Час Лошади, или чего желает сердце Мэн Яо

Мэн Яо отстранился от небольшого алтаря, устроенного между сложенными темными камушками у проросшего побегами пня. Благовония, что юноша возжег в честь *Чанъэ, испускали слабый цветочный аромат, подхватываемый порывами сентябрьского стылого ветра. Шел 15-ый день 8-ого месяца, а с неба взирала плодородная круглая луна, дарующая бездетным парам свое благословение. Яо помнил, как матушка учила его этому несложному ритуалу. - Чанъэ защищает всех обездоленных и слабых. Под ее светлым оком стоит зажигать три палочки: первая – укажет своим тлением путь к твоим желаниям, вторая – очистит мысли от скверны и тьмы, а последняя, - тут матушка загадочно улыбалась и прижимала маленького Яо к себе; сердце женщины отзывалось мерными ударами внутри тела мальчика, и это пробуждало в нем самом предчувствие чего-то таинственного и не требующего слов. Сидя на коленях перед самодельным алтарем, А-Яо сжимал пальцы в замок и прижимал их к груди. Его помыслы были чисты после тления второй палочки благовоний. Чанъэ обязательно прочтет его искреннее желание и поможет ему. Дыхание юноши стало практически неразличимым. Ветер играл с выбившимися прядями волос, ласкал тонкую обнаженную шею. Едва заметно прикасался к мочке уха, сладко нашептывая о грядущих переменах в жизни ничего не подозревающего юноши. А-Яо просидел в такой позе, пока последняя палочка не расточила свой аромат до конца. Из леса донеслись трели ночных птиц, завывание застрявшего меж кореньев ветра слилось с рыком зверя, вышедшего на охоту. Мелодичное журчание пробивавшегося сквозь камни ручья было нарушено звуком тяжелых шагов. Ступающий на листья и затвердевшую почву человек сжимал в руках саблю, излучающую непоколебимый энергетический поток. Глаза мужчины были подернуты алой дымкой, а с губ срывались ругательства. Степенная походка сменилась вскоре быстрыми шагами, а рука, удерживающая саблю, взметнулась вверх, словно отбиваясь от выпада невидимого противника. - Все… Все они против меня, - глава ордена Цинхэ Не не спал уже третью ночь. Он уходил глубоко в лес, где никто из подчиненных не мог услышать его ночные бдения. Где никто не смог бы усомниться в его деяниях и рассудке. Целитель Фанг предупреждал главу о возможном всплеске ци и дальнейшем искажении. То снадобье, что он дал с собой, больше не помогало – находясь второй месяц вдали от дома, Минцзюэ ощущал все явственнее изменения в восприятии. Он перестал обедать со своими людьми, переложил обязанность тренировки на Первого ученика. Малейшие изменения на поле сражений не в его стороны грозили ночным помешательством, где он рубил своих врагов, превращая в бесформенную плоть, без голоса и воли. Наутро глава обнаруживал испещрённую мощными ударами палатку. Он предчувствовал, что этим все не закончится, поэтому в дни гнева старался уходить как можно дальше от лагеря и оставаться один. Мэн Яо услышал, как вдали взревело чудовище – поток энергии всколыхнул листья у ног юноши и ударил по глазам. Прищурившись, А-Яо всмотрелся в изрезанное тенями нутро леса. Он мог бы вернуться в общую палатку и до утра прислушиваться к сопению людей вокруг, жаться от навязчивого холода, струящегося по лодыжкам и запястьям, и лишь под самое утро ненадолго заснуть, погрузившись в опасные сновидения, где вновь и вновь тонкое изящное лезвие протыкает его насквозь, пригвождая к мраморному столбу рушащегося храма. В том кошмаре он смутно, будто через дымку, видит лицо убийцы – сияющее чистотой и скорбью, но непоколебимое в своем деянии. После этого сна А-Яо всегда просыпается с тупой ноющей болью в груди, а немощь в правой руке проходит лишь к обеду. Кошмар в последние дни перед боем все чаще настигал его, стоило юноше тревожно забыться во снах. Рев повторился. Мэн Яо сглотнул: он слышал о древесных