Израненные

Я ненавижу эти блядские книги; Я ненавижу эти блядские сериалы — Ведь там люди любят друг друга искренне, И хэппи эндом кончается финал. Я ненавижу твои рыжие волосы И обожаю их настолько, что утопаю. Я ненавижу твои лживые губы, А ведь когда-то была ты другая.

Впереди тёмное небо низко нависало над землёй, будто бы предупреждая о скорой беде. Сбоку же проносились многочисленные одноэтажные дома, которые не отличались особой оригинальностью. Ирма могла закрыть глаза и даже через десятки миль будет прекрасно знать, где конкретно находилась, и по памяти воссоздать образ окружения. В старом добром Хитерфилде практически ничего не менялось, разве что центр постоянно претерпевал изменения. И чем дальше от него, тем время всё сильнее замедлялось, пока, казалось, совсем не прекращало ход. Здесь тише, спокойнее и как-то даже свободнее дышать. Ирма же знала правду: за стенами домов частенько не находилось места для покоя. Она убедилась в этом сегодня же, полчаса назад, когда детский голос из динамика телефона сквозь всхлипы попросил приехать. Приглушённый звук радио сейчас до скрежета зубов раздражал, хотя, скорее, виной тому служили постоянные косые взгляды, которые умело прятали за чёлкой. И всё же они буквально ощущались кожей, проникали под неё, вспарывали душу и становились практически смертельным ядом, разносящимся по всему телу. Ирма то и дело дёргалась, чтобы вытянуть из своего богатого словарного запаса меткое высказывание, которое немедленно бы прекратило эту пытку, но не желала заводиться ещё больше из-за перепалки, поэтому отчаянно пыталась отвлечься от пристального внимания с помощью проплывающего за окном пейзажа. — Прекрати на меня так смотреть! — на очередном повороте нервы всё-таки сдали. Ирма недовольно цокнула то ли в дополнение своих слов, то ли из-за своей несдержанности. — Как так? — юноша обернулся в её сторону и одарил самой невинной из своих улыбок. У губ появились очаровательные ямочки, которыми Ирма на секунду залюбовалась. Такие же были у его отца. — Будто бы я умираю! Всё со мной в порядке, сколько можно повторять?! Боже, возитесь со мной, как с ребёнком! Без вашего ведома и шагу не сделать! Хватит меня опекать! Юноша вновь сосредоточился на дороге, одной рукой смахнув волосы с глаз, и не переставал тянуть улыбку. У него никогда не получалось её провести: ни в шесть лет, ни в свои нынешние шестнадцать. Она прекрасно видела, как сильнее сжались пальцы на руле, как дёрнулись уголки губ от её слов, как он пытался вести себя непринуждённо, будто бы ничего не произошло, будто бы относительно недавно ему не приходилось сидеть возле её больничной койки и выслушивать неутешительный прогноз от врача. — Тейт, — тихо позвала она его, слегка касаясь плеча. Он не повернулся, лишь дрогнули светлые ресницы. — Мне приятно, что вы обо мне заботитесь, но в последнее время ваша опека переходит все границы и меня душит. Со мной и правда всё в порядке. Поверь, прошу. — Хорошо, мам, — выдохнул практически одними губами он, снова посмотрел в её сторону, и лживое расположение духа спало с его лица, уступая место серьёзности вперемешку с отголосками испуга. — Просто это было… — юноша запнулся, пытаясь подобрать слово, хоть немного близкое к его чувствам в тот период, и никак не находил. Пришлось ограничиться лишь простым: — Это было ужасно. Ирма сильнее сжала руку сына, разделяя его чувства и ощущая, как вина отрастила коготки и сейчас с победной ухмылкой скребла по струнам её души. В голове сразу же по привычке возникло множество громких, но таких пустых слов, их лучше оставить для других, тех, кому не важна искренность, тех, кто действительно нуждается в подобной поддержке. У женщины же имелся иной способ ободрения, который не один раз помогал ей самой пережить тяжёлые периоды — шутки, порой до абсурда глупые или совсем уж дрянные. — Знаешь, лучше волнуйся об отце. Как бы не вздёрнулся из-за нас. Он меня одну едва выносил, а тут ты в меня пошёл, даже превзошёл. Я реально волнуюсь о его психике. Светлые, слегка завивающиеся на концах волосы, чистые голубые глаза, которые прямо-таки