Плохая идея

Никто не обернулся. Никто даже не заметил, что он ушел. Ему захотелось хлопнуть дверью, но он, как всегда, сдержался - бесшумно вышел и бесшумно прикрыл ее за собой. Немного помедлил в коридоре в ожидании – чего? Кого? Из офиса неслись голоса, хохот, звон стаканов и прочее звуковое сопровождение пьянки, но в коридорах уже было пусто и полутемно. Он представил, насколько унизительно выглядит, топчась под дверями, и развернулся к лифту. Возможно, пока тот поднимается… Возможно, они все-таки заметят его отсутствие… Возможно, дверь еще откроется… Возможно, она окликнет его… Лифт звенькнул. Двери разъехались в стороны. Он шагнул внутрь и, удержавшись (снова!) от желания влепить по панели кулаком, нажал кнопку первого этажа. Сдернул с шеи бейдж, сунул его в карман, не замечая, что промахнулся - впрочем, сейчас он был настолько зол, что вряд ли поднял бы его даже в том случае, если б заметил. Зол? Нет. Он был не зол – он был в бешенстве. И бессильном отчаянии. Он имел право быть там. Он стоял у истоков успеха, который сейчас праздновался ими как собственный. Он помог всем и каждому по отдельности. А его вышвырнули, словно использованный… …использованную вещь. Они украли у него все – радость общей победы, профессиональную гордость, плоды кропотливого труда, часы менторства, когда он на блюдечке приносил им все то, чему сам обучался потом и практически кровью. И тем не менее, все это не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас, вот прямо сейчас, прямо вот за этим дверями отбирал у него один совершенно конкретный человек. Он имел право на эту семью. Всей своей жизнью, всеми своими поступками он доказывал и – черт побери! – доказал его, свое право на любовь и заботу, свое право приходить не в пустой дом, каким бы роскошным тот ни был. Да если бы это что-то меняло, он был все отдал – и квартиру, и машину, и Ролекс этот ни в чем не виноватый – лишь бы кто-то укрывал его, заснувшего на диване, пледом и понижал голос, чтобы не разбудить; лишь бы слышать бабушкино «Что стряслось, мой милый мальчик?» и всем вместе завтракать на крошечной кухне. И на нее он тоже имел право. Он получил его пятнадцать лет назад, став – она сама говорила, столько раз говорила это! – ее единственной поддержкой, единственной радостью в самое трудное время. Она сама назвала его своим главным другом, своей первой любовью – почему, так почему же предает сейчас? Ведь ничего не изменилось – для него ничего, абсолютно ничего не изменилось! - и он имеет право на то, чтобы она была рядом, чтобы рассказывала о своих радостях и печалях, чтобы к нему первому обращалась за помощью, чтобы смотрела на него так, как все чаще и чаще смотрела в последнее время, и он даже начал надеяться, будто… Лифт выплюнул его в полутемный холл. Не замечая, что сжимает-разжимает кулаки, он пошел к выходу, невнимательно кивая редким полуночничающим сотрудникам. Если те и удивлялись – нечасто можно было увидеть всегда собранного, холеного и непроницаемого руководителя настолько вздрюченным, - то не слишком сильно: здесь, в «Песочнице», где за один день рождались и прогорали миллионные проекты, во времена авралов, случалось, и жили офисах, и спали, и ели, и работали круглосуточно, а однажды, по слухам, кто-то потерял сознание от переутомления и чуть не умер прямо в лифте. Говорят, откачали. Но это не точно. Он спустился на парковку. Ее «мерседес» стояла через три места от его. Это он помог ей выбрать, он посоветовал эту модель. Желтый. Внутренности снова скрутило. Чувствуя, что теряет самообладание, он набрал полную грудь воздуха и закричал. Если и стало легче, то совсем немного и только на мгновение. Три года! Чего он ждал, чего высиживал, на что надеялся? Что все случится