Пандемониум

      — Хрен куда я с тобой ещё пойду, — треснуло сквозь морозный воздух. — Ты меня слышишь, Эрвин?       Эрвин не слышал.       Его ушные раковины опалял хлад, ударялись мягким звоном пение пташек, казалось, сам поток крови он слышал, как дитя в чреве матери. И пред глазами его горел свет — не снег отбивал назойливые лучи солнца, Смит видел опаляющую грудь надежду, что ласкала его ритмично бьющееся о рёбра сердце. И вот же ж! — какой это по счёту был раз, когда манящий свет всего-навсего чья-та гнусная хохма над ним? Сколько раз он ошибался, а, опомнившись, корил себя и свою наивность? Не сосчитать! Хотя Аккерман, не снимая свою маску раздражённого изумления, мог вполне выдать весомое число, но учтиво молчал об этом, что ему мало присуще. Он, казалось бы, и не боялся грубым словом, как хлыстом, резануть по ушам мечтающего командора, дабы привести в чувства, опустить на твёрдую земную поверхность, но всё также и не настоял на своём, словно к его шее прицепили поводок, а, привыкнув, Леви уже не желал-то и сопротивляться — природа, натура такая, приучили.       Когда всё же слова Аккермана каким-то чудом долетели до рассудка, Эрвин усмехнулся в своей, откровенно говоря, не самой благоприятной манере, при этом же глаза его ненароком выдавали что-то, чего бы стоило остерегаться, коли жизнь важна. Да куда вот бежать Леви? Снег, сугробы, колючая ель. Хотя, если подумать, они на равных условиях: что тот, что тот зимою не вырощены.       Вот зараза.       Аккерман едва ощущал на себе свою же кожу.       — Кажется, ты уже что-то подобное говорил в…       — Тц, даже не договаривай, — резко оборвал Смита Леви, дёрнув плечом. — В прошлые разы это выглядело куда адекватнее и я не мёрз, как бродячая псина.       Смит кивнул то ли себе, то ли своим спутанным мыслям.       Стоило ли возвращаться? Они дошли до такой точки, что возвращаться было бы дольше, чем дойти до нужного места.       — Всё меняется, — только и смог найти, что ответить, Эрвин, перерыв все имеющиеся думы в голове.       — Философ херов, — Леви пнул небольшой сугроб, дабы не прилетело вместо него Эрвину. — Мы тут так-то без ног останемся, отморозим к чертям, пока будем чесать к твоему надуманному спасителю.       — Мы почти прибыли.       «Почти» едва не рассмешило капитана. Такое же «почти» прозвучало где-то полчаса назад или даже больше.       Однако в зимнем лесу было что-то хорошее — само его наличие. Эрвина спасало от смертной скуки и такого же мороза природная наклонность к изучению деталей, насколько важными или мелочными они бы ни были. Несмотря на то, что ноги еле-еле заменяли одну за другой, у Смита захватывало дух от того, что они взбираются на гору, чего он прежде никогда не совершал. И даже дивно было ему осознавать, что средь девственной природы, оторвавшись от людей, кто-то обитал, ведь он постепенно начал осознавать, что тело его требовало спуститься, сделать жадный глоток куда большего количества воздуха, нежели ему приходилось поглощать по пути к небу. Также Эрвин думал о доме, как отзывались, «доме на холме», когда это впрямь походило больше на гору, бесконечную и небезопасную, ведь как же было легко, ступив не так, кубырем, по склону, скатиться вниз!..       Захрустел в который раз под ногами снег.       Гретхен — как скрипящий снег, подумалось вдруг светлой главе. Гретхен её, как-никак, звали. Звали, но никто не был уверен, что это её было имя, ибо та не умела, не могла и слова молвить. Что ж, раз уж звали, значит, не была она против, верно? Госпожа Гретхен — вычурно. Гретхен — очень просто. И кто же она, безмолвная, живущая у неба? Об этом командор больше думал, нежели о том, где блуждал, ища обманчивое светило. И как же он хотел, чтобы всё это не было бестолковым блужданием.       Вдруг, внизу где-то, Леви хмыкнул. Смит посмотрел на него, а после, словно по наитию, вперёд себя — дом.       