сиренах, пожирающих плоть животных, что близко подходили к стволам. Они притягивали своих жертв чарующими ароматами, а после вытягивали все жидкости из плоти, оставляя лишь кости да кожу. А-Яо поднял взгляд на освещенное ровным диском луны небо – Чанъэ проверяет его. Его мольбы были услышаны, и теперь она дает ему шанс проявить себя. Поднявшись с колен, Мэн Яо поправляет гибкий кинжал, обернувшийся кольцом на поясе, и вступает на узкую тропинку, ведущую в залитый тенями лес. Минцзюэ видит перед собой фигуру. Она расплывается среди ветвей, цепляется за корневища и восстает из-под земли. Она тянется к нему и будто томно вздыхает, а в следующее мгновение набрасывается на широкую спину мужчины. - Умри, умри, - слышится со всех сторон главе Цинхэ Не. Он видит лица затаившихся людей среди деревьев, слышит их шепотки позади себя. Видит блески заточенных лезвий, направленных в его сторону. Молниеносно Минцзюэ направляет саблю в сторону клокочущих голосов, срубает их головы, уклоняясь от длинных изогнутых рук, отбивает направленные в грудь удары. Он кричит и плюется, стонет и прижимает голову к плечам, опасаясь, что кто-то снесет ее. Бася вслед за хозяином наполняется ци и выплескивается точными выпадами в сторону движущихся кустов. - Ай, - вскрик заставляет на мгновение остановиться; лезвие сабли окрасилось в темный оттенок. Запах срезанной травы и пронзенной земли перемешивается с узнаваемым ароматом крови. Минзцюэ едва подавляет нахлынувшее желание продолжить выпад и добить жертву. - Чифэн-Цзюнь, - слабый голос принадлежит настоящему человеку. В нем нет ни злости, ни вражды – лишь страх. Минзцюэ аккуратно убирает руку, заставляя Басю вернуться в ножны. В кустах стоит напуганный мальчишка. Одежда на плече вспорота, и ткань мгновенно пропиталась кровью. - Что ты здесь делаешь? – в суровом голосе нет сожаления, только усмиренный гнев. - Мне показалось, что я слышал крики, - побледневший А-Яо врал главе ордена, стоя перед ним в скрывающих его дрожь тенях. Он осматривал загораживающую чистый лунный свет фигуру и думал о том, что Чанъэ ошиблась: перед ним не был тот человек, что поможет ему. Перед ним находился Чифэн-Цзюнь – неуправляемый зверь, крушащий и уничтожающий своих врагов. Тело А-Яо напряглось, когда рука потянулась к нему, выуживая из зарослей. Грубые пальцы впились чуть ниже раны, но юноша прикусил губы, опасаясь показаться слабым перед главой Не. Он самолично были свидетелем наказаний за подобные проступки. Люди ордена Цинхэ Не обязаны быть подобно молчаливому камню: перед лицом врага биться до последнего и никогда не выказывать своего страха. Минзцюэ мельком осмотрел оцепеневшего перед ним подчиненного и задержался взглядом на дрожащих тонких губах юноши. Скривившиеся от боли, но подобные замку, они не смели выдать страдания хозяина. Мужчина вытащил из мешочка перетертую траву и вложил ее в ладонь А-Яо. - Смочи водой и прикладывай к ране. Мэн Яо поморщился. Боль разрасталась по всей руке, и незаметная поначалу дрожь растеклась по запястью, обжигая кончики пальцев. Он едва не выронил траву. Не смея поднять глаз, А-Яо попятился вновь в темень. - Благодарю, Чифэн-Цзюнь. Юноша развернулся, стараясь как можно скорее покинуть Не Минзцюэ. А-Яо успел урывками осмотреть поляну: похоже, глава ордена по ночам совершенствовал боевые навыки. Пробираясь сквозь торчащие, словно шипы, ветви, юноша ощущал пронизывающий взгляд Чифэн-Цзюня. …отряд под руководством Вэнь Сюя разбил лагерь в сожженном поместье ордена Мэнгли. До войны их мастера славились росписью вееров. Сейчас же полуразрушенные стены были украшены кровавыми мазками, а перед воротами зловеще уставились в небытие пустые глазницы голов, нанизанных на пики. Вэнь Сюй выжигал посевы, равнял с землей некогда возвышающиеся храмы и вырезал прославенные семьи во имя