само собой? Что Нам До Сан навсегда останется в своих Штатах? Он пнул свою машину по колесу и чуть не получил инфаркт, когда сработала возмущенная сигнализация. Идиот! Пытаясь удержаться от того чтобы дать себе кулаком по лбу, он сунул руку в карман за ключами и тут же выдернул ее оттуда, точно ошпарившись. Там лежала коробочка – та самая коробочка из ювелирного, которую он собирался… Он стиснул зубы и переложил ее во внутренний карман плаща. Нет, за руль сейчас нельзя – даже не будь он пьян, вряд ли бы доехал до дома без приключений. Он сейчас сам себе не доверял. Такси остановилось сразу. Садясь на заднее сиденье, он не удержался и посмотрел туда, где горел свет и где – он с легкостью мог представить все это – по-прежнему не замечая его отсутствия, веселились те, кто похоронил все его мечты. И она. Она даже не повернула головы, когда он направился к двери, хотя он и пытался поймать ее взгляд. Но она смотрела только на Нам До Сана. А тот прикидывался, будто этого не замечает, но делал это – впрочем, как и все остальное, что не касалось программирования, - настолько неуклюже, что даже слепой понял бы, что единственная, кого он сейчас видит, - она. Хан Джи Пён был каким угодно, но не слепым. И смотреть на это было выше его сил. Такси тронулось. Сверкающая огнями даже в этот поздний час «Песочница» подернулась мутной дрожащей пеленой. Выругавшись под нос, он вытер глаза. Напьюсь. А завтра напишу заявление в филиал. К чертовой матери все. Войдя в квартиру, он первым делом, нога об ногу сбросив ботинки, налил себе виски. Гортань обожгло огнем, который потек вниз по пищеводу и почти сразу разлился по венам. С пустым стаканом в руках Хан Джи Пён подошел к окну, за которым разноцветными полосами фонарей, улиц, мостов, машин переливался и отражался в реке город. - Ён Си… Голос звучал сипло, что и не удивительно. Не считая сказанного таксисту адреса, это были первые слова за последние несколько часов: среди чужого праздника и чужих разговоров к нему никто не обращался, да если и обращались, от него требовался разве что кивок. Он откашлялся. – Ён Силь, какие есть рейсы завтра с утра? Голосовой помощник мигнул. - Пункт вылета? - Инчхон. - Пункт назначения? - Любой. Если бы приборы могли мигать озадаченно, то Ён Силь именно так и помигал. Спустя несколько секунд механический голос зачастил: - 00:15 Амстердам, 00:25 Доха, 01:15 Анкоридж, 05:20 Шанхай… - Шанхай это хорошо… - Заказываю билет. - Стоп, отмена. Надо до завтра сначала дожить… - философски рассудил Джи Пён и налил себе еще виски. – Что там будет завтра… - Ваше предсказание на завтра… - Ён Силь, заткнись, - Джи Пён выпил, наконец-то снял с себя плащ и бросил тут же, у окна. Вот так и буду всю жизнь с умной колонкой разговаривать... …Еще налить?.. Или попозже? - он не успел решить дилемму из-за звонка в дверь. Гадая, кого принесло в столь поздний час, Хан Джи Пён неровной походкой добрался до прихожей и взглянул в экран домофона. Сердце в груди сделало кульбит и, видимо, оторвалось от всех сосудов – как иначе объяснить, что в один момент в груди стало очень больно и очень, очень горячо? Он нажал кнопку и дернул дверь так сильно, что не удивился бы, сорви он ее с петель. Прижимая к груди несколько бутылок соджу, на пороге, глядя не очень трезвыми глазами не на него, а куда-то в сторону, стояла Даль Ми. - Вы потеряли, - сообщила она, протягивая ему бейдж, словно это все объясняло. На него она по-прежнему не смотрела. Он посмотрел на бейдж, потом на нее, потом снова на бейдж. Они помолчали. Потом, спохватившись, Джи Пён отступил в сторону, давая ей дорогу. Она протянула ему бутылки. Он усомнился, что это будет хорошей идеей. …Особенно после виски. Да и черт с ним. Судя по тому, что