Когда становится холодно...

Тюрьма была холодной. Очень холодной. Он хотел плеваться и орать, потому что, чёрт подери, он закован в маленькой коробке напротив настоящей, чтоб её, стены из лавы, так какого хрена температура тут чувствуется как в Антарктике?! Чёрный обсидиан с ярко фиолетовыми прожилками, словно сама бездна впитывал в себя всё тепло, почти не пропуская его в маленькое помещение, что называлась его камерой. Это не должно было быть так. Это было неправильно. Не предусмотрено. Обсидиан не должен был делать из камеры хренов морозильник. В чём была ошибка? В чём они просчитались? Это из-за того, что обсидиан стал плачущим? Из-за того, что тут всё было измазано его кровью и кусками неровно срезанной кожи? Или Сэм что-то добавил без его ведома, когда они строили? Дрим не знал. И у него не было сил об этом думать. Он сидел, напуганный, дрожащий, слабый жалкий так близко к лаве, как только мог, и это всё равно не спасало его от холода, пробирающегося в изломанные кости. Возможно холод тут был не причём. Возможно это были последствия пыток Квакити, который был так любезно приглашён Сэмом каждый день в течении уже почти шести месяцев. У него едва хватало сил доползти до сундука, за которым он прятался, когда приходил Квакити. Это всё равно никогда не помогало. Иногда и такой малости он сделать не мог, просто дожидаясь его на полу, неспособный как-нибудь двинуться. Квакити было плевать, где он: на полу, за сундуком, на раковине, почти в лаве, – он доставал его везде и заставлял жалеть, что Дрим вообще родился. Сначала было легче. Квакити особо не знал, как бить, и резал неуверенно, боясь убить. Тогда он ещё не был таким садистом, как сейчас, и обычно его визиты оканчивались всего лишь синяками на шее в форме его ладоней, несколькими длинными ранами и гематомами от ударов. Тогда он даже зелье исцеления оставлял, подумать только... Но время шло, и в нем оставалось всё меньше сострадания и неуверенности, которые спасали Дриму жизнь по началу. Ему перестали давать зелья исцеления, начали ломать кости и выдёргивать ногти. Квакити наступал на его ладони, скалился, пока проворачивал лезвия в его теле, почти смеялся, когда медленно срезал с него кожу целыми пластами. Дрим не знает, сколько раз он уже умирал. Его возвращают к жизни только тотемы, которые Квакити буквально суёт в глотку, чтобы он не подох. И это больно. Больно-больно-больно-больно-больно... Он орёт, он рыдает и умоляет о пощаде, он срывает горло и делает только хуже, но ему никто не поможет. Дрим знает это как своё собственное имя. Ни Сэм, с чьей руки всё это началось, ни Квакити, у которого никогда не проснётся жалость, ни кто-либо другой. Ни охранники, ни жители Эсэмпи. Он жалок, он сломан, у него не осталось достоинства и никто не собирается что-то менять в этой ситуации. Шесть месяцев не менялось. Почему сейчас должно? Он тиран, он монстр, он тот, кто не заслуживает жизни. Поэтому всем плевать на его крики. Поэтому никто не поможет. Поэтому никто о нём даже не вспомнит, а он останется и будет срывать горло, захлёбываться в слезах и заживо гнить в этой холодной коробке. Дрим смотрит на свои руки. На них шрамы, а левая всё ещё кровоточит. Ему интересно, что надо сделать, чтобы умереть от потери крови. Он смотрит на стену. Если он разобьёт голову... посчитает ли это мир как смерть? Или он снова возродится тут? Холодно. Если он скинется в лаву? Откусит язык? Попытается задохнутся в раковине? Тут можно повеситься? Дрим готов на любые варианты. Он боится жить. Ни один из них не работает. Мир отказывается воспринимать это как смерть, и его третья жизнь всё ещё при нём. Почему нельзя просто замёрзнуть до смерти? Дрим пытается подползти поближе к лаве и чувствует, как начинает плакать от малейшего движения. Слишком больно. Он пытается себя обнять, чтобы сохранить тепло, но и это у него не выходит. Слишком больно. Он хочет