Невозможное возможно

      Битва за Хогвартс была в самом разгаре.       Заклинания вспарывали воздух, камень крошился под ударами магии, крики сливались в один бесконечный гул. Смерть ходила среди живых, собирая свою жатву. Кошмар, который волшебники создали собственными руками, развернулся во всей своей жестокости.       Драко окинул взглядом поле боя — сердце болезненно сжалось. Ее нигде не было.       Где же она?       Где Гермиона?       Он не позволил себе думать о худшем. Стиснув зубы, Драко аппарировал прямо в замок.       Хогвартс больше не был тем величественным и неприступным домом, каким он его помнил. Повсюду лежали обломки камня, перевёрнутая мебель, тела. Двери классов были распахнуты настежь, словно сам замок был больше не в силах хранить свои тайны.       Драко бежал по коридорам, почти не замечая, как отражает заклинания и сбивает с ног Пожирателей. В его груди жила только одна мысль: найти её.       И тогда он услышал голос.       -Грязнокровка, сейчас я сделаю с тобой всё, что захочу. Ты будешь желать меня, ты будешь стонать подо мной. И твой приятель, Поттер, будет знать об этом. Ха-ха-ха! Вартасекса!       Ужас охватил Драко. Он прекрасно знал это заклинание. Пожиратели Смерти часто использовали его на своих оргиях. Девушка напрочь лишалась воли и отдавалась любому, кто был рядом, желая лишь одного: доставить мужчине неземное удовольствие. Обычно Пожиратели пускали жертву по кругу до тех пор, пока бедняжка не умирала от разрыва сердца. Те немногие, кто оставался жив, совсем не помнили своих насильников.       -Авада Кедавра!       Зелёная вспышка разрезала полумрак коридора. Тело Хвоста рухнуло на пол.       Но было уже поздно. Заклятие начало действовать…       Гермиона бросилась к парню, обвила руками его шею и неистово впилась в его губы. Казалось, все мечты Драко воплотились в жизнь, но он нашел в себе силы отстранить девушку. В её глазах не было узнавания, только искажённое магией желание.       -Гермиона… нет… не надо.       -Драко, я хочу тебя… — Словно в подтверждение своих слов, гриффиндорка недвусмысленно потерлась о достоинство слизеринца. Парень прикусил губу, чтобы не застонать. — Ну же, Драко, возьми меня.       Блондин чувствовал, как рушится его мир. Всё, о чём он когда-то мечтал, сейчас происходило — но извращённо, неправильно, больно. Он знал, что должен остановить ее. Усыпить. Найти Уизли. Передать её тому, кто имел право на ее любовь.       -О, Дракооо, пожалуйста, Драко. — Девушка продолжала неистово целовала слизеринца, ее руки оказались под его рубашкой. Стон удовольствия невольно сорвался с его губ.       -Гермиона, прошу, не надо… — Едва слышно прошептал парень.       -Драко, я хочу тебя…       О, Мерлин…       Слизеринец прикрыл глаза. Все было неправильно, но… он был всего лишь человеком. Человеком, который любил Гермиону с одиннадцати лет — с того самого дня, когда впервые увидел ее на платформе девять и три четверти.       И он решился. Обняв любимую за талию, парень посмотрел в ее затуманенные от страсти глаза и прошептал:       -Гермиона, я знаю, что ты никогда не вспомнишь об этом, но… прости меня. Прости за слабость… и за любовь…       -Драко, аааа, Драаакоооо… — Глаза гриффиндорки закатились, она выгнулась, еще сильнее прижимаясь к слизеринцу. — Я больше не могу! Драко, ааааа, возьми меня! Ааааа… Быстрее!       Юноша аппарировал в гостиную Слизерина и, подхватив любимую на руки, бросился в свою комнату. Никто не заметил парочку, кроме внимательных черных глаз с портрета в гостиной зеленого факультета….