Дом с виду особо не красовался. Без излишеств, без чего-либо привлекающего обычный взор, разве что, почти чёрный, видать, тому дочерта лет.       Эрвин облегчённо выдохнул; Леви между тем бесшумно проскрипел зубами.       — Нацепил что-то на себя? — Смит удивлённо приподнял бровь. — Вдруг сглазит ещё.       Эрвин резко отвернулся, не уловив суть. Света не было, его поглощала чернота, но не менее заманчивая.       Он решительно подался вперёд, Аккерман — за ним. Иначе — как?       Ближе дом казался куда интереснее. Сгнившее дерево источало куда более злостный хлад, нежели сама зима несчастным странственникам.       Не решаясь, отчего-то Эрвин не спешил стучать в дверь, заграждающую весьма узкий проход. Вместо него это сделал Леви, уже не выдерживая мучительного мороза. По его ощущением, дверь чуть ли не прогнулась под его костяшками.       Ждать им почти не пришлось — дверь с мучительным скрипом вскоре отворилась, ударяя в лица странственникам зловонием, что походило на что-то ягодное, но так уж тянущее выблевать и без того скверный обед с прилипающей к тарелке кашей.       Но мужчин поразило вовсе не это.       Ведьма, которая им в голове вырисовывалась усыпанная бородавками и согнутой в три погибели старухой, явилась им едва ли не в самом приятном олицетворении данного существительного. И, что самое забавное, со всеми зубами, которые виднелись из-за широкой улыбкой, что, если приглядеться, была самым настоящим оскалом.       — Гости! Гости! — прогрохотало из-за спины рыжеволосой и с какой-то проблёскиваемой зеленью (адская, мать его, смесь!) в очах юной ведьмы.       И явилось следом чёрное несуразное пятно, кричащее во всю глотку. Последнее, что ожидали Эрвин и Леви увидеть, — говорящий ворон, что приземлился прямо на плечо девушки.       — Эрвин, — не отводя взор от сей картины, произнёс Аккерман без какой-либо чёткой интонации в голосе, — мне мерещится?       Эрвин только и хмурил брови. Запах, исходящий из дома, казалось, впитался в слизистую, дразня желудок и выводя понемногу желчь наружу.       Горло неприятно першило, когда ниже — и вовсе жгло, и, дабы задать первый из насущных вопрсов, командору пришлось пару раз бу́хнуть в кулак.       — Вы — Гретхен? — властный тон, даже при обычайном вопросе, оставался ровен и натянут.       Кивнула.       Похоже, действительно не было дано ей говорить.       — Гр-ретхен! Гр-ретхен! — верещал ворон, в итоге получив лёгкий удар по голове от самой Гретхен.       Отступив, ведьма прошла в дом, в немом гостеприимстве приглашая мужчин пройти следом.       В сей раз Леви не спешил идти за Эрвином, который, в свою очередь, словно слепо побрёл следом за девичьим станом.       — Эрвин, мать твою, куда ты несёшься? — искренне недоумевал Аккерман, схватив того за локоть.       — Если боишься, можешь подождать здесь, — не глядя на Леви, заявил Смит.       Леви едко прыснул.       — Ага, и замёрзнуть до смерти, — после чего добавил, притихнув: — И речь идёт не о страхе, а о…       Вдруг вылетела из-за открытого дверного проёма ворон, клича за собой, противно протягивая: «Внутр-рь!»       — Блядь, — от чистого сердца выпалил Аккерман. — Мне впервые захотелось убить кого-то сильнее титана.       Дом изнутри отнюдь роскошью не блистал: куча барахла и всего по мелочи, порой весьма странного и устрашающего на вид. И как там жила юная особа? И откуда у неё говорящая птица?..       Скрипнул стул. Гретхен села за стол, разгребая мусор, и разложила на столе карту. Следом — расставлены фигурки; не дождавшись приглашения, командор сел напротив, когда Леви предпочёл просто встать подле. Никто и слова не молвил, а ведьма тем более.       Пред Эрвином со стуком приземлилась чудаковатая фигурка. Он осторожно взял её в руки, проводя большим пальцем по выпуклым остриям.

