волной мурашек по всему телу.       — Тебе ведь не больно когда я...       — Нет. Это... странно, но точно не неприятно. Пожалуйста, продолжай, – уже на выдохе, в самое ухо.       Широкие ладони с нажимом прошлись от колена по бёдрам, выше, до кромки нижнего белья, а потом ещё немного, чтобы большими пальцами дотронуться до острых тазобедренных косточек. Слегка нажать, вырвать ещё один всхлип, повторить.       — Ты такой красивый, боже. Невероятный.       — Я н-не...       — Правда, Вик, – взял видоизменённую кисть и трепетно поцеловал каждую косточку, – прекрасный, – заботливые руки Талиса ощущались как будто повсюду одновременно. Сердце сейчас выпорхнет как птица из грудной клетки, точно выпорхнет, ведь бьётся так неистово. Несколько слов, но таких сейчас необходимых.       Холодная кожа моментально распалялась от шёпота и прикосновений. Повсюду кроме механических конечностей. Они по-прежнему оставались прохладными. Слабое мерцание, что хоть немного освещало комнату, с каждым сжатием бёдер на талии Джейса только учащалось. Захотелось всматриваться в это звёздное небо, что пряталось меж ледяных сухожилий. Можно проследить, как световые потоки пульсируют и приходят в движение. Взгляд невольно зацепился за один из таких огоньков: он задержался где-то под коленом, но показался на внутренней стороне бедра, стремительно поднимаясь выше и исчезал под тканью белья. Однако, свет всё же пробивался сквозь неё. Джейс перестал дышать.       — Ты не против.. Ох, я могу снять их с тебя?       — Пожалуйста, – одними губами ответил Вик и кивнул.       Они ненадолго отстранились друг от друга, чтобы избавить Виктора от ненужной тряпки. Джейс всё так же оставался полностью одет.       Бельё лежит где-то на полу. Виктор вернулся на бёдра застывшего от восхищения Джейса. Живой рукой погладил сильную шею, челюсть, скулу и наконец притянул для поцелуя. Привкус неловкости почти сразу испарился, сменяясь ароматом желания и нетерпения.       — Ты можешь дотронуться, – прерывая поцелуй, шепчет в самые губы.       — Что? – Джейс всё ещё не верит в происходящее: нечто настолько нереальное, недосягаемое, но вот оно здесь, в его руках.       — Коснись меня, прошу.       Джейс ни о чём большем и просить не мог. От металлического бедра, по внутренней стороне, ладонь передвигалась мучительно медленно. Изучая механизированные ткани наощупь, подушечки пальцев коснулись основания члена. Сиреневое свечение усилилось, стоило обогнуть и немного сжать. Тихие стоны распаляли интерес Талиса.       Невесомой хваткой прошёлся по всей прохладной длине и сжался у самой головки.       — Ох, блять...– Виктор начинал хныкать, тело потряхивало. У Джейса спирало дыхание от такой чувствительности партнёра. Неужели даже столь незначительные прикосновения могли довести Виктора до конца?       Пара движений рукой, укусы в шею и плечо, сжимающиеся бёдра, громкие надрывные стоны из истерзанных губ и яркая вспышка лилового—       Ладонь продолжает сжимать холодный пульсирующий орган, пока тёмные капли стекают по фалангам пальцев. Хрупкое бледное тело обмякло в сильных руках. Джейс замечает едва ощутимые электрические разряды, исходящие от Виктора.       Остаются сидеть, не меняя позу. Только Джейс стянул рубашку, чтобы вытереть их. Со временем дыхание придёт в норму, навязчивые мысли снова заполняют черепные коробки.       Они должны что-то сказать.       Смелость находит Виктора первым.       — Я, – дрожь в голосе ощущается пятибалльным землетрясением, но Вик не позволяет себе остановиться. Не тогда, когда это действительно важно. – Я хотел как лучше, не знал, что получится... так, как получилось. Это казалось...– Вик сбивчиво шепчет, Джейс не перебивает, внимательно вслушивается в каждое слово. – Казалось единственным выходом. Вероятно, мне следовало... Я должен был попросить о помощи, но отвлекать тебя от... хах, это так глупо, – влага собирается в уголках глаз.       — Вик, я, – Джейс сбивается с шумным выдохом, но собирается с силами и со смешанными эмоциями смотрит на Виктора. – Мне не стоило бросать тебя. К чёрту совет, к чёрту Мэл, всех к чёрту, – прикосновение к подбородку вынуждает Виктора смотреть Джейсу в глаза. – Оно того не стоило, Вик, совершенно не стоило. Мне так жаль, что ты не смог доверять мне. Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь простить меня за это.       Виктор кивает часто-часто, не замечает бегущие по щекам слёзы, пока Джейс не сцеловывает одну. Настолько искренне и нежно, трепетно и эфемерно. Продолжает целовать, шептать-шептать-шептать, а Виктор давно простил.       Это не погрешность, которую можно игнорировать, не ошибка, которую необходимо исправить. Теперь он готов довериться, попросить о помощи. Больше не придётся сражаться одному. Возможно, они не смогут добиться многого, но определённо будут пытаться. Вместе.