излучали свет при смехе, с правильными чертами лицо, в большинстве случаев озарённое широкой улыбкой — всё это вкупе делало Тейта красивым юношей и придавало вид святой невинности. Все считали, что этот «ангелок» не просто не способен совершать плохое, а и вовсе не думал о подобном. Тейт прекрасно знал, какое впечатление производил на людей, и мастерски этим пользовался. Даже сейчас скажи кому, что у него возникли проблемы в виде отчисления из старшей школы и предстоящего суда, все бы приняли слова за шутку. — Мне кажется, там и до тебя всё было плохо, иначе бы он с тобой не сошёлся, — губы юноши изогнулись в победной ухмылке, на что Ирма прищурила глаза, слегка пихнула его в плечо и с напущенным возмущением воскликнула: — Вот ты засранец! Под аккомпанемент дружного смеха они наконец-то выехали на нужную улицу и вскоре остановились возле двухэтажного коттеджа современного типа. В таком огромном, что при всём желании сожители могли и вовсе друг с другом не пересекаться месяцами. Владельцы будто бы заранее знали о своих будущих проблемах, хотя даже простор им не помогал снизить накал эмоций. На ступеньках, ведущих к входной двери, сидела девочка лет десяти и с глазами полными слёз уставилась себе под ноги. Одной рукой она всё сильнее прижимала телефон к себе, другой — трепала одну из своих светлых кос. При виде неё внутри Ирмы всколыхнулось несколько чувств разом: от разъедающего внутренности сочувствия до ослепляющего гнева. Не успел шум двигателя стихнуть, как девчонка, на ходу утирая влажные щёки рукавом кофты, подскочила к машине и с силой прижалась к женщине в немой мольбе. Ирма сцепила зубы от вспыхнувшей боли в ещё не до конца затянувшемся ранении и даже не подумала отстраниться, лишь успокаивающе и ласково провела по её волосам. В голове уже настойчиво крутилась мысль, как бы засудить родителей ребёнка ко всем чертям. — Привет, малышка, — с теплом в голосе произнесла женщина и почувствовала через ткань попытки девочки улыбнуться. Злость всё продолжала нарастать и разноситься по сосудам. Ирма внимательно обвела взглядом двор и одними губами выругалась при виде на участке ещё одной машины, принадлежащей нежеланному гостю в этом доме. Логические цепочки выстраивались с удивительной быстротой и приводили к совсем уж неутешительным выводам. Вопросы были бы излишними, и всё же один прозвучал: — Элион здесь? — в ответ прозвучало приглушённое мычание, а через короткое время оно дополнилось словами: — После её приезда они… они… — девочка прервалась на всхлипывание и не смогла справиться с вновь накатившейся волной чувств. — Ш-ш-ш, я поняла, — Ирма многозначительно посмотрела на Тейта, а затем на макушку девочки, тот кивнул и широко улыбнулся в знак понимания. — Малышка, давай так, я пойду как следует наподдам твоим замечательным родителям, а Тейт пока побудет твоим рыцарем и попробует тебя развеселить, хорошо? Девочка закивала и всё же отстранилась с неохотой, затем сразу же зашипела от возмущения, когда юноша слегка потрепал её по волосам. Хмурила она светлые тонкие брови в точности, как и отец, а вот недовольным взглядом слишком уж походила на мать. — Хватит так пыхтеть, меридиан, — на своё прозвище девочка, шмыгнув носом, как обычно отреагировала молниеносно и бурно: — Меня зовут Мэри Диан Эсканор! Дальше их диалог лишь набирал обороты: девочка всё больше горячилась и пыталась хоть раз победить юношу в словесной перепалке, а тот лишь безобидно улыбался и не собирался ей уступать ни из-за возраста, ни из-за пола. Ирма с тихим смешком покачала головой, зная, что через пару минут они уже вместе будут веселиться и о чём-то увлечённо разговаривать. Мэри никому так в жизни не доверяла, как Тейту, с которым была знакома буквально с пелёнок, а тот никогда не противился её компании и заботился как о младшей сестре. Ирма особо никогда не лезла в их отношения, ничего не выпытывала, но всецело их поддерживала и находила в этом плюсы. Девочке определённо требовалась поддержка и забота, то, чего родители порой её лишали, а юноше — хоть кто-то, кроме семьи, с кем он будет нормально общаться на постоянной