свою стопку Даль Ми выпила залпом и тут же подставила снова, уже присматриваясь к стоящей на полу бутылке, их планы на вечер совпадали. Она подошла к окну, где недавно стоял он. Он сел на диван. Она машинально подняла с пола его плащ, перебросила через спинку кресла и снова повернулась к окну, за которым разноцветными змеями огней тек город. Он смотрел на профиль девушки, которую так долго и безответно любил, с которой сейчас – глубоким вечером, почти ночью - находился наедине у себя дома… …и все равно чувствовал присутствие другого, третьего – в ее сдвинутых бровях, обиженно поджатых губах и отрешенном взгляде. Он бы не удивился, начни она, в лучших своих традициях, биться головой о стекло. Ее сумочка на диване рядом с ним завибрировала, и не нужно было гадать, чтобы сказать, кто ей звонит. - Телефон. Даль Ми обернулась, мельком скользнула по ней взглядом и впервые, кажется, посмотрела прямо на него. - Включите музыку, директор. - Тебе звонят. Наверное, тебя потеряли. - Наверное. И уже давно, - невпопад ответила она. – Как зовут вашего голосового помощника, директор? - Ён Силь, а что? - Ён Силь, включи музыку, - сказала Даль Ми неожиданно четким голосом, какой обычно прорезается на грани той степени опьянения, когда мир ненадолго обретает хрустальную четкость, чтобы тут же расколоться на тысячу осколков и сгинуть в бездне. Телефон все звонил. - Включаю последнюю композицию. - Меня б он так слушался!.. – пробормотал Джи Пён и поперхнулся при первых же аккордах. Даль Ми перевела на него удивленный взгляд: баллады?.. – и вдруг подумала, что не имеет ни малейшего понятия о его вкусах. - Ён Силь, следующую! – выпалил он, но сделал только хуже. – Нет! Следу… - Не надо, оставьте, - перебила его Даль Ми и снова отвернулась к окну. – Оставьте эту… Она открыла очередную бутылку, налила себе, вопросительно посмотрела на него. «Close, оh, so close, I want you close, сause space is just a word made up by someone who's afraid to get close»… Он подставил свой стакан. Ее телефон перестал звонить. Зато завибрировал его. Джи Пён вытащил мобильник из кармана пиджака, мельком взглянул на экран и, не изменившись в лице, не поведя даже бровью, нажал «Выключить». Ей не надо было спрашивать, чтобы сказать, кто это был. «Ain't going backwards, won't ask for space, сause space is just a word made up by someone who's afraid to get too...» …с каждой минутой этих чертовых посиделок ей становилось больше и больше невмоготу. Она вместе со всеми выслушала в подробностях все истории об американских приключениях и «транстихоокеанском успехе» «ТриСанТеха» в исполнении двух Санов (Нам До Сан молчал, точно в рот воды набрал), она посмеялась над всеми шутками, она издала положенное количество восхищенных вздохов и испуганных охов… До Сан вел себя так, словно ее не было в комнате. Даже когда они чокались, он ни разу не посмотрел на нее. - А помните тот клуб? О, это вообще огнище история! Нашего До Сана там чуть было американки не сня… До Сан вскинул взгляд, и рассказчик умолк, поперхнувшись. Впрочем, ненадолго – на смену одной истории пришел десяток других. Но Даль Ми уже не слушала. …А что она хотела?.. Три года. …С чего она вообще взяла, будто… Сама же и порвала с ним… Перестав понимать, зачем она здесь, Даль Ми почувствовала подкатившую к горлу усталость напополам со слезами, потерла лоб и покосилась по сторонам, надеясь, что никто не заметил ее слабости, только сейчас обратив внимание, что директора в офисе нет. Его плаща тоже. Она даже не заметила, когда тот ушел, как, видимо, и остальные, продолжавшие веселиться, за исключением До Сана, который сидел к ней вполоборота и не сводил взгляда со своего стакана. - А вот еще был случай… Еще немного, и у нее