собственного ордена. Он не знал жалости, не ведал сострадания. Он не прислушивался к крикам страдающих и отчаянным мольбам матерей, защищающих телом своих детей. Вэнь Сюй следовал лишь за велением сердца и приказами отца – уничтожить все то, что мешает процветанию ордена Вэнь. В этот раз ему пришлось задержаться: послание от отца было перехвачено шпионами из ордена Цинхэ Не, и старший наследник не знал, куда направить свой удар в следующий раз – золотые рудники Тэ или мастерские прославленных братьев Лао. Из потрескивающих костров поместья разносился сладковатый запах мяса. Тела главы и его трех сыновей были выпотрошены, а теперь жарились над огнем, пригвожденные к крестообразным лопастям. Сам Вэнь Сюй восседал на троне в виде выпущенных в разные стороны пяти стрел. Он наблюдал за очередным представлением, придуманным его правой рукой – Вэнь Веймином. Пятеро оставленных в живых младших учеников ордена Мэнгли стояли кругом на небольшом возвышении, удерживая друг друга за руки . Под каждым из них, напротив лиц, находились заостренные деревянные пики. Ладони мальчиков с рассеченной кожей становились все более скользкими от выпущенной крови, но они из последних сил удерживали своих друзей. Стоящие поодаль подчиненные делали ставки: кто первый выпустит ладонь. Капли дождя пролились на сожженное поместье, принося с собой блаженную прохладу. Вэнь Сюй захлопал в ладоши, одобрительно кивая и проговаривая: - Нам благоволит Небо, а вот тем, кто идет против ордена Вэнь... Один из мальчиков неожиданно качнулся, его ладонь выскользнула, и он потянул остальных за собой. Смехом взорвался зал ордена Мэнгли. - Да, потешное зрелище ты придумал, Веймин. - Господин, - приближенный подобострастно склонился и слегка улыбнулся. Стрела, выпущенная лучником Цинхэ Не, увековечила улыбку на лице врага. Веймин распластался на мраморе, уткнувшись головой в омываемый дождевыми каплями пол. - Вэй Сюй! – громогласность окрика могла соперничать с раскатами грома, что его сопроводила. - Не Минзцюэ… - прошипел старший преемник ордена Вэнь. Бася Чифэн-Цзюня запела на своем металлическом языке, пронзая тела врагов. А-Яо проник в поместье одним из первых в ордене. Он шел вслед за главой, высматривая будущих противников. Маленький, но юркий Мэн Яо смог поразить пятерых. Тела оседали, будто засыпали, напарываясь на его гибкий кинжал. Тончайшие смертоносные струны, выпущенные из рукавов, унесли жизнь еще троих. А-Яо вовремя заметил, как в сторону поглощенного схваткой Чифэн-Цзюну были отправлены две отравленные стрелы. Он смог перенаправить их во врагов, ловко развернув одной струной. Бой ожесточился, когда над поместьем расцвело солнце – выпущенный кем-то сигнал вспыхнул под проливным дождем алым свечением. Минзцюэ слился с Басей – сабля отражала малейшее колебание направленного в сторону хозяина воздуха, рассекала в опасной близости воздух от лица покрасневшего Вэй Сюя. Молодой преемник никогда прежде не вступал в столь близкий бой с прославенным зверем ордена Цинхэ Не, и сейчас в его мыслях царил хаос и желание остаться в живых. Минзцюэ, напротив, находился в состоянии сосредоточенности; волны безумия накатывали с новой силой, но направив все свое желание убить против одного человека, ему удавалось балансировать на грани искажения. Его глаза покраснели, а изо рта вырывался знакомый А-Яо рык. Тот самый, что всколыхнул желание и вызвал томный страх внутри тела юноши прошлой ночью. Вэй Сюй отступал к стене: в голове вспыхнула мысль: «Продержаться до подкрепления», и в тот же момент его нога за что-то зацепилась, а тело неуклюже накренилось вбок. Этого было достаточно – Бася со всей мощью прочертила след по горлу мужчины, отделяя его голову от плеч. Последнее, что запечатлел угасающий взгляд Вэй Сюя, - это скрюченные пальцы одного из мертвых