позвать Сэма, начать умолять его что-то сделать, рыдать, кричать, хоть что-то! Но это будет бесполезным. Стражу плевать на него также, как и всем остальным. К тому же, он не может даже хрипеть. Всё ещё слишком больно. Что его держит в живых? Что ему сделать, чтобы ему наконец позволили умереть? Они все хотят, чтобы он отдал им знания из книги воскрешения. Но это то единственное, что он не может им отдать. Не может. Нет. Никогда. И дело не в том, что он знает, что это плохо закончится, нет. Дело в том, что он боится. Его убьют после того как он скажет о том, что в книге. Но надолго ли продлится его смерть? Квакити нравится его пытать – Дрим это знал. Он привык, вошёл во вкус, и его глаза всегда сияют каким-то лихорадочно-возбуждённым блеском, когда он приходит в его камеру, опираясь на топор. Если он умрёт, не отдав знания, – это будет окончательно. Это будет хорошо. Правильно. Если он расскажет, его будут возвращать. Без конца. Он будет страдать вечно. Его будут пытать вечно. Он будет гнить и снова возвращаться к жизни, которую не хочет, отвергает, боится. Дрим хочет умереть. Только как это сделать? Он знает, что он сломан. Снаружи, внутри, морально и физически. Его тело искаженно, его разум отказывает, его руки причиняют вред самому себе. Дрим рвёт волосы. Он кусает ладони. Нажимает на глаза так сильно, что появляются чёрные круги, а в голове начинают выть сирены от боли. Мир всё ещё не хочет воспринимать его смерть. Дрим хочет содрать с себя кожу. Всё, только бы не чувствовать касаний Квакити и того, что он оставляет от себя на память. Он вонзается кровоточащими пальцами в предплечья и царапает даже несмотря на то, что у него нет ногтей. Больше нет – не отросли ещё. Он кусает свою плоть до тех пор, пока боль не заглушит фантомные ощущения лезвий на своей коже и пока рот не заполнится кровью. Сэм орёт на него. Бьет наотмашь по лицу, жестко впивает пальцы с когтями в щеки, заставляет разжать челюсть и силой вливает зелье исцеления в глотку. Дрим захлёбывается. Кашляет. Мир отказывает принимать его за мёртвого. Холодно. В такие моменты он как никогда скучает по живому теплу. Но никогда не вспоминает своих друзей. Он скучает по теплу Патчес. Вспоминает, как мило она урчала, когда он держал её на руках, только найдя её на холодных улицах под дождём. Он скучает по ощущению перекатывающихся мышц под кожей Спирит и её тёплому дыханию, когда он расчёсывал её гриву. Вспоминает страйдеров в Нижнем мире, кур, кроликов, коров, овец и даже маленьких хоглинов. Животные лучше людей. Они понятны и, если принимают тебя как друга, больше не предадут. Дрим хочет собаку. Было бы так здорово чувствовать тёплое тело питомца под боком, запускать пальцы в шерсть, пытаясь пригладить её, чесать между ушами и видеть, что он рад тебя видеть, бодро махая хвостом. Он вспоминает, как умерла Патчес. Вспоминает, как Сапнап пришёл однажды с кожей его Спирит, говоря, что наткнулся на мобов. И слёзы приходят новой волной, и их невозможно удержать, они всё льются и льются, и ему кажется, что он выплачет душу из своего тела такими темпами. Животные лучше людей. Однозначно. Но он знает, что больше никогда их не увидит. Не здесь. Не когда он заперт в этой могильно-холодной коробке. Раздатчик еды выдаёт только порченую картошку. Ядовитую. Он больше не может есть много, но даже его тошнит даже от тех крох, что он пытается заглотить, когда желудок начинает сводить с ума. Может можно умереть от голода? Мир так не считает. Квакити нравится пихать ядовитую картошку ему в глотку и смотреть как он давится, хрипит и плюётся. Говорит, что ему нравится, когда Дрим плачет. Что он будет делать всё, чтобы видеть это зрелище как можно чаще. Дрим пытается не плакать, но у него не выходит, и он срывается буквально через пару секунд, как только гость отрубает ему руку и снова суёт тотем в зубы. Его тошнит от привкуса металла на