основе. Дверь в дом будто бы вела в совершенно иной мир, состоящий из гнетущей атмосферы, перемешанных резких запахов и криков со стороны кухни. Казалось, сделай шаг вглубь, и навсегда утратишь способность испытывать хоть что-то светлое и искреннее. Тебя морально превратят в труху, напрочь лишат тяги к жизни. В этом доме явно открылось одно из отделений ада. — А ты, блядь, вернись в своё змеиное логово и не вылезай оттуда! — мужской голос с каждым шагом Ирмы звучал всё отчётливее и громче. Тяжёлый вздох неосознанно сорвался с губ. — Филипп! Ирма профессиональным взглядом окинула кухню, оценивая ситуацию и степень её запущенности. Фобос, надевший поверх старых домашних штанов и футболки тёмно-синий халат в полоску и наспех собравший волосы в хвост, выглядел ещё более измождённым, чем в прошлую их встречу. Ярость, искривившая его лицо, казалось, приобрела видимую форму, плавила всё в пределах нескольких ярдов и даже сам воздух, от чего дышать получалось с трудом. Его сестра, Элион, как всегда выглядящая так, словно собиралась в любой момент начать позировать для глянцевого журнала, сидела за барной стойкой с идеально ровной спиной и преспокойно попивала кофе. Весь её вид создавал впечатление, что она открыто насмехалась над братом и его излишней вспыльчивости, демонстрировала над ним своё превосходство. И в очередной раз из-за неё у Ирмы жутко зачесались руки, чтобы подпортить кажущееся детским и кукольным личико. Третья участница разговора, Вилл, выглядела ненамного лучше мужа, особенно это было заметно сегодня, когда признаки усталости и жизненных трудностей не скрывали за неброским макияжем. Она сидела рядом с Элион, крепко вцепившись пальцами в кружку, со зло поджатыми губами вперившись потухшим взглядом в стену напротив и, кажется, медленно прогорала изнутри от собственных мыслей. — Вилл, — Ирма подскочила к собравшимся быстрее, чем конфликт продолжил набирать обороты, щёлкнула пальцами, привлекая внимание рыжеволосой женщины. — Будь любезна, сделай кофе, а ты, — она махнула рукой на мужчину, напрочь игнорируя его недовольство и возражения остальных, — со мной. Пойдём-пойдём. Благо вытаскивать Фобоса насильно из дома не пришлось, он даже первым выскочил через заднюю дверь и уселся на ступеньках, глубоко и часто дыша. Ирма видела, как сильно тряслись его руки. Возможно, останься он там дольше, то в этот раз не смог бы подавить желание размозжить сестре череп. — Лэр, какого хуя ты здесь? Это не твоё дело, — Фобос выплёвывал слова и безуспешно пыталась что-то выудить из кармана своих штанов. — Во-первых, давно уже не Лэр, — Ирма осторожно опустилась рядом и, придав голосу стальных ноток, продолжила: — Во-вторых, когда ребёнок звонит в слезах и просит угомонить её родителей, это точно становится моим делом. — Ёбанная вездесущая Лэр, — со злой усмешкой выдал он. В руках мужчины наконец-то оказалась слегка измятая пачка сигарет. Фобос заправил выбившиеся пряди волос за ухо, зажал одну в губах, как тут же наткнулся на протянутую ладонь женщины. Его тонкие брови слегка приподнялись в немом вопросе. — Очередная попытка бросить провалилась, — слова дополнились полуулыбкой. Осуждать её и читать лекции не стали, за что она мысленно поблагодарила. От непривычной крепости сигарет пришлось поморщиться. — Выглядишь как никогда хуёво. Ты спишь, ты ешь, ты таблетки принимаешь? — Есть надёжный человек, который сможет их проверить? Неожиданный вопрос выбил воздух из лёгких и вызвал приступ лёгкого кашля. Ирма недоумённо уставилась на Фобоса, пытаясь понять, шутит ли он, но его лицо свидетельствовало о серьёзности. — Думаешь, она, — женщина понизила тон голоса, практически переходя на шёпот, и сделала свободной рукой пас, — на такое пошла? Это серьёзное обвинение. — От неё теперь можно всякого ожидать. Так есть? Откровенно говоря, от мыслей мужчины подобного рода Ирма, насмотревшаяся разного рода дерьма на работе, ощутила небольшой холодок вдоль позвоночника и сильную обеспокоенность за его состояние. Всецело поддерживать подозрения не хотелось, но ещё больше — оставлять мужчину наедине с ними. — Ладно, — выдохнула