***

      Едва за ними закрылась дверь, как Гермиона лихорадочно потянулась к его одежде. В ее движениях не было нежности — только магически навязанное желание, страсть, от которой невозможно было укрыться.       Драко понимал: заклятие набирает силу и все сильнее требует от нее разрядки. Он машинально прошептал заклинание, и последний барьер между ними исчез. У парня перехватило дыхание. Абсолютно обнаженная, она стояла перед ним — та, о которой он грезил годами. Та, к которой он не имел права даже прикоснуться.       Пусть всё это искусственное, ненастоящее, но он слишком долго запрещал себе даже мечтать.       Гермиона потянула его к кровати. Откинувшись на холодные простыни, она призывно раздвинула ноги.       -Драко, возьми меня… — В её глазах не было осознания — только затуманенная страсть. — Драко…       Слизеринец на мгновение закрыл глаза. Мерлин, это его последняя возможность остановиться. Вернуть всё назад. Позвать чертового Уизела.       Но… Он не смог. Слишком долго и слишком часто он мечтал об этом.       Тело Драко накрыло Гермиону. Он припал к ее губам и одним сильным толчком вошел в девушку.       Крик боли сорвался с губ гриффиндорки.       Драко в ужасе остановился. Что-то оборвалось внутри него. Нет-нет-нет… Она не могла быть девственницей… Она же… Она же девушка Уизела. Неужели… они ни разу…?       Мерлин, каким же он был идиотом, когда думал, что эта ночь ничего не изменит для нее… И что теперь? Гермиона потеряла девственность и никогда не узнает, кто был ее первым мужчиной. Мерлин…       Но заклятие не отпускало гриффиндорку. Ей было очень больно: слезинки катились по ее щекам, но она двигалась, буквально насаживая себя на Драко. Она тянулась к нему, просила продолжения — и он, уже переступивший грань, не нашёл в себе сил отстраниться.       Мир сузился до их дыхания, до гулкого биения крови в висках. Всё происходило словно в тумане, в каком-то искаженном сне, где желание и вина переплетались в единое целое. Движения Драко становились все более резкими, стоны и крики любимой приближали его к неминуемой разрядке.       -Я люблю тебя… — Едва слышно выдохнул Драко, изливаясь в Гермиону.       Едва семя слизеринца оросило лоно гриффиндорки, как она обмякла, теряя сознание. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Если бы он прикоснулся к девушке, она бы вновь возжелала его, но парень знал — он больше не может идти на поводу своих желаний. Скоро действие заклинания спадет, и Гермиона никогда не вспомнит об этой ночи.       Но пока… пока она тут… он может в последний раз полюбоваться девушкой. Подумать только, он стал первым мужчиной в жизни Гермионы Грейнджер!       Драко смотрел на гриффиндорку и старался запомнить каждую родинку, каждый изгиб ее тела. Ведь единственное, что у него останется — это воспоминания. Пусть Гермиона никогда больше не будет с ним, но никто и ничто не сможет вырвать эти мгновения из его памяти.       Ноги Грейнджер все еще были широко разведены. Смесь из ее крови и его спермы вытекала из нее. Драко словно завороженный смотрел на это. Ее кровь и его сперма… Сперма, которая никогда не даст новой жизни…