языке. Край, помогите. Кто-нибудь, умоляю помогите. Он видит оскал Квакити. Тот что-то говорит. Дрим не слышит. Слишком больно для того, чтобы слушать. Слишком холодно. Тогда его бьют. Берут за волосы и сильно ударяют лицом об стену. Раз, второй, третий. Он ничего не видит из-за крови, которая заливает глаза, и снова чувствует метал на языке, но теперь это не тотем. Квакити что-то спрашивает. Дрим плачет и слёзы перемешиваются с кровью, когда он понимает, что всё ещё не может прислушаться. Его бьют до тех пор, пока он не теряет сознание. Затем вливают зелье исцеления и бьют ещё. Он кричит, пока его горло восстановлено зельем, потом хрипит, потом замолкает. Квакити всё ещё недоволен. Дриму кажется, что он в леднике. Но всё вокруг красное, Край, всё такое красное! Кровь везде: на его теле, на Квакити, на стенах и в его глазах. И её так много, почему её так много?! Квакити кричит и выбивает ему зубы. Он пинает в живот, режет кожу, жжёт его. Дрим вопит даже несмотря на своё полумёртвое состояние и то, что у него совершенно нет сил. Приходит Сэм. Они орут вместе, но Дрим не понимает на кого именно. На него? Друг на друга? Он не может заставить себя прислушаться. Квакити достаёт ножницы и ещё один тотем. Дрим скулит. Сэм уходит, а ему в рот снова пихают метал. Тотем трескается и возвращает его к жизни, когда Квакити изо всей силы вонзает ножницы ему в грудь. Примерно туда, где напугано бьётся истерзанное сердце. У него не хватает сил на крик. Он хрипит и плачет. И ему всё ещё холодно. На следующий день Квакити сначала говорит, а потом начинает бить. Он хочет, чтобы Дрим написал письмо Техноблэйду, у которого к нему остался долг. И тут что-то ещё ломается в его голове, потому что Дриму становится смешно. Смех распирает изнутри, и он задыхается. Знает, что это ненормально, но это так смешно, что он просто не может заставить свои губы перестать разъезжаться в сумасшедшей улыбке. Его все бросили, его все забыли. Техноблэйд и пальцем не пошевелит, чтобы вернуть этот долг, и просто проигнорирует его. Неужели Квакити настолько наивен, что не понимает этого? Он проигнорировал его в первый раз, значит сделает так ещё раз, потом ещё и ещё, пока сам Дрим не устанет напоминать ему об этом и предпочтёт просто забыть. За его улыбку Квакити снова берётся за ножницы. Он приставляет их к глазу, и Дрим не может не остановится. Он замирает от страха и снова плачет. Квакити доволен. Письмо похоже на какие-то каракули с пятнами крови от его пальцев, что делает его полностью нечитаемым. Его гость только фыркает и сразу же швыряет бумагу в лаву, когда он заканчивает. Говорит, что справится и так. Квакити заканчивает на удивление быстро в тот день. Он оставляет его в луже собственной крови и не даёт ни тотемов, ни зелий. Дрим молиться о том, чтобы умереть от потери крови. Он так и засыпает, греясь в остывающей крови, а на следующий день его будит стучащий механизм моста, подсказывающий, что Квакити снова вернулся. У него нет сил повернуться к стене из лавы, и он остаётся лежать неподвижно, пытаясь заставить себя сдержать слёзы ужаса, которые уже появлялись в глазах. Только вот это не Квакити. Он слышит чей-то голос, но не может понять чей. Сэм с кем-то разговаривает. Охранник? Механизмы стучат громче – мост ближе. Снова чьи-то крики. Кто-то в ужасе и в ярости одновременно. Мост уходит быстро. Или ему так кажется? В камере снова холодно и тихо. Слёзы всё же начинают течь, и Дрим чуть сжимается, тратя остатки своих сил на такое мизерное действие. Он ждёт, когда Квакити начнёт, но вместо этого, кто-то садится за его спиной и аккуратно трогает плечи, пытаясь перевернуть на спину. - Дрим, – чужой низкий голос звенит напряженностью. – Дрим. Пожалуйста, только не говори, что ты тут помер. И ему бы обрадоваться, что это не Квакити, что это кто-то другой, но всё что он делает – начинает рыдать сильнее. Кто-то увидел, что с