Невозможное возможно

      Гермиона внимательно следила за ходом процесса.       Не нужно было быть опытным юристом, чтобы понять: дела подсудимых проиграны. Обвинение методично выкладывало факты — документы, свидетельства, магические записи. Защита почти не возражала, потому что возражать было нечему.       Аристократы, ещё недавно говорившие с обществом свысока, теперь сидели на скамье подсудимых — осунувшиеся, бледные, в грубых тюремных мантиях. Ни деньги, ни связи, ни древность крови больше не имели веса перед приговором.       Никто в зале не сомневался, что ближайшие пятьдесят лет эти чванливые аристократы не увидят ничего, кроме тесных тюремных камер Азкабана.       Когда судья дал слово подсудимым, поднялся мистер Паркинсон.       —Мы не просим милости для себя, — Хрипло произнёс мужчина. — Мы знали, на что шли и готовы заплатить за это. Но наши дети… Им не оставили выбора. Это наш грех, не их. Накажите нас, лишите магии, заточите до конца дней в Азкабане. Но прошу... - Он посмотрел на своих товарищей на трибуне. - Мы все просим вас... Господа присяжные, помилуйте наших детей.       В зале раздались недовольные крики:       -Мерзкие Пожиратели!       -Убийцы!       -Ваши дети заплатят за всё!       -Они такие же, как вы!       -За Фреда! За Тонкс!       -Вы сгниете там заживо!       Главный судья ударил молотком.       -ТИИИИХОООО!!! Если больше нет никаких заявлений, присяжные удаляются для вынесения...       -У меня есть, что добавить.       Гермиона встала и направилась в центр зала.       На трибуне подсудимых раздался тяжёлый стон. Если у кого-то ещё теплилась надежда, она только что погасла.       Гриффиндорка прошла в центр зала. Остановилась. Медленно оглядела присяжных, затем публику, подсудимых и, наконец, повернулась к главному судье. Казалось, все взгляды были обращены только к ней.       Когда Гермиона заговорила, её голос был спокоен. Она не оправдывала. Не умоляла. Не просила. Она просто говорила о системе. О демографии магической Британии. О сокращении древних родов. О том, что родовая магия — это не предрассудок, а фундамент старых чар, артефактов и защитных контуров страны. В воздухе возникали графики, схемы, родословные. Ничего личного, просто голые факты и холодные цифры.       —Если тенденция сохранится, — Ровно произнесла она, — Через двадцать лет половина древних родов исчезнет. Еще через тридцать — магическая Британия станет зависимой от импорта знаний и артефактов. Мы потеряем библиотечные архивы, семейные заклинания и защитные контуры.       В зале стало тихо.       —Это не вопрос симпатии к этим людям. Это вопрос выживания структуры общества.       Когда Гермиона сухо заметила, что «при текущем коэффициенте рождаемости через пятнадцать лет в Хогвартсе будут учиться преимущественно представители семьи Уизли», по залу прокатился нервный смех.       Но дальше никто не смеялся.       —Таким образом, господа присяжные, я прошу освободить этих волшебников не ради их самих, а ради системы. Ради наших детей и внуков. Ради будущего всей магической Британии!       Тишина длилась несколько секунд — а затем раздался гул. Не одобрительный. Не возмущённый. Потрясённый.       Присяжные удалились. Через десять минут главный судья огласил их решение: освобождение с жёсткими ограничениями, конфискацией большей части имущества, постоянным надзором и следящими чарами.       Ограничений было много, но вся аристократия ликовала. Даже в самых смелых мечтах они не могли надеяться на подобное. Они свободны, не лишены магии и смогут продлить свои Рода!