***

      Драко отчетливо помнил день, когда узнал о своем бесплодии.       Это был первый день его летних каникул после третьего курса. Накануне отъезда он, как и прежде, наблюдал за Гермионой из укрытия — глупая привычка, в которой он никогда бы не признался.       Она сидела у пруда с Поттером и Уизли. Как ни странно, но их разговор зашёл о будущих семьях и детях. Поттер хотел большую семью и троих детей. Уизли лишь отмахивался.       А Гермиона… С горячностью, свойственной только ей, она сказала, что не понимает, почему в волшебных семьях рождается так мало наследников. Сама она мечтала о большой семье с кучей ребятишек, которые бы росли в любви и заботе. И ее дети никогда бы стали такими заносчивыми снобами, как Малфой.       Тогда ее слова резанули слизеринца сильнее любого заклятия.       Но её вопрос застрял у него в голове.       Действительно, почему в чистокровных семьях так редко рождаются дети? Почему его родители, которые так сильно любят друг друга, ограничились одним ребенком?       Драко пытался убедить себя, что это всего лишь выбор, традиция, гордыня. Все, что угодно — лишь бы не нечто более страшное.       В первые дни каникул мальчик часами пропадал в семейной библиотеке, перелистывая старые фолианты, просматривая родовые хроники. Пыль щекотала горло, свечи чадили, а ответа всё не было.       —Сын, ты что-то ищешь?       Голос отца прозвучал негромко, но Драко всё равно вздрогнул. Люциус Малфой редко задавал вопросы просто так.       —Возможно, я смогу помочь?       Юный Малфой замялся. Щёки предательски вспыхнули. Но если кто и знал правду, то только глава их рода.       — Отец… — Драко наконец решился. — Я пересмотрел много разных книг. Почему у наших предков всегда рождалось только по одному ребёнку? И у вас с мамой… Вы… Вы больше никого не хотели? — Он запнулся. — И я… если захочу… Ведь я смогу иметь большую семью?       На мгновение в глазах Люциуса мелькнуло что-то, похожее на тень. Лицо его побледнело, став почти одного оттенка с волосами.       —Пройди со мной.       В кабинете было душно. Тяжёлые шторы скрывали солнечный свет, воздух казался неподвижным.       —Тинки, пригласи миссис Малфой. — Холодно распорядился Люциус.       Когда Нарцисса вошла в кабинет, она сразу же поняла: разговор будет непростым. Ее вопросительный взгляд скользнул от мужа к сыну.       —Нарцисса, милая, Драко хочет знать, почему в нашем роду всегда рождался только один наследник. И сможет ли он изменить эту… традицию.       Мать побледнела почти так же, как и отец. Родители переглянулись — коротко, тяжело. И в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Мальчику вдруг стало страшно.       — Драко, милый… — Тихо произнесла Нарцисса. — Нам с твоим отцом было очень непросто родить тебя, поэтому даже речи не шло ни о каких других детях. — Женщина попыталась улыбнуться.       —Значит, у меня тоже будет только один ребёнок? — Легкая тень разочарования промелькнула в серых глазах слизеринца.       Тишина.       Люциус медленно перевёл взгляд на сына.       —Нет, Драко.       Малфой-старший посмотрел на жену, она едва заметно кивнула.       —У тебя не будет детей.       Нет, мир не рухнул — он словно выцвел, потерял краски и звук. Драко видел, как шевелятся губы отца, слышал ровный голос матери, но смысл слов больше не долетал до него.       У него не будет будущего.       Не будет семьи.       Не будет детей, о которых так мечтала Гермиона.       В тот момент он впервые по-настоящему понял: между ними стоит не только происхождение и война факультетов. Между ними стоит сама судьба.       Гермиона никогда не будет с ним.       Никогда.

***

      Драко вынырнул из воспоминаний.       Ему понадобилось несколько заклинаний, чтобы привести Гермиону в порядок. Не решаясь вновь прикоснуться к ней, он отлеветировал девушку в разрушенный коридор, туда, где нашел ее. Бросив последний пристальный взгляд на любимую, юноша отвернулся и, спрятавшись за обломком стены, стал ждать.       Через несколько минут раздался отчаянный голос Уизли:       — Гермиона! Где ты?!       Она застонала, приходя в себя.       Драко смотрел, как Рон помогает ей подняться, как тревожно спрашивает, всё ли у нее в порядке. Как она качает головой, ничего не помня.       — Мы победили, — срывающимся голосом сказал Уизли. — Гарри убил Того-кого-нельзя-называть.       Гермиона засмеялась и обняла парня.       Драко отвёл взгляд. Ему было слишком тяжело видеть любимую в объятиях Уизела.

***

      Когда счастливая парочка удалилась, Малфой последовал за ними и добровольно сдался победителям. Ему никогда не забыть ужаса на лице родителей, когда они увидели его… Надежда, что их сын успел покинуть страну в одночасье превратилась в пыль.       Таким образом, все Малфои, впрочем, как и большинство других членов семей чистокровных волшебников, оказались заточенными в Азкабане без надежды выхода на свободу в ближайшие десятилетия.