Камень

      Порой Неджи Хьюга стыдился собственных мыслей. Казалось, что кто-то их увидит с помощью бьякугана и начнет смотреть косо, а то и вовсе донесет до главы клана, чтобы ему, наглому мальчишке из побочной ветви, снесли голову за подобную дерзость. Казалось, будто порой он обнажен, не только телом, но и душой, словно все его помыслы написаны на лице. Обычно владельцы бьякугана видят больше, чем другие люди, но Неджи понимал, что даже они подчас упускают нечто важное.       А ведь оно буквально под носом.       Хината этого не замечала. Или же тактично делала вид, будто это проходит мимо нее. Она была слишком доброй, слишком нежной и чувственной натурой, чтобы заподозрить двоюродного брата в чем-то подобном. Ей было тяжело набраться храбрости и ударить Неджи, даже в ходе спарринга, когда за всем наблюдал ее требовательный отец. И дело было не в страхе, вовсе нет. Ведь глава клана защитил бы ее, уничтожив Неджи силой мысли. Просто Хината не хотела причинять боль.       Раньше Неджи считал это слабостью. Впрочем, раньше он так же считал, что Хината повинна в его нелегкой судьбе. Он бил ее без пощады, он был готов ее убить. Он был готов убить и себя, когда его тело снова и снова охватывали совершенно ненормальные ощущения. И сколько бы раз он не причинял боль сестре, ее лицо не казалось менее привлекательным. Хината была слабее, как физически, так и морально. Хината была младше, пусть и только на год. Хината была выше по статусу, как бы ей самой это не претило.       Неджи хотел ее ненавидеть. И не хотел принимать тот факт, что он переступил черту, ровно в тот день, когда схватил сестру за подбородок и сжал его так, что глаза Хинаты стали влажными. Ей было больно, так что Неджи был доволен собой. До поры, до времени.       Каким-то немыслимым образом Хината находила в себе силы не злиться на него и не мстить за подобное обращение. В итоге Неджи перестал убеждать себя в том, что он ненавидит сестру, а уже потом нашел в себе силы признаться самому себе в том, что Хината с самого начала была для него особенной. Когда отец был жив, он искренне любил ее и не боялся этого чувства. Но потом отца не стало, он умер ради интересов клана, а Неджи и Хината выросли. Теперь чувства воспринимались иначе.       Любить свою сестру — нормально. Но ненормально хотеть сестру, любоваться ею так, как мужчина любуется красивой и сексуальной женщиной. Неджи порой кусал губы, проклиная сам себя. Он знал о том, что внутри клана приветствовались браки между носителями бьякуана, но при условии, что они — не близкие родственники. И знал наверняка, что Хината безусловно его любит, но именно как брата, что ни Хиаши, ни кто-либо другой в клане не отнесется спокойно к его недвусмысленному интересу в отношении наследницы главы Хьюга.       Неджи все знал и понимал. Просто в какой-то момент он устал лгать сам себе. Его взгляд постоянно искал в толпе Хинату. Легко на все вопросы отвечать, что он просто обязан ее защищать, а потому держится рядом — удобная, хорошо заученная ложь.       Он присел на зеленую траву и оперся спиной о большой камень. Бьякуган мог позволить ему видеть и с закрытыми глазами, и сидя спиной, и сквозь камень, но Неджи выбрал тот самый единственный угол, чтобы глаза не видели фигуру притаившейся по другую сторону Хинаты. Он не смел подглядывать за ней — этого его кодекс чести еще не позволял. Но он мог позволить себе подслушивать. Для этого в кодексе была предусмотрена лазейка. И Неджи бы мог в который раз укорить себя за это, но он уже устал от чувства вины. Он просто договорился со своей совестью, чтобы та не загрызла его за это подслушивание.       — А-ах…       Неджи сжал пальцы в кулаки. Эти стоны были символом его личного проклятия. Он помнил, как прежде Хината стонала и скулила от боли, помнил тот самый день, когда он сжал ее подбородок, чуть прижав сестру к себе. Помнил, как потом отшвырнул ее в сторону. Бой был окончен, и Неджи вовремя смог сбежать, никто тогда не заметил, как среагировало его тело на эту близость. Никто не понял, что он созрел как юноша и впервые испытал возбуждение из-за стонов собственной сестры.       