начнется истерика прямо здесь. Выдавив улыбку, она поднялась: - Мне пора. - Чего ты вдруг? Мы ж только начали! - Голова раскалывается. Почти не спала сегодня из-за презентации... - Может, таблетку? - Нет-нет, просто отосплюсь. Всем пока! - Куда ты одна? До Сан тебя проводит, правда, До Сан? Нам До Сан поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. - Вот еще, глупости какие! – выпалила Даль Ми, не поняв, чего испугалась больше: его взгляда или своего взорвавшегося в груди сердца. - Не надо меня провожать, сама прекрасно доберусь! Он, уже было поднявшийся с места, снова сел и уткнулся взглядом в стол, не реагируя на тычки друзей. Даль Ми подхватила со стула сумку и пиджак и вышла. - Ты чего?! – донеслось изнутри. – Догони ее и проводи! - Ты не слышал? Она сказала, что не хочет. - Божечки, совсем в своей Америке отупел!.. – голос был женский, через дверь было трудно понять, кто именно говорил. Кажется, Са Ха. – Беги за ней! Да она же мечтает, чтобы ты ее проводил, просто не говорит! - Если бы хотела, так бы и сказала. Если бы хотела... Вытирая слезы, Даль Ми нажала на кнопку и случайно взглянула себе под ноги. ?.. Она подняла бейдж. «Хан Джи Пён. Наставник». Ну и пожалуйста! Он дошёл до той стадии опьянения, когда граница между сном и явью начинает смазываться. Ленивая, мутная истома наполняла тело, голова стала тяжёлой, а шея слишком тонкой, чтобы удерживать её ровно. Даже моргать он начал медленно, иначе как объяснить тот факт, что когда он опускал веки, Даль Ми сидела на ручке кресла, а когда поднял – стояла прямо над ним, опираясь руками на спинку дивана по обе стороны от его плеч. - Директор? Директор, вы спите? Его глаза находились аккурат на уровне пуговиц ее блузки. Колышащейся от ее дыхания. Вдох. Выдох. Вдох… Джи Пёну показалось, что он очнулся в одной из своих фантазий, тех самых, что возникали именно под играющий сейчас трек. В этой фантазии он склонялся над ней, целовал ее; она отвечала на его поцелуи и обвивала руками его шею, а ногами – талию, когда он нес ее в спальню. Сейчас все было как в кривом зеркале: она сосредоточенно, точно о чём-то размышляя, смотрела на него сверху, не без труда фокусируя взгляд в районе его переносицы, потом вдруг наклонилась и с фразой, которая была далека от любовного воркования и больше походила на "да пошло все!.." поцеловала куда-то в угол рта, потом ещё и ещё раз, уже более метко. Дальнейшее напоминало низкобюджетный фильм для взрослых (не будем упрекать господина директора в маленьких секретах - существуют проблемы, которые даже самым успешным мужчинам приходится решать подручными средствами): она сидела на его коленях, упираясь руками ему в плечи, нижняя её часть совершала при этом движения, не оставляющие простора для толкования её намерений, а верхняя часть целовала его с настойчивостью, которая больше походила на остервенение. Замедленная алкоголем реакция не позволила ему остановить её сразу. Не исключено, впрочем, что дело было не только в алкоголе. - Даль Ми... Теперь он тоже упирался ей руками в плечи. Со стороны они напоминали двух борцов, перешедших в партер. Он хотел сказать что-то вроде: "Я мужчина, ты женщина, мы у меня дома, мы нетрезвы, и я хочу убедиться, что мы оба понимаем, что собираемся сделать... " - что-то вроде этого. Но она снова принялась на нем ерзать, и длинная фраза испарилась, оставив от себя только несколько слов, которые показались ему самыми важными. Он пролепетал: - Я мужчина... Ты женщина... И я хочу... Хочу... Не дав ему договорить, она оттолкнула его руки, но он последним всплеском здравомыслия успел схватить её за запястья. - Подожди… - он тяжело дышал. – Подумай… Она вывернулась и начала стягивать с него галстук. Он продолжал взывать