«Два странственника добрались сюда, пред этим едва не отдав Богу душу. Один из них отчаялся вовсе, пытаясь разыскать ответ на заветный вопрос. Сделайте последний шаг, бравый командор, а там дело стоит за верным псом».

      Прищурившись, Смит вчитывался в текст, поспешно написанным Гретхен на оборванном листке.       Эта ведьма знала их? Хах, чему же ещё удивляться осталось!       — Эрвин, — предупреждающе сказал капитан, успев прочитать это быстрее самого Эрвина.       И Леви прекрасно знал, кто этот самый верный пёс.       Но никак не мог понять, что побудило Смита поверить а эту всю треклятую хтонь.       — Прошу простить, но мы не пришли за игрищами, — строго предупредил Смит. — Нам нужны ответы. Или же хотя бы один. Это немного.

«Сначала ход. Потом, если всё пройдёт гладко, хоть звезду с неба. Не страшитесь же».

      Ведьма вновь заулыбалась и погладила сидящего на плече ворона.       Внутри себя Леви едва сдерживал порывы ей врезать.       — Будет по-твоему, — сдался командор и осмотрел карту, ожидая, что всё должно было пройти куда быстрее.       Смит где-то минуту изучал карту, что не дало ему значительного результата. Местность не знакома ему, к тому же ещё и пришёл к выводу, что подобной и вовсе нет.       «Здесь охотятся волки. Они жаждут горячего сердца, а люд — долгой жизни. Вот тут уже, командор, игра не на жизнь, а на смерть. Вы мне — сердце, коли удача будет на моей стороне, а я вам — ответ, коли удача всё же меня обделит своим присутствием».       Мужчины обменялись нечитаемыми взорами. Безусловно, Эрвин никогда особо не был удачлив, но чтобы настолько!..       Ход прямо в пропасть.       — Ты умеешь играть в карты? — кивнул Леви на карты, поданные Смиту в клюве ворона.       Теперь Эрвин не был так уверен, беря колоду с странными рисунками.       — Только в шахматы и шашки.       — Неудивительно. Ты — и ещё бы в карты.

«Я говорила о верном псе, командор».

      Аккерман цокнул языком. Ворон на это взмахнул крыльями, едва не сметая всё, что покоилось на столе       — Так всё же обо мне, да? Чёрт с тобой, карга, поиграем.       Смит послушно встал, уступив место капитану. Он словно был заворажённый, мало чего соображал и спал беспокойным сном.       Тем временем Леви принялся рассматривать карты.       — Сама, что ли, рисовала? — спросил, брезгливо их отбросив.

«В них запечатаны души прошлых моих визави. Я им дала право выбрать, каков их след будет после кончины».

      — Благородно, — и снова взял в руки, преждевременно пряча козыри.

«Вполне. Твой ход, капитан, но сначала кратко объясню. Каждая карта наделена определённым свойством. К примеру, мой ворон запросто заклюёт твою мышь, у него больше крови и больший урон, который за один ход твою мышь поглотит заживо. Однако на то и есть козыри: я, признаться честно, и впрямь не смотрела, какие я тебе выдала карты. Так ведь интереснее!»

      — То есть вот эти каракули, — Аккерман провёл пальцем под неумелое изображением мыши, которую он заранее сдал с потрохами, дав увидеть визави своим пренебрежением, — что-то вроде рисунков на обычных картах?

«Верно, капли крови и лапы, что подразумевают потенциальное количество моих потерь. Если более ничего не интересует, предлагаю начать, капитан».

