Pornoфильм

— Хочешь сказать, ты раньше никогда не ночевал без родичей? — третий раз за минувшие два часа спрашивает Ромка, с неподдельным интересом перебирая кассеты. Намереваясь хоть чем-то скрасить вечер, Антон притащил их из родительской спальни. Пришлось попотеть, выскабливая небольшую коробку из недр шкафа, куда её тщательно и очень загадочно запрятал отец. — Говорю же, до переезда я был слишком мелким, чтобы оставаться с друзьями. А потом родители никуда толком не уезжали, — Антон пожимает плечами, роясь уже в их с Олькой коллекции. Чего здесь только нет: и любимые диснеевские мультики, и захватывающие дух голливудские блокбастеры, и трогательные советские фильмы, традиционно заполняющие сетку телевещания перед новогодними праздниками. Мама обожала пересматривать классику. Особенно, когда более-менее наладила отношения с отцом. Антон плохо помнит то время. Просто в один из дней родители почти перестали ругаться и обливать друг друга грязью. Любить, как прежде, у них не получалось, зато (спасибо и на этом) Олю больше не пугали постоянные разборки и звон бьющейся посуды. Дошло, какой урон наносился тонкой детской психике. И если на свой счёт Антон не переживал, смирившись с неизбежным приближающимся разводом, то за сестрёнку брало тяжёлое беспокойство. Не дело это, слушать ребёнку, как родители обмениваются проклятиями и не гнушаются применять физическую силу. Особенно этим страдала мать, периодически поднимая руку на багрового от гнева отца. Тот, перехватывая тонкие бледные запястья, сдерживался из последних сил. — Жаль, Бяшка не пришёл, — заполняя возникшую тишину, вздыхает Антон. — Да сдался тебе этот задохлик, — Ромка сожалений не разделяет. — Слёг, блин, с температурой накануне всего веселья. — Поэтому и жаль, — Антон с улыбкой раскладывает кассеты по нужным коробкам. Оля, небось, опять свои любимые «Секретные материалы» искала и разворошила всё. А ведь в детстве такой трусихой была, смешно вспоминать. Всяких сов да лис видела. — Лично меня огорчает, что вместо обещанного пиваса Бяша нам хером по губам поводил и был таков, — Ромка задумчиво рассматривает неизвестную кассету без каких-либо опознавательных знаков. И в коробочке она лежала самой обыкновенной: картонной, без рисунков. Только маркером «один» выведено и всё. — Рано нам пивас хлестать, — беспрекословно заявляет Антон. Есть за ним пунктик: даже в отсутствии родителей и сестры почти всегда продолжает оставаться книжным примером для подражания. — Нельзя быть таким нудным и правильным, Антошка. Нель-зя, — Ромка весело треплет его за щёку и, не давая возмутиться, щёлкает по носу. — Кто сказал? Я себе и таким нравлюсь, — Антон фыркает пренебрежительно на его манию познать взрослый мир раньше положенного времени и отмахивается от пальцев, пропахших дешёвыми сигаретами из местного ларька. — Ты мне… — Ромка обрывается на полуслове, — ты меня постоянно обламываешь! Да чтоб я кого-то когда-то слушал, как… святошу, блять. Из самых страшных грешков Антона Петрова: разнообразные ругательства, происходящие от слова «хуй», и некоторые постыдные мыслишки по ночам. Впрочем, в его возрасте как первое, так и второе не считаются отклонением от нормы. Особенно, если не вдаваться в подробности одолеваемых под тяжёлым одеялом фантазий. Антон это дело терпеть не может до зубного скрежета, поэтому старается лишний раз себя не грузить. — Тох, а чё на ней? — переводит тему Рома. В его руках та же неопознанная кассета из родительского шкафа с маминой бразильщиной и папиными документалками про войну. Иными словами, тем, что подросткам Антону и Оле вряд ли будет интересно. — Без понятия. Наверное, очередной сериал. Мама их часто записывает, — гадает Антон. — Можем глянуть, если хочешь. Он думает, что Ромка посмеётся и отмахнётся, не видя смысла тратить время на ерунду, но друг неожиданно соглашается и, вставив кассету, сам настраивает телевизор. Возвращается обратно на пол, слегка соприкасаясь с Антоном плечом. Ромка Пятифан — смесь сигарет, позорного отцовского одеколона, криво стриженных волос, сгорбленной спины и неизменных спортивных костюмов — подделок на известные бренды. Бровь у него грубо рассечена глубоким шрамом, губы обветрены, а костяшки не заживают примерно никогда. Сплошные несовершенства, которые то и дело кажутся Антону самыми