она, делая сильную затяжку. — Но если ничего не обнаружится, не думай, что я с ней в сговоре. И часто ты думаешь о таком? Меня это беспокоит. Фобос лишь криво ухмыльнулся на её последних словах и явно не собирался отвечать, а Ирме пришлось в очередной раз смириться с его закрытостью. Сколько она знала мужчину, только нетрезвость помогала хоть чуточку заглянуть за выстроенные им завесы и содрать с него пару масок. — Кук выгрызет победу любой ценой, твоя семейка и Хейл в этом помогут. Тебе не выиграть суд, и ты это знаешь. Фобос равнодушно повёл плечом и не отводил взгляд от конкретной точки. Вид забытых, увядших роз, что ещё недавно пышно цвели, наполняли двор яркими красками и сильным ароматом, который ощущался даже в доме, причинял реальную боль. Ирма прекрасно знала, что в ближайшее время никто и не подумает убрать мёртвые цветы. — Сейчас эти слова не принесут мне радости, но я же говорила, и неоднократно, — Ирма сделала паузу, пока Фобос не сделал едва заметный жест рукой, как бы позволяя продолжить. — Я правда была счастлива за вас, в коем-то веке ты по-настоящему воодушевился и стал походить на вполне живого человека, и всё же знала, чем это закончится. У вас обоих хватало своих тараканов, чтобы брать ответственность ещё и за чужие. Седрик всё шикал и просил не лезть, но ты же помнишь, надеюсь, что помнишь, наши разговоры? — подтверждения она от него так и не дождалась и после очередной затяжки продолжила: — Когда вы впервые расстались, я вздохнула с облегчением, хоть и чувствовала себя виноватой, особенно после твоего любимого: «Я в порядке». Фобос ухмыльнулся на последних словах, будто бы смеясь над собой. Ирму уже давно не пугала его бездушная насмешливость над собственными проблемами, больше не душило раздражение, соперничающее с непониманием, вместо них меж клеток растекались лишь волнение и отчаянное желание помочь. — Лучше бы вы так и не сошлись, не было бы всего этого пиздеца, к которому вы ожидаемо пришли. Вы ещё так долго тянули, на что-то надеялись. Ты обязательно скажешь: «Лэр, мне не нужно твоё сочувствие и понимание, иди на хуй», — Ирма вскинула руки и попробовала повторить голос и манеру речи мужчины, а затем растянула губы в горькой усмешке и, придавая словам как можно больше холода, продолжила: — Но ты их не дождёшься, Эсканор, не в этот раз. Я вам, блядь, никогда не прощу малышку и то, что вы знатно похерили ей психику. Я лично бы лишила вас родительских прав и была бы права… — Закрой рот, Лэр, просто закрой рот. Твоё мнение, как обычно, нахуй никому не сдалось, — яростно зашипел Фобоса. Привыкшая к постоянным попыткам мужчины оттолкнуть от себя любого, кто близко подберётся к его израненной душе, Ирма напрочь проигнорировала выпад и подметила, как дотлевающую сигарету сильнее сжали чужие пальцы. Потушенный о ступеньки окурок быстро оказался отброшен на газон. Фобос, совершенно ничего не говоря, осторожно опустил голову на колени женщины, как бывало и раньше: он дремал так во время перемен на школьном дворе, на заднем сидении машины после очередной вечеринки под недовольное шипение Седрика, после нового срыва. Ирма даже не подумала возразить, позволила ещё одному Эсканору почувствовать её тепло. Она осторожно притронулась к жестковатым из-за постоянного использования краски платиновым волосам. Корни не успели отрасти — припомнить их природный цвет ей вряд ли бы сейчас удалось, зато в голове отчётливо могли произвестись моменты, когда пряди оказывались в крови, рвоте и непонятной прочей мерзости. Обрезать волосы выше плеч мужчина категорически отказывался. — Я знаю о твоём напарнике, — без какого-либо сочувствия, будто бы просто констатируя факт, произнёс мужчина, хотя Ирма считала, что он предпочтёт молчание. Его своеобразное приглашение рассказать о проблемах и возможных переживаниях вызвало небольшую улыбку. — Мы не были близки, — после недолгой паузы начала она. — Этот святоша порой строил из себя непонятно что, чем безумно раздражал. Хоть мы проработали пару лет вместе, и мне правда жаль, что так вышло, по сути, я выжила благодаря нему, но я спокойно отнеслась