***

      —Герми, ты понимаешь, что ты сделала? — Гарри смотрел на неё растерянно. — Рон… Молли… Джинни... И это после Фреда, Люпина, Тонкс… Что они скажут?       — Гарри, — Тихо сказала девушка. — Просто доверься мне.       Парень явно ничего не понимал, но медленно кивнул, не желая устраивать скандал здесь, в зале Визенгамота.       —Хм-хм-хм...       Гермиона обернулась. Перед ней стояли патриархи всех родов, а впереди них — Люциус Малфой. Даже в старой тюремной робе он держался так, будто носил не грубую серо-синяя ткань Азкабана, а одну из своих идеально скроенных парадных мантий. Высокий, неестественно прямой, с безупречной осанкой человека, которого с детства учили одному — никогда ни перед кем не склонять головы.       Лицо волшебника осунулось, скулы стали резче, под глазами пролегли тени, но взгляд светло-серых глаз оставался таким же ясным и холодным. В этом взгляде не было ни просьбы, ни покорности — лишь выверенная осторожность политика, привыкшего переживать смену режимов и хозяев мира.       И всё же… что-то в нем изменилось. В глубине взгляда мелькнуло чувство, слишком непривычное для Люциуса Малфоя, чтобы Гермиона сразу поверила своим глазам. Не слабость. Не страх. Благодарность... Сдержанная, почти болезненная — как признание долга, которое даётся труднее, чем любое унижение.       —Мисс Грейнджер, — В голосе мужчины не было ни тени иронии. — Вы спасли мою семьи. Мой Род в долгу перед вами.       Остальные патриархи последовали примеру Малфоя и повторили его слова.       Вот оно.       Сердце Гермионы забилось сильнее.       -Лорд Малфой, - Голос девушки оставался спокойным. - Мне нужно поговорить с вами и вашей семьей.       Если Малфои удивились, то не подали виду. Они молча последовали за Гермионой. Девушка старалась не смотреть на Драко, чтобы не выдать своей ненависти к нему. Она была уверена, что одногруппник нагло воспользовался ситуацией, чтобы опозорить ее. Однако внешне Гермиона ничем не выдала своих чувств.       -Мисс Грейнджер, я бы хотел еще раз поблагодарить …       Гриффиндорка резко прервала мужчину.       -Лорд Малфой, к чему всё это представление? Я прекрасно знаю, как вы и ваша семья относитесь к таким, как я. Ваш сын на протяжении многих лет указывал на мое место в волшебном мире.       Драко хотел возразить ей, но Гермиона резко взмахнула рукой, не позволяя ему что-либо сказать.       -Я не хочу иметь с вами ничего общего. Не буду скрывать, что вы и ваша семья неприятны мне. - Драко невольно поморщился от ее слов. - Поэтому я бы хотела как можно быстрее избавить вас от долга Рода.       —Вы вправе требовать от меня всё, что пожелаете, — Тихо произнёс Люциус. — Деньги. Поддержку. Влияние. Я сделаю для вас все, что в моих силах.       —Мне нужна клятва.       -Какая клятва, мисс Грейнджер? - Люциус быстро переглянулся с женой.       Она назвала формулу. Простую. Почти безобидную. Формально — отказ патриарха от любых притязаний и магического поиска в отношении одного будущего события, не конкретизируя его. Если Малфой ни о чем не догадывается, но легко согласится на ее условия.       Люциус нахмурился.       — Вы тратите долг моего Рода… на это? Мисс Грейнджер, поверьте, я могу предложить...       —Лорд Малфой, не всё в этой жизни измеряется золотом и положением в обществе, — Ровно сказала Гермиона. - Я думала, вы успели убедиться в этом на собственном опыте.       Люциус кивнул и, улыбнувшись, протянул девушке руку:       -Вы правы, мисс Грейнджер. Пора мне уже пересмотреть свои взгляды. Я согласен и готов сделать все, что вы хотите.       Гермиона пожала руку Малфоя. Слова магической клятвы слетали с ее уст.       -Согласен. - Послушно отвечал Люциус.       Когда последнее слово слетело с губ Малфоя, голубой обруч обвил руки волшебников и исчез.       В ту же секунду резкая глубокая боль пронзила тело Гермионы. Ее живот свело судорогой. Девушка покачнулась, но чьи-то руки удержали ее.       -Мисс Грейнджер, - Голос Драко прозвучал неожиданно близко. - С вами всё в порядке?       -Все... хорошо... - Выдохнула гриффиндорка.       Собрав все свои силы, девушка натянуто улыбнулась Малфоям, повернулась и вышла из зала.

***

      Стоило Гермионе оказаться в квартире, как ее ноги подогнулись, и она осела на пол. Никогда прежде, даже под пытками Беллатрисы, она не испытывала подобной боли. Пальцы девушки судорожно вцепились в ткань мантии, а на глазах сами собой выступили слезы.       —Мисс Грейнджер? — Голос Снейпа стал напряжённым. - Что с вами?       -Живот... Больно... - С трудом произнесла гриффиндорка.       -Вам нужно показаться в Мунго.       -Нет... нет... никогда...       -Кровь... - Снейп с ужасом смотрела на пятно крови, растекающееся по полу. - В вашей сумочке. Зелье с фиолетовой этикеткой. Пейте немедленно.       -Акцио зелье...       -Немедленно пейте и молитесь... чтобы не было поздно.       Гермиона поспешно выпила содержимое флакона. Приятное тепло разлилось по ее телу. Боль не исчезла, но стала тупее, терпимее. Гриффиндорка легла на пол и, прижав ладонь к животу, прошептала:       -Что же я наделала...       Снейп молчал, потому что оба понимали: вмешательство в древнюю магию никогда не остается безнаказанным.