лучшими и манящими пунктиками в их пропащем захолустье, а может, и намного дальше. Может, во всей стране. Антон сам не уверен. Шестнадцать лет — опасный возраст. Чувствуется, словно летняя прогулка по ромашковому полю с минами. — Это какой-то фильм? Смотри, актёры русские. Играют только… ненатурально. — Ненатурально, это точно. Интересно, почему два мужика. Шатаются по этой набережной, как на свиданке, — пренебрежительно морщится Ромка, первым делом акцентируя внимание именно на этой детали. Он, кто бы мог подумать, лютый гомофоб, как и все здесь. Поэтому ему лучше никогда не знать, о чём (точнее, ком) трогательно фантазирует Антон тёмными ночами. Фильм очень странный. Нет ни названия, ни нормальной завязки. Сначала два безымянных героя гуляют по набережной, переговариваясь о повседневной ерунде, потом заходят к одному из них домой и… Антон замирает, как к полу пристывший. Начинают целоваться. Страстно так, с языками и руками под одеждой. Оба быстро оказываются без рубашек. Антон сглатывает, смачивая мигом пересохшее горло. На Ромку ему страшно даже смотреть, но и подорваться с места, чтобы выключить порнографию, Антон почему-то не может. Тело не слушается. — Интересные у твоих родителей предпочтения, Тох. Вот уж не думал, — говорит Рома. Слышно, как он беспокойно ёрзает. Антон с опаской поворачивается, чтобы увидеть: друг во все глаза пялится в небольшой пузатый экран, на котором самозабвенно лижутся, начиная сжимать члены друг друга, два бородатых мужика. — Я не знаю, откуда у них такое… Надо выключить, — лепечет Антон, пытаясь на подкашивающихся ногах принять шаткое вертикальное положение. Перед глазами плывёт. Ромка перехватывает запястье и грубо дёргает на себя, заставляя со шлепком усесться в прежнее положение и не вертеться. — Да ладно уж, давай посмотрим, — хрипло усмехается. — Не ожидал, конечно, что моя первая порнуха будет про пидоров. Антон опускает голову, исподлобья наблюдая за происходящим. От волнения в ушах звенит, шум мешается со стонами, хрипами и влажными глотающими звуками на экране. Один сосёт член другого, полностью отдаваясь процессу. Даже слюну толком не стирает. Вот почему из всех фильмов для взрослых у родителей оказался именно этот?! Может, неспроста мама раньше называла отца гомиком? Антон считал, что это всего лишь очередное уничижительное оскорбление, а оно вон под каким углом обернулось. — Вот это он сосёт, Тох. Охуеть. Заметил? Я думал, только девки на такое способны, — в свою очередь отмечает Ромка. — Наверное, если попрактиковаться… — осторожно говорит Антон, неуверенный, как правильно продолжать разговор. — Да-а, опытный педик, — Ромка кивает будто бы с подобием уважения. — А этот, который сверху… тащится, пиздец. Небось, нажрался какой-нить виагры, чтоб хер стоял, как палка. Нормальный мужик давно бы уже кончил, а этот, вон, в жопу ещё пердолить собрался. Антон осоловело пялится на лучшего друга. Он не особо понимает, как в Пятифановском мире в одной диагонали существуют выражения «нормальный мужик» и «пердолить в жопу». Однако факт остаётся фактом: на лице Ромки ни грамма отвращения, только искренняя заинтересованность и любопытство. Будто в пять лет спаривающихся на дороге котов увидел. Он не отводит глаза даже тогда, когда мужик пристраивается к заду своего товарища. — Ром, может… ну… — мнётся Антон, с ужасом отмечая, что в домашних шортах становится предательски тесно. Обычно, чтобы завестись, ему достаточно грязных мыслишек, а тут такое визуальное сопровождение. Кошмар, а не ситуация. Хуже и не придумать. Разве что, если бы Пятифан ему врезал за один факт наличия грязной содомии в доме Петровых. Но этого Ромке вроде не хочется. По крайней мере, пока. — Сиди смирно, самое интересное начинается, — вновь пресекает его неловкие попытки Рома. Шумно выдыхая, Антон старательно сводит колени. Не дай бог, Ромка увидит, поймёт и охренеет. Всё тогда, хана котёнку. Мокрого места не останется, никакое Ромкино любопытство к новому и неизведанному не спасёт. Самое интересное по мнению Романа Пятифана начинается, когда один мужик с полурыком-полустоном кончает на грудь другому, уже успевшему счастливо измарать свой живот. Что-то Антону подсказывает — он ещё не раз обратится к этой кассете. Естественно, когда останется в полном одиночестве. Главное, коробку всунуть