к его смерти. Правда, от курсов психотерапии меня это не спасло. Перед глазами промелькнуло пару смазанных образов. Ранения вспыхнули от эфемерной боли, словно воспоминания вновь их раскурочивали. Рука неосознанно дёрнула белые пряди, но Ирма, мигом опомнившись, слегка покачала головой в попытках отогнать мрачные мысли и усмехнулась другим всплывшим в памяти фактам. — А ещё представляешь, он однажды решил подкатить ко мне. Ну, я ему быстро разъяснила, что он сначала выхватит от меня, а затем уже и от Седрика. Нагулялась я, да и одного святоши мне и так с головой хватает, — Ирма не смогла сдержать смешка. Фобос уже давно закрыл глаза, но, судя по дыханию, всё ещё бодрствовал. — Как думаешь, он бы простил, если бы я ему изменила? — Ты бы никогда этого не сделала, — с полной уверенностью приглушённо заметил Фобос. — И почему же? — Ирму съедало искреннее любопытство, хотя особо на ответ не надеялась. — Потому что рядом с ним ты до сих пор себя ведёшь, как безмозглая влюблённая школьница. Может стоит рассказать журналюгам, что наша — как там тебя они прозвали — героиня, великий страж закона и справедливости, готова посыпаться от одного лишь имени? Мне от вас тошно. — Боже, Эсканор, годы идут, а ты всё такой же мудак. Фобос слегка дёрнул плечом, мол, ничего не поделаешь, и снова продемонстрировал свою излюбленную ухмылку. Между ними пролегло молчание, с каждой секундой которого мысли всё больше приобретали мрачный окрас, особенно при косом взгляде на заметно осунувшееся с огромными синяками под глазами лицо мужчины. Давний страх, сопровождающий большую часть её жизни, тихо замурлыкал, давая о себе знать. От одних лишь воспоминаниях, связанные с ним, внутри что-то с грохотом обрушивалось и сотрясало подпорки сознания. В воздухе теперь витал едва уловимый эфемерный запах больницы. За спиной с шумом отворилась дверь, и следом послышались торопливые шаги. Ирма посмотрела через плечо и сразу же улыбнулась Мэри, которая не преминула ответить тем же. Вышедший следом Тейт прижимал телефон к уху и внимательно слушал звонившего. — Я нашёл маму. Ага, передаю трубку, — Ирма одними губами спросила имя звонившего в ответ на протянутый телефон. Тейт, наблюдая, как Мэри опускалась на колени рядом со своим отцом, тихо проговорил: — Это дедушка. Ты свой — оставила в машине. Ирма сделала пару глубоких вдохов, готовясь к очередному ряду вопросов о её состоянии и самочувствии в целом. Она их слышала от самых разных людей по несколько раз за день и порядком от них устала, но больше от собственных заверений, что для беспокойства уже давно нет причин. — Привет… Всё в порядке, что со мной может случиться… Пока Ирма выслушивала от отца варианты и выражала недовольство из-за смешков Тейта, Фобос принял вертикальное положение и уже о чём-то шептался со своей дочерью, которая всё сильнее хмурила брови и сжимала лежащие на ногах кулаки. До женщины долетали некоторые обрывки фраз, но из-за быстрого и возбуждённого голоса из динамика ей не удавалось на них сосредоточиться, хотя на всякий случай слишком уж хотелось пихнуть мужчину в спину. — Хорошо-хорошо, я поняла, закончим на этом. Ты вообще по делу звонишь? — взгляд всё цеплялся за лицо девочки, стараясь не пропустить ни единой эмоции. Сейчас та энергично кивала, и это вызвало небольшую улыбку на губах Фобоса. — Ужин? Да, было бы неплохо… Седрик? Я не знаю, ты же знаешь, у него сейчас слишком много работы, но я скажу, — Ирма зачесала волосы назад и слегка прищурила глаза из-за пришедшей в голову идеи. — Слушай, а найдётся местечко для ещё двоих… Да-да… Отлично, встретимся вечером, пока. Эй, — женщина, сбросив звонок и вернув телефон сыну, коснулась плеча Фобос и обращалась уже к нему: — Сегодня вы приглашены на ужин к моим родителям. Возражения не принимаются. Мама приготовит твой любимый пирог. Похоже, первым делом Фобос всё-таки собирался отказаться и уже собирался открыть рот, но тут заметил, как восторженно заискрились глаза дочери, и, слегка поморщившись, словно его посылали на каторгу, кивнул головой. Мэри сразу радостно вскрикнула и бросилась на шею отцу, тот осторожно