ним происходило, и им всё ещё плевать. Он никому не нужен. Никогда не был. Он снова захлёбывается в слезах, и его сотрясает мелкая дрожь, которую он не контролирует. Край, как же тут холодно. - Нет, Дрим, давай без этого, ты... – голос звучит потеряно, будто его владелец не знает, что делать. – Ты же знаешь, что я не силен в том, чтобы кого-то утешать. Он плачет только сильнее и вытягивает руку, цепляясь окровавленными пальцами за неровности обсидиана и пытаясь доползти до своего угла. Дайте умереть. Пожалуйста Гость замолкает. Смотрит на его жалкие попытки доползти до сундука, который буквально в нескольких метрах от него, ожидает все полчаса, что требуются для этого, и ничего не говорит. Дрим сворачивается в углу, почти полностью закрытый сундуком, и замечает, что за ним тянулся кровавый след, пока он полз. Ему на это плевать, а вот гость явно встревожен. Дрим не хочет знать, кто к нему пришёл. Он закрывает глаза и прислоняется головой к сундуку. На то чтобы её держать ровно, снова не хватает сил. В камере всё ещё тихо. Гость неловко присаживается рядом. Где бы ты не сел в этой маленькой коробке, везде будет ощущаться как рядом. - Дрим? – неуверенно и тихо звучат слова. Как будто его боятся напугать. Он не хочет признавать, что стал тем, кто начинает дрожать только от звука чужих голосов. – Ты меня слышишь? Это Техноблэйд. Он слышит, как рвётся ткань, и боязливо сжимается, замирая и пытаясь подавить скулёж. Обычно этот звук значил, что Квакити будет его душить. - Тихо-тихо... – быстро произносит пиглин и, кажется, что-то опускает в воду раковины. – Я не буду делать тебе больно. Обещаю. Просто... позволь мне... хотя бы вытереть, – Техноблэйд звучит так, будто пытается аккуратно подбирать слова, - твоё лицо... или руки... или что тебе более комфортно... Для Дрима ничего не комфортно, но он молчит, и пиглин подбирается чуть ближе. Тогда он скулит и жмётся ближе к углу, чувствуя чужое присутствие так близко. Техноблэйд замирает и больше не предпринимает попыток двигаться. Квакити не приходит на следующий день. Приходит Сэм, швыряет в него зелье исцеления, не опуская незеритовую перегородку, и также быстро уходит. Дрим мысленно орёт от отчаяния. Он мог попробовать умереть от потери крови, будь у него ещё немного времени. На следующий день не приходит никто, и Техноблэйд снова делает попытку приблизиться. Дрим снова скулит. Пиглин не сдаётся и все последующие дни ведёт себя с ним так, будто пытается приручить дикое животное. И Дрим не понимает, как это получилось, но спустя неделю он уже сидит практически плечом к плечу с ним, и Техноблэйд аккуратно проводит влажным оторванным рукавом своей рубашки по его лицу, отмывая засохшую кровь и всё также продолжая молчать. Квакити всё ещё не приходит. Это странно. - Дрим, – говорит пиглин спустя ещё несколько дней, – я хотел попросить тебя, чтобы ты записал... или рассказал мне всё, что знаешь о тюрьме. Мы... мы вытащим тебя отсюда. - Нет, – сухо отрезает он. Получается хрипло и тихо, но ему плевать. - Не говори глупостей, Дрим. Я хочу вернуть долг, и я вытащу тебя отсюда, – Техноблэйд почти шепчет в ответ, и почему-то слёзы снова появляются в глазах. - Долг? – Дрим делает долгую паузу, но толком не знает для чего. - Ты можешь отплатить его по-другому. Вытянутые, заострённые уши пиглина чуть вздрагивают и приподнимаются, показывая то, что их владелец слушает. - Убей. Становится тихо. Дрим знает, что просить у Техноблэйда чьё-то убийство, – это мелочь. Поэтому он не удивлён, когда тот даже не собирается возражать. - Кого? - Меня. Пиглин остаётся неподвижным и снова замолкает. - Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Дриму снова хочется плакать. Конечно, его слова снова остались проигнорированы. Техноблэйд выплатит долг тем способом, который удобен ему, и плевать на то, что это совсем не то, чего хочет сам Дрим. Следующие дни они