Хината тоже созрела. Она выросла, стала невероятно красивой, обрела чарующие формы, но при этом так и осталась скромной и закрепощенной. И когда физиология требовала своего, она уединялась. Не у себя дома, конечно. Могла ли вообще идти речь об уединении в доме, в котором живут обладатели бьякугана? Нет, это больше походило на положение рыбки в маленьком аквариуме — ты всегда у всех на виду, несмотря на любые стены. Так что Хината уединялась в лесу, а Неджи тихонько следовал за ней. Он не мог иначе. Ведь так легко уверить себя в том, что он просто волнуется за безопасность Хинаты.       Он просто подслушивал, всегда. Неджи закрывал глаза, будто это могло хоть что-то изменить, и ярко воображал, как Хината трогает себя. Как левая ладонь осторожно сжимает грудь, а правая забирается в просторные штаны, под белье, как ее пальцы оглаживают половые губы, а потом касаются чувствительного клитора. Ее тихие стоны действительно сводили с ума. Неджи и сам подрагивал, попавшись в капкан собственного воображения и восхитительных звуков. Наверняка, думал он, Хината краснеет, когда ласкает себя.       Она поздно начала изучать свое тело, искать его самые чувствительные зоны, она не сразу поняла, как достичь пика удовольствия. Да, Неджи и об этом знал.       — А-ах…       Хината чуть заелозила на месте, а Неджи вновь запретил себе поворачивать голову. Он не имел права смотреть — только слушать. Да и этого хватало с лихвой. Воображения тоже хватало. Он представлял, как выглядит тело сестры под одеждой. Ее кожа наверняка бледна, но чарующе притягательна и нежна на ощупь. Большая грудь определенно обладала мягкостью, а соски — чувствительностью. Дотронься кончиком пальца до твердого соска, и Хината не сможет сдержать стон. Покраснеет от смущения, закроет лицо, постарается отгородиться, но ее тело все равно будет отзываться на ласки, между ног станет влажно…       Неджи приблизил свою руку к паху и тут же стиснул упирающийся в жесткую ткань штанов окрепший член. Нельзя было, чтобы Хината его обнаружила. Будет ужасно стыдно им обоим. А значит, нельзя издавать ни звука и уж тем более нельзя начать яростно ласкать себя, слушая чужие, такие сладостные стоны.       Интересно, о ком думала Хината? О Наруто?       Неджи не хотел знать, так ли это. Он и без того ревновал, пусть и понимая, насколько это глупо с его стороны. Да и Хината вправе думать о ком угодно. Парень мотнул головой, вновь позволив себе думать об обнаженной и возбужденной сестре. Он отчетливо представлял себе ее лобок с темными волосками, тонкие девичьи пальцы, касающиеся чувствительного полового органа.       Пришлось стиснуть собственный пах еще сильнее.       — Да… ах…       Неджи приник затылком к холодному камню, все так же не открывая глаз. До чего же низко он пал, в конце концов. И до чего же он оказался малодушным, раз опустился до того, что выдумал себе оправдания. Он бы хотел сам прикасаться к Хинате, нежно пройтись ладонью по ее груди и тонкой талии, обращаться с ней как с сокровищем. Не как прежде, а совершенно иначе. И как знать, возможно было бы лучше, если бы он все так же ненавидел ее, а не думал о ней в таком ключе.       — А-ах…       Неджи упрямо мотнул головой, старательно игнорируя позывы плоти. Хината казалась как никогда прежде хрупкой в такие моменты, и парень бы многое отдал за то, чтобы быть именно рядом с ней, а не вот так — на подобном, пусть и ничтожном расстоянии, но отделенным камнем. И не в качестве наглеца, что подслушивал, пока его собственная сестра втихаря ласкает себя, думая, возможно, о симпатичном ей молодом человеке.       — О да… да…       Хината невольно повысила голос и тут же прижала ладонь к лицу. Это Неджи понял лишь потому, что последующие стоны прозвучали приглушенно. Даже в такие моменты его сестра отчаянно стеснялась и не позволяла себе в полном смысла расслабиться.       — Да… — снова зашептала она, едва-едва слышно. — Неджи…       Парень распахнул глаза и упустил момент, когда Хината кончила, снова прижав ладонь ко рту и не позволяя себе громко стонать. Он просто уставился на траву перед собой, все так же игнорируя болезненно ноющий член. Показалось? Могло ли ему вообще такое показаться? Неужели это тоже игра воображения?       Он так и не позволил себе обернуться. В самом деле — неужели это какое-то проклятие? Как вообще все пришло к этому? Неджи вновь закрыл глаза. Хината одновременно так близко и так далеко, хотя между ними все лишь камень. А может… на самом деле все не так? Может, Неджи просто не замечал, что все куда сложнее?