мальчиков, что стали причиной его падения. Подкрепление так и не прибыло. Несколько заклинателей остались в поместье, чтобы провести обряд очищения. Минзцюэ самолично разрубил на куски тело старшего сына Вэнь Жоханя, памятуя о первоначальной работе мясника основателя их клана. Выйдя за ворота, А-Яо сел, привалившись к дереву. Его веки смыкались под тяжестью, но он боролся из последних сил с настигающей его сонливостью. Заживающая рана на плече, оставленная Минзцюэ, вновь открылась и кровоточила. Мэн Яо прижимал пальцы к ней, чувствовал тепло и глубоко вздыхал. Он опасался, что может заснуть и истечь здесь кровью – ни с кем он не смог за все это время завести приятельских отношений, поэтому сомневался, что кто-нибудь начнет его разыскивать. - Бесславно почил под этим деревом ничтожный Мэн Яо… Горько усмехнувшись, юноша в очередной раз сжал пальцы на ране. Всплеск боли россыпью черных, похожих на мушек, точек вспыхнул перед его угасающим взором. - Он едва не лишился руки. Те травы, что он прикладывал к ране, были направлены на сворачивание крови, но не ее очищение. Кто вообще предложил ему подобный способ? – рассерженный мужской голос выплыл из мрака и завис над раскалывающейся от боли головой юноши. - … и в течение трех дней. Да, его ядро слабоватое, но возможность развить еще имеется. Меридианы чистые, восстановление не должно занять много времени. При должном уходе, - немного подумав, кто-то добавил. - Старик Чанг, благодарю за помощь, но дальше я сам, - а этот голос был для А-Яо определенно знакомым. - Чтобы глава ордена самолично занимался лечением больного… Даже за вечно простывающим Не Хуайсаном следила моя сестра, а тут... Старик смолк. Все еще не размыкая глаз, А-Яо вслушивался в окружение. Потоки ветра разбивались о стены палатки, огонь потрескивал, раскаляя железный котелок с булькающим бульоном. Холод от земли поднимался и расстилался по конечностям, но неожиданно кто-то укрыл зябнувшее тело тяжелой накидкой. Запахло терпко потом и кисловатым послевкусием вина. - Я знаю, что ты уже пришел в себя. Голос Не Миндзюэ не был рассерженным или обеспокоенным. Он принадлежал человеку немного уставшему, но желающему двигаться вперед. - Чифэн-Цзюнь, - мгновенно сбросив с себя сонные оковы, А-Яо попытался приподняться на локтях. Миндзюэ проследил за его неумелыми попытками выпутаться из-под медвежьей накидки и остановил движения покачиванием головы. - Лекарь наказал тебе лишний раз не двигаться. И пить как можно больше жидкости. И… сменить травы для раны на другие. Немного замешкавшись, Миндзюэ протянул застывшему юноше мешочек с целебным снадобьем. - Благодарю, Чифэн-Цзюнь… В повисшей тишине А-Яо никак не мог выпутаться из-под тяжести одеяла, а Миндзюэ так и стоял с вытянутой рукой. Неожиданно зверь ордена Цинхэ Не засмеялся. Из его мощных легких вырвался потрясший своей силой хохот, разросшийся до похлопывания себя по груди кулаком. А-Яо обиженно притих. Он хотел бы что-то сказать, но подобрать соответствующих слов не мог. - Ты останешься в моей палатке на эти три дня. Отдохни, а потом… Мне пригодятся твои струны. А-Яо был поражен: он ни минуты не сомневался, что глава ордена даже не заметил во время боя его помощь. - Как ни странно, я до сих пор не знаю твоего имени. - Яо… Мэн Яо, господин, - слабо выдохнул юноша. Миндзюэ наклонился и, выудив разгоряченную руку из-под одеяла, вложил в нее мешочек с травами. - Я запомню. Зверь Цинхе Не покинул палатку. Дрожащий А-Яо сжимал во вспотевшем кулаке отданное лекарство. - Быть может, Чанъэ действительно указала на верного человека, - мысли юноши вихрем закружились в его голове, вовлекая Мэн Яо в глубокий и спокойный сон, где он смело улыбался людям, столпившимся у основания длинной лестницы. А он, А-Яо, стоял там, вверху. И ему казалось, что он наконец достиг желаемого.