молчат. Дрим сидит перед одной из стен и смотрит на обсидиан. В камере всё ещё до ужаса холодно. Ему кажется, что он замерзает. Он закрывает глаза и обнимает себя руками. Техноблэйд в другом углу молчит, кажется задремав. Он вздыхает и сильно бьётся головой об стену. Боль привычно начинает звенеть в голове. Кажется, будто голова становится тяжелее, когда он её поднимает только для того, чтобы снова с силой ударить об стену. Он делает это снова. И снова. И снова. Кровь начинает течь по лицу, и Дрим думает, что осталось немного. Может в этот раз наконец-то получится. - Дрим! Ты что творишь?! – его резко дёргают за плечи и оттаскивают от стены, ощутимо встряхивая. – Какого хрена?! Он опять не отвечает. Пиглин с заметным ужасом в глазах начинает вытирать его лоб и пытается остановить кровь. На следующий день Техно пытается оттащить его от лавы, в которую он бросается. Ещё через некоторое время ему приходится останавливать Дрима от того, чтобы тот вредил сам себе, удерживая его руки. Пиглин ругается. Потом орет, несмотря на то, как боязливо скулит Дрим от его криков. Потом понимает всю тщетность своих действий и просто начинает держать его рядом с собой, под боком, накрывая плечи своим плащом. Почему-то становится теплее. Мех внутри ощущается очень мягким, и холод наконец перестаёт быть такой проблемой. Но ему всё ещё снится Квакити и всё ещё страшно жить. Когда Техно задрёмывает, Дрим идет к лаве. Но пиглин быстро просыпается, понимает, что тот пытается сделать, и тут же тащит обратно к себе. Теперь вместо того, чтобы быть под боком, Техноблэйд усаживал его маленькое и слабое тело себе на колени, прижимая к груди сильными руками и всё ещё накрывая сверху плащом. Он не даёт ему вставать и даже во сне не отпускает, вцепившись так, что даже Квакити, наверное, бы не выдрал его отсюда. Только не из хватки пиглина. И Дрим делает открытие: Техноблэйд тёплый. Нет, не так. Он Тёплый. Пиглин как живая и ходячая печь и... Край, он не чувствует холода. Не чувствует! Он инстинктивно пытается прильнуть ближе, сворачивается маленьким комком на его широкой груди и греется. Техно ничего не говорит, позволяя ему и осторожно поглаживая по плечам. Тепло наконец приглушает мысли, и Дрим пытается сохранить это состояние как можно дольше. Он почти не отлипает от тела пиглина, и, если Техно приходится отходить, он очень быстро возвращается обратно, позволяя Дриму крепче обнять себя и уткнуться носом в шею. Дриму плевать как это выглядит. Ему тепло, и этого достаточно. Техно всё ещё ничего ему не говорит. По крайней мере, по этому поводу. - Дрим, мне всё ещё нужно знать про тюрьму. Зачем? Почему он не может просто забыть об этом? Почему ему это так нужно? Он всего лишь хочет спокойствия. Мысль приходит внезапно. Дрим снова тратит ту мизерную частицу сил, что у него осталась, поднимая голову и смотря в лицо Техноблэйда. - Кого-то ещё заперли? – спрашивает он и заставляет себя изо всех сил продолжать держать голову ровно. У пиглина темнеет лицо, и Дриму кажется, что он прав. Снова хочется плакать. Он хотел бы разозлиться, хотел бы заорать и обидеться. Он мог бы ударить Техно и отползти в свой угол, больше с ним не разговаривая. Но он слаб. Край, он так слаб. Всё, на что хватает его сил, это уткнутся обратно в его шею и зажмуриться, пытаясь не заплакать. Жалкое зрелище. Техно напрягается как будто хочет что-то сказать, но Дрим не даёт: - Сундук. Закопан на скале. Где мы стояли, – он рыдает и едва может сдержать мелкую дрожь. – Ты знаешь где. Там закопаны все чертежи. Он ждёт, что Техно оттолкнёт его – он ведь сделал то, что хотел пиглин. Он дал ему информацию, значит Дрим ему больше не нужен. И сейчас он перестанет притворятся, что всё хорошо, что они друзья, - он его отшвырнёт от себя, сделает больно и уйдёт. Они все так делают в конце. И тогда снова станет холодно. И мыслей станет много. Техно этого не