      Леви пробежал глазами по своим картам. Одна больше всех привлекала его внимание, но сначала он бросил на Эрвина недовольный взор.       Впрочем, Аккерман всегда хорошо играл в карты, да лишь в одном проблема — на кону не стояла его жизнь. И ведь нельзя же не верить девчонке, у которой говорящая птица, что тебе конец.       — Давай.       Вновь улыбнулась.       Леви заёрзал на месте. Холодно, мать твою.       Первый ход — мышь. Следом — обещанный ворон от Гретхен; первая победа вызвала беззвучный смешок у ведьмы.       Горностай от Гретхен. Четыре капли, удар — такой же, весьма слабый. Девушка не спешила разбрасываться сильными картами, пока Аккерман едва находил слабых в ответ, дабы придерживаться подобной тактики. Действительно ли Гретхен чисто раздала карты? Было бы забавно, если бы и впрямь так обернулось.       Сова. Буквально на единицу больше по двум критериям — один-один.       Эрвин наблюдал, спрятав руки за спину. Ворон бурлил его чёрным глупым взором, но всё также как будто бы людским.       На секунду капитан позволил себе усмешку. Скорее, самоироничную, ибо карты, мягко говоря, небоеспособные.       Вновь мышь. Посильнее, что было мало, Аккерман решил приберечь. Да и надо было заставить Гретхен думать, что та на коне, однако не привыкать ли ей к всяческим манёврам, учитывая предыдущих противников?       Леви обернулся. Смит был напряжён.       — Победа! Победа! — завопил ворон, после чего снова получил по голове.       В ответ полетела ещё одна сова — без шансов на выживание.       Капитан сузил глаза в раздумьях. Вот дрянь, не боялась бросать посильнее.       — Сомневаюсь, что ты мне себе отсыпала левые карты.       Гретхен провела языком по зубам, после чего скривила губы в полуулыбке.       Время шло. Игра — тоже.       Казалось, Гретхен действительно соврала.       — Как интересно, ещё один смертник, — вздрогнув, мужчина опустил глаза на ту самую карту, что смущала его с самого начала. — Мне-то не в первый раз… а тебе бы я посоветовал наконец покончить с этим, иначе твой первый раз станет последним. Я уж сильнее этих дряблых шкур.       Густав.       Кто-то даже и не пытался стать зверьём. И к тому же заговорил, глазея на него белыми очами на фоне тёмного силуэта.       — Хер с тобой, — уже ничему не удивляясь, Леви со шлепком приземлил говорящую карту на стол.       В ответ ведьма ошарашенно вскочила из-за стола. Леви — выиграл: бесконечное количество крови, бесконечное количество урона буквально явилось на глазах.       — Густав! Густав! — ворон залетал по дому, чуть не влетев в Эрвина.       Следом Гретхен принялась дрожащей рукой писать на истерзанном листке

«ЭТО ШУЛЕРСТВО ЭТОЙ КАРТЫ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ЗДЕСЬ ЭТО ШУЛЕРСТВО».

      Леви даже и не подвёлся с места.       — Какого, мать твою, беса со мной только что перекинулась любезностями карта? — всего-то и выдал он, сложив руки пред собой.       Послышался гулкий удар.       Командор хлопнул руками по столу, его терпение исчерпалось.       — Довольно, — прогремело. — Мы выиграли. Или мы не должны были выиграть?       Гретхен обессиленно плюхнулась на место и на миг опустила голову. Её рука взялась за уголь, которой, в свою очередь, едва ли не впаялся в лист.

«Верная псина только и рада будет обглодать старого лиса, как только пальцем хозяйка его поманит».

      Послышался хрип. Ведьма словно задыхалась, когда она, запрокинув голову, смеялась, до слёз и искреннее, чем те, кто умел смеяться по-настоящему. И, о боги, Леви ослеп, оглох, онемел и обезмолвлен наверняка, ведь как можно было пропустить такой рьяный удар в сердце, но запомнить жадный поцелуй в сами губы?

***

      Шлёп-шлёп. Карта за картой.       Прозвенел раскатистый хохот.       — Новая карта, дочурка?       Густав уже перестал удивляться, как он в который раз проигрывал собственной дочери.       Дочь своего отца, конечно же, да-да.       Новая кровь, гуще и сильнее...

«Вернее и надёжнее карты и не сыщешь».

      Густав подпёр щёку рукой, горько усмехаясь.       Когда-то и в его рукаве будет козырь.