к ее рассудку – сил сопротивляться не осталось. - Даль Ми… Постой… Ты пьяна… - Вы тоже! – уличающе возразила она. - Я тоже, - кивнул он и, проследив за полетом галстука, приземлившегося где-то в районе журнального столика, предупредил хриплым голосом, уже не пытаясь сдерживать себя: – Просто имей в виду: если мы начнем, то остановиться я не смогу. И ты тоже не сможешь меня остановить. - Вот и хорошо, - пробормотала она, закончив расстегивать его рубашку и берясь за верхнюю пуговицу на блузке. – Вот и не останавливайтесь. Расстегнуть ее она не успела. Джи Пён опрокинул ее на диван и подмял под себя. Нам До Сан стоял посреди улицы, сжимая телефон в руке и остекленевшим взглядом уставясь в никуда. Он чувствовал себя размазанным по асфальту, он перестал понимать происходящее, себя, других и – особенно – ее. Директор Хан практически открытым текстом сказал ему, что Даль Ми – его женщина. Но то, как они разговаривали на людях, то как Даль Ми к нему обращалась, как вела себя – это совсем не походило на взаимоотношения… Он сделал над собой усилие… …любовников. Математический мозг прокручивал варианты, но результат оказывался один и тот же. Не то. Что-то не то. Он должен сам поговорить с ней. Он должен услышать это от нее самой. Он набрал номер. Нет ответа. Снова. Снова. Снова, черт побери! Он набирал номер, не чувствуя подступившим к глазам злых слез – как тогда, в тот чертов день, когда вранье с письмами было разоблачено. Она не брала трубку. «Директор Хан». Несколько гудков и… «Аппарат абонента выключен или находится…». Он махнул рукой проезжающему такси. Он помнил тот день, когда впервые попал в этот роскошный жилой комплекс, вошел в эти роскошные апартаменты, но даже тогда, в мятой фланелевой рубашке и старых кроссовках, он не чувствовал себя настолько унизительно, как сейчас, когда, запрокинув голову, смотрел на приглушенно светящиеся окна пентхауса. Оставалось надеяться, что за три года он не забыл код на дверях. И тот не поменялся. Не поменялся. Но лучше бы… Нам До Сан сам не понял, как так случилось, что, не собираясь открывать дверь, он все-таки открыл; не собираясь входить, он все-таки вошел. Да так и остановился на пороге. На пороге, где, каблуками и подошвами в разные стороны, вперемешку с ботинками директора валялись ее туфли. - Останься. - Завтра с утра у меня работа. Будет странно, если я приду пьяная и во вчерашней одежде, - Даль Ми сидела на кровати к нему спиной. - Посмотри на меня, Даль Ми. Она, помедлив мгновение, обернулась. В предутренней темноте спальни их лица и тела были бледными, а глаза черными и пустыми. - После вчерашнего вряд ли кто-то придет с утра. Выспимся, позавтракаем, я отвезу тебя домой переодеться, а потом вместе поедем на работу. Вместе. Они оба знали, что значит это слово. Он сделал паузу, ожидая ее реакции, но Даль Ми ничего не сказала. - Полотенца в шкафу, запасная зубная щетка тоже, - не отводя от нее взгляда, тихо продолжил Джи Пён. Сколько она простояла под душем? Четверть часа? Час? Даль Ми протерла запотевшее зеркало. Оттуда на нее посмотрело отражение - распухшие губы, темные метки на груди и, кажется, да, точно - укус на плече, его ответ на расцарапанную спину и засосы на шее. Ноющее ощущение внизу живота. Она перевела взгляд на подзеркальную полочку. Зубная щетка, бритва, косметика для мужчин… Господи, что же я... Рвотный спазм подкатил так внезапно, что она едва успела наклониться над унитазом. Оставалось надеяться, что причина в алкоголе. Только в алкоголе. В спальне Хан Джи Пён смотрел в окно, за которым начинался тусклый серый рассвет. Больше всего на свете он хотел улететь. Но знал, что останется. А Нам До Сан улетел первым же рейсом. Хотя больше всего на свете хотел остаться.