её приобнял, будто бы делал это впервые. — А мама против не будет? — первым делом спросила Мэри, когда волна вспыхнувшей радости прошла. Ирма заметно напряглась. — А кто её спрашивать будет? — Фобос недовольно цыкнул, а затем постарался избавиться от раздражения в голосе и придать ему бодрости: — Если сможешь быстро собраться, я отдам свою порцию пирога. — Корнелия говорит, что много пирогов есть нельзя, — Мэри слегка нахмурилась, словно пытаясь припомнить что-то ещё. — И много чего ещё. — Меньше слушай эту бл… — Фобос осёкся и пытался быстро подобрать более пристойной выражение, как Тейт вовремя пришёл на помощь: — Да какая разница, что говорит какая-то там Корнелия? Пироги — это круто. Ни один нормальный человек не откажется от лишнего кусочка, особенно от кусочка пирога моей бабушки. Похоже, мнение Тейта показалось наиболее авторитетным для девочки, чем мнение какой-то там Корнелии, потому что в следующую секунду детское лицо озарила широкая улыбка. Мэри, взмахнув косами, мигом вскочила на ноги и уже собиралась юркнуть в дом, как Фобос схватил её за запястье и мягко коснулся её волос. — Кто тебя заплетал? — мужчина пристально уставился на одну из кос, пока Ирма пыталась понять, в чём заключалась проблема. — Элион, — неуверенно произнесла Мэри, тоже явно озадаченная реакцией Фобоса. Наконец-то нужной мысли удалось пробраться сквозь бесконечный стремительный поток иных и разжечь свет понимания в голове. Ругательства так норовили сорваться с языка, но вместо этого пришлось медленно выдохнуть и немного устало провести рукой по лицу. Тейт обратил к матери вопрошающий взгляд, но она лишь покачала головой, не желая сейчас даже пытаться разъяснять причину очередного бзика Фобоса. — Лучше расплети волосы, тебе так лучше. Хорошо? Фобос выудил из своего арсенала самую милую улыбку, на которому вообще мог быть способен, аккуратно стянул обе резинки и вложил их в маленькую ладошку девочки, что помялась на месте пару секунд, кивнула и скрылась за дверью с Тейтом, сделавшим жест «окей» на просьбу матери позвонить отцу. Мужчина, явно не настроенный на какие-либо ещё разговоры, встретил с холодным равнодушием внимательный взгляд Ирмы и вновь откинулся на её колени. Через пару минут дверь снова отворилась — в воздухе сразу же повис приятный кофейный аромат. Ирма, уже забывшая о собственной просьбе, услышала звон поставленной рядом с собой чашки, над которой вихрился пар. Вилл не спешила уходить, замерла и будто бы пыталась пересилить себя, чтобы издать хотя бы звук. Мёртвые цветы приковали взгляд карих глаз, отдающих похожей безжизненностью, а нити напряжения оказались разбросаны везде, обвивали тела, сковывали их. — У меня спрашивать не стоит? — голос Вилл больше походил на шелест листьев. Она скрестила руки перед собой, словно пытаясь согреться, словно отгораживаясь. — Я имею право проводить время с дочерью, — чётко разграничивая каждое слово, как если бы оказывал магическое влияние на разум, Фобос ответил сразу же. — Это пока что, — Вилл дёрнула плечом. — Я добьюсь полной опеки и запрета на приближение. Мэри нужен нормальный отец, а не чёртов псих. Ирма ощутила, как тело мужчины сковало напряжение, в то время как сама оказалась в плену переживаний из-за дальнейшего развития ситуации. Как бы там не было, излишне вмешиваться в их разборки она не столько не могла, сколько уже не желала (с лихвой хватило кажущихся бесконечными прошлых раз и понимания, что ей ничего не исправить), но приготовилась воспрепятствовать пересечение определённой границы и снизить градус конфликта. — Вильгельмина, — сейчас он произносил её имя с долей презрения и насмешливости, как обычно разговаривал с чужими людьми. — Рано или поздно ты договоришься. — И что тогда, Филипп? Ударишь меня? Даже нервы Ирмы едва ли выдерживали такой наглой провокации, и самые различные слова рвались наружу, чтобы навсегда заткнуть одну рыжеволосую особу. Фобос только сейчас открыл глаза, словно почувствовал её желание, одарил быстрым взглядом, требующим не вмешиваться, и поднялся на ноги. Вилл наконец-то посмотрела на мужа, который сделал пару