делает. Наверняка выжидает момент, чтобы сделать ещё больнее. Но Дрим всё равно благодарен ему за то, что тот позволяет ему погреться ещё немного. Дрим не знает, сколько времени проходит. Кажется много. За это время они успевают проверить, что будет, если использовать ритуал из книги воскрешения на живых. (Дрим вписывает своё имя, надеясь что это сработает в обратную сторону, и он наконец-то умрёт, но нет.) Они вызывают целого Бога, и тот даёт им право на исполнение одного желания. - Убе... - начинает Дрим, и Техно едва успевает прервать его, с ужасом выкрикивая первое, что приходит в голову. Так у них в камере появляется колокол. Потом откуда-то в камере появляется собака. Дрим не знает откуда, но он счастлив. Возможно это просто его галлюцинации, но даже если так, ему хватает и обмана разума, чтобы почувствовать себя таким счастливым, каким он себя никогда не чувствовал. Он проводит пальцами по её шерсти и снова плачет. Просто не может остановиться. Собака лижет его руки, весело машет хвостом, доверчиво подставляет пузо. Дрим спрашивает себя можно ли умереть от счастья. Потому что было бы здорово. Он засыпает в руках Техно, чувствуя его тепло и то, как он накрывает его плащом, будто закрывая от всего мира. Только для того, чтобы на следующий день быть больно схваченным чьими-то жёсткими пальцами и резко вырванным из рук пиглина. Дрим начинает скулить и плакать от касаний Квакити даже быстрее, чем успевает понять, что это он. Разбуженный Техно почему-то взбешённо скалится и бросается к нему, пытаясь вернуть Дрима обратно к себе, но останавливается от меча, который Квакити хмуро направляет на него. - Только посмей, – злобно шипит он, и сжимает пальцы сильнее. Дрим давится своими жалкими звуками. Его разум даёт сбой. Он возвращается. Сон закончился, теперь всё будет как раньше. Крики, слёзы, мысли. И боль. Дрим боится. Он снова ломается, он перестаёт слышать, но вокруг всё равно шумно. Его встряхивают. Он не знает, что от него хотят. Потом бьют в грудь, выбивая весь воздух, и он обмякает. Бьют в живот. Он пытается сжаться, но не получается. Тяжелая обувь опускается на его ладонь – Дрим воет и рыдает, заглушая хруст. Квакити бьёт ногой по лицу, и кровь поразительно быстро заполняет рот. Он видит ножницы в чужих руках и начинает дрожать. А потом всё так громко, всё так быстро, и Дрим не понимает, что происходит. Квакити и Техноблэйд кружат по камере, будто готовые напасть друг на друга. Но оружие есть только у одного. Они кричат, Техно почему-то смеётся, пусть это и звучит слегка натянуто. А потом пиглин просто... исчезает? Квакити в ярости. В тот день Дрим был ближе всего к своей цели умереть. Квакити на этот раз делает это не для своего наслаждения, нет. Он срывает свою злость на нём, и он безжалостен. Дрим молился, чтобы он зашёл слишком далеко и наконец убил его. Этого не происходит. И всё вокруг снова красное. Потом приходит Сэм и убивает собаку. Дрим пытается броситься на него. Он готов кусаться, рвать, делать хоть что-то. Но его движения такие... медленные. Слабые. Сэм только смеётся. Снова холодно. Снова мир отказывается принимать его за мёртвого. Снова плачет. Сколько слёз в нём ещё осталось? Следующие дни проходят тихо. Никто не приходит, и ему кажется, что все вымерли. Его бросили? Оставили? Или просто дают ему сойти с ума от своих собственных мыслей? Всё кажется странным. А затем ему сниться, что Техно почему-то приходит за ним. Почему-то вытаскивает из тюрьмы. Хватает на руки и защищает от охранников и всего сервера. Ему кажется, что пиглин приходит именно за ним. Его не забыли? Чертежи ведь были нужны для кого-то другого, разве нет? Почему он снова хочет плакать? Техно обещает его защитить. Утыкается в его макушку, которая наверняка вся в крови, и уносит домой. Почему-то осыпает его лёгкими, почти невесомыми поцелуями. Дрим не хочет умирать в этом сне. Ему больше не холодно.