в шкаф так, как было. А то не хватало, чтобы отец просёк об осведомлённости сынка. — Ну как тебе? Колись, встал? — ухмыляется Ромка и, совершив неожиданный рывок, вцепляется в его колени, настойчиво пытаясь их раздвинуть. Антон не по-пацански визжит, отчаянно вырываясь и дёргаясь, как заяц в охотничьих сетях. Стояк самым мерзопакостным образом и не думает спадать, болезненно упираясь в жёсткий шов. Антон ведь давно предупреждал, что ему нужны новые домашние шорты, а то эти совсем малы! Мама тогда молча кивнула, будто не услышала. Опять о своих бесконечных проблемах думала. Отбиваясь, Антон заряжает другу в живот, но Ромку это не смущает и, тем более, не останавливает: он успешно перехватывает ногу в полёте, отводя в сторону. Фиксирует ладонь на внутренней стороне бедра и усмехается довольно, будто в кои-то веки получил по алгебре что-то выше тройбана. — Встал, значит. — Рома, блин, кончай с этим, а. Правда. Мне и так стрёмно, — Антон в отчаянии закрывает лицо руками, не зная, куда себя деть. Говоря откровенно, ему хочется вместе с другом достигнуть состояния максимального блаженства, как мужикам из порно, а потом сигануть с крыши. Хотя в их дыре и не разбиться толком с двухэтажных просевших домиков. Ёбаная тоска. — Да ладно, Тох, не ломай трагедию. Все свои, — Ромка забирается холодными пальцами под отвороты шортов, пуская по коже табуны мурашек. Что на него нашло и откуда прорезалась внезапная голубизна, Антон не может понять, даже очень пытаясь. — Спорим, у твоих родаков и не такое есть? Надо бы проверить остальные кассеты. Антон опускает взгляд. Господи, как он не заметил — у Ромы, твою мать, тоже стоит! Увиденное взбудоражило его тело и разум ничуть не меньше. Возможно, он, как и сам Антон, думал о подобном и хотел попробовать. Возможно, он не такой педиконенавистник, каким отчаянно пытается показаться, набивая авторитет. Слишком много «возможно», окончательно сбивающих Антона с толку. Одно ясно точно: Ромку отталкивать не хочется. Его ладони, будто в мокрых сновидениях, скользят по ногам, а стёртые монеткой костяшки шершаво проводят по коже. Другой рукой Ромка задирает его футболку и гладит поджавшийся живот. — А как же Полинка? А, Тош? Разонравилась? Антон коротко кивает. С Полиной у него в самом деле ничего не сложилось. Они немного повстречались на радость Кате и прочим сплетникам, и как-то молча разбежались, не обсудив происходящее. То ли виной тому быстро проходящая детская влюблённость, то ли повышенный интерес самого Петрова к другим мальчикам, начавший легонько проявлять себя уже тогда, в непростые двенадцать-тринадцать. Так что Пятифан абсолютно прав: разонравилась ему Полина Морозова. Окончательно примерно тогда же, когда понравился сам Ромка. Такие пироги. — А как же цветочки подарить? Подснежники, например. Не хочешь? — то, что Антон может шутить с рукой лучшего друга у себя на паху, становится открытием даже для него самого. А для Ромки и подавно. Он отстраняется, удивлённо заглядывает в его глаза и, улыбнувшись, чмокает в кончик губ, чтобы через мгновение поцеловать по-нормальному. Очки неприятно упираются в переносицу. От Ромы пахнет выученными вдоль и поперёк сигаретами и возбуждением. Его язык мягкий, а губы обветренные и покусанные, словно дорога из щебёнки. Антон приоткрывает рот и хватается за плечи, напрягшиеся под вцепившимися пальцами. Мама поседеет на полголовы если узнает, что первый поцелуй её сына случился не с нежной ежевичной Полиной или хотя бы стервозной Катькой, а с «хулиганом из неблагополучной семьи». Ромку она недолюбливает за пресловутые сигареты и флёр трёхэтажного мата, веявший от них с Бяшей за несколько метров и заставляющий уши некоторых взрослых сворачиваться в трубочку. И вообще Ромка — неотёсанный и безответственный будущий уголовник. Так говорит мама. И сейчас этот уголовник стягивает шорты с её сына и ныряет рукой под резинку трусов. — Цветы, Тош, я только покойникам ношу. Тебе могу предложить сгонять на свиданку в лес: картошку жарить. — Сосиски будут? Ромка призадумывается и, наконец, кивает: — Ладно, для тебя очень постараюсь. Будут. — Тогда я согласен. — Забились, Тох. Возможно, Ромка прав и стоит изучить другие «фильмы» из секретной отцовской коллекции. Главное, в компании друг друга. Для Антона это теперь обязательное условие.