шагов к ней. — Я тебя ни разу и пальцем не тронул, — на удивление спокойно, даже с какой-то весёлостью начал Фобос, от чего Ирма почувствовала дрожь в теле: когда он такой, его непредсказуемость достигала высшей точки. — Но вы же придумали иную историю для суда? О том, как я всё эти года над тобой издевался, избивал и прочее? Тебе так нравится играть жертву. Не надоело? — Это я-то жертву играю? — её губы искривила едкая улыбка, которая на самом деле была слишком лжива. Впрочем, Вилл вряд ли об этом беспокоилась. — Не я же вечно скулю о том, какая я бедная и несчастная, и что меня никто не любит. Жалко смотреть. Толком не осознавая происходящее, Ирма среагировала молниеносно, когда Фобос резко схватил жену за запястье и грубо задрал рукав её джемпера, обнажая ряд давно побелевших шрамов от кисти до локтя. — Вот на что по-настоящему жалко смотреть. Вилл сразу же стала выглядеть одновременно напуганной и преданной, и только тогда Фобос отпустил её из своей хватки и отступил на шаг назад под напором Ирмы, которая умело скрыла возникшую болезненную пульсацию в районах ранений. Рукав с силой задёрнули обратно, в карих глазах теперь набирала силу злость. — Это больше не твоё дело, — в ответ на это шипение в первую очередь покивали головой. — Моя дорогая Вильгельмина. Обе женщины вздрогнули от намеренно ласковых ноток в его голосе и тёплой улыбки. Ирма чувствовала желание мужчины вновь приблизиться, но он лишь слегка наклонился вперёд и практически перешёл на шёпот. — Ты совершенно права. Это больше не моё дело. И даже если сегодня вскроешься, это будет больше не моим делом. Знаешь, что? Меня уже давно тошнит лишь от одного твоего вида. Каждое слово оборачивалось ударом кнута, легко разрывая одежду и кожу под ней. Фобос говорил такие слова с абсолютным равнодушием, что даже не верилось, что этих людей раньше вместе связывало что-то светлое и душевное. Раньше он ненавидел её шрамы, но никогда не осуждал, сегодня же ухмылялся возможности появления новых. Люди, занимающиеся саморазрушением, не смогут ничего построить, как бы не старались, — Ирма знала это ещё в начале их отношений и всё равно ощущала горечь на языке. — Лэр, подожди меня возле машины, — больше не смотря в сторону жены, Фобос проскользнул к двери и замер на пороге. — А, и да, Вильгельмина, если это сделаешь, обязательно напиши записку, что это я тебя довёл. Испорти жизнь Мэри ещё больше. Вилл сразу же отвернулась, скрывая лицо, но слегка подрагивающие плечи её выдали. Она не издала ни малейшего звука, вероятно, беззвучные рыдания стали вполне обыденной частью жизни. И как бы Ирма не относилась к ней в принципе, сейчас просто не могла не выразить хотя бы мысленные понимание и поддержку. Она одновременно знала многое и недостаточно, а на вопросы по типу «зачем» всегда имелись лишь догадки, что таковыми и останутся. — Лучше ей сегодня остаться у вас. Я заберу её завтра перед школой, — тихий голос звучал вполне ровно, а интонация в конце намекала на продолжение, которое в итоге так и не последовало. Ирме больше не довелось пересечься с Элион, хотя количество машин перед домом оставалось прежним. Она устало потёрла переносицу, снова обводя взглядом двор и дом. Голова гудела от переполняющих её мыслей, приводящих к неутешительным выводам. В одной руке быстро оказалась зажжённая сигарета, в другой — телефон. Безумно хотелось поделиться своими соображениями, перекрывающими доступ к кислороду, хоть с кем-то, и сейчас, пока выпала возможность побыть наедине, Ирма собиралась это сделать. — Я же сказал, что постараюсь успеть, — после предстающих бесконечными гудков прозвучал слегка усталый голос из динамика, и женщине в ту же секунду показалось, что все проблемы решаемы. — Я звоню по другому поводу, — приглушённо выдохнула Ирма, и по ту сторону сразу же послышалось недолгое шуршание. — Хорошо, у меня есть пару минут. Ирма, прислонившись к машине, не удержалась от тёплой улыбки и стряхнула пепел. — Буду краткой: тринадцатое октября, второе августа, шестое февраля. С каждой датой перед глазами возникали смазанная общая картина и слишком уж яркие отдельные детали. Сердце предательски сжалось, а в горле образовался ком. Если кто-то желал бы подслушать, всё равно бы ничего не понял, а Седрик смог. Ирма знала, на каком-то подсознательном уровне ощущала, что сейчас его одолевали те же эмоции. Каждая из этих дат крыла в себе лишь невыносимую боль и жестокую правду, а вместе они превращались в громадного беспощадного монстра, способного полностью изничтожить душу, если хоть на миг ему поддаться. — Новая дата — после суда, в тот же день, я уверена, — стоило ей только произнести это вслух, как на плечи опустилась сильнейшая слабость. Сигарета выпала из пальцев, и только тогда Ирма заметила, насколько сильно они дрожали. Воздух проходил сквозь крепко сжатые зубы и двигался к лёгким болезненными толчками. Даже после всего пережитого эта тема всегда приводила её в полнейший ужас, доводила практически до панической атаки. Она боялась называть вещи своими именами, боялась их признавать и каждый раз неосознанно вздрагивала при малейшем упоминании. — Присмотри за ним. И если нужно, вбей эти чёртовы таблетки ему в глотку. Когда Седрику с трудом удавалось сдерживать гнев, его слова больше походили на шипение, чем что-то внятное (одна из причин получения со школьных времён насмешливого прозвища «змей»), но за время долгого общения Ирма научилась без труда понимать этот «особый язык». — Я сегодня буду вовремя, — эти слова прозвучали очень отчётливо и с особенной интонацией, словно обещание, что всё будет хорошо. Этому всем сердцем хотелось верить. — И не смей рыдать, слышишь? Достаточно с этого ублюдка твоих слёз. — За кого ты меня принимаешь? Я не плачу лет с шести. Выпускной не в счёт, я просто радовалась, что наконец-то избавлюсь от вас, придурков. Рано обрадовалась, — Ирма знала, что он желал услышать не это, но ничего не могла с собой поделать, хотя смешок в конце, скорее, вышел нервным. Она сжала руки в кулак и быстро выдохнула: — Спасибо. До вечера. Ирма сбросила звонок, ощущая, как после этого короткого разговора стало и правда легче дышать. Тяжесть в груди оставалась, но давила на внутренности не так сильно. Она всегда ценила эту удивительную способность Седрика — всего одной фразой значительно ослаблять натиск её эмоций. Когда подоспели остальные, Ирма уже успела избавиться от любых проявлений мрачности, на губах застыла лёгкая улыбка, которая стала шире при виде Фобоса, что совсем не походил на себя каких-то десять минут назад: идеально выглаженная чёрная рубашка и такого же цвета джинсы, платиновые волосы аккуратно стянуты резинкой в низкий хвост, признаки усталости мастерски замаскировали косметическими способами. — Ого, что это за принцесса? На свиданку к Седрику собрался? Если я тебя слегка хлопну по лицу, твоя краска не посыплется? Это, скорее, стало привычкой: практически всегда подтрунивать мужчину за макияж при выходе в свет. К тому же раньше Фобос часто подводил глаза и рисовал над бровями два полумесяца с каждой стороны. Однажды он обмолвился, что они служили чем-то вроде символа, напоминания, но в целом расспросы на эту темы либо игнорировал, либо встречал средним пальцем. — Филипп Эсканор всегда счастлив, всегда улыбается и всегда безупречен, — мгновенно выдал в ответ Фобос, действительно растягивая губы в полуулыбке. Ирма отступила от машины, позволяя Мэри забраться на заднее сидение, покачала головой с тяжёлым вздохом. Ей пришлось сделать несколько шагов к нему ближе, чтобы произнести следующие слова: — К твоему сведению, этому ублюдку я хотела вмазать намного чаще. Оставишь его за пределами дома моих родителей. Знакомая ухмылка проскочила на лице мужчины, что являлось своеобразным признаком принятия её правил. Ирма одобрительно кивнула, а затем не совсем осознанно пристально уставилась на него, чем сразу же вызвала едкое замечание. Страх протягивал к ней свои холодные ручища и желал полностью ей завладеть, но в голове в ту же секунду всплывал голос Седрика и мысли о предстоящем ужине. Ирма прекрасно всё осознавала, но всем сердцем стремилась верить в лучшее, и сейчас застывшая на её лице улыбка старалась заставить поверить и других.