Без срока давности

Они едут в машине. По обеим сторонам шоссе все розовое. Розовое до самого горизонта. Вскипает на голых ветвях, идет волнами от порывов теплого ветра, осыпает холмы с молодой травой и гравиевые обочины розовыми лепестками. Светит розовым в окна. Их четверо. Чимин за рулем. На нем рубашка розовая. Розовая, как цветы вишни за окном, как креветочный мусс на прозрачной стеклянной тарелке. Юнги сидит рядом, на переднем сидении. Делает вид, что спит, прижавшись лбом к теплому стеклу. У него руки сложены на груди и волосы белые. Но из-за розового цвета за окном — тоже розовые, но намного бледнее. На заднем сидении — Тэхен и Чонгук. Тэхен болтает без остановки, перебивая своим низким голосом диктора по включенному радио. Чонгук молчит и сморит в окно, зарывшись пальцами в розовые волосы Тэхена. Розовые, как персики в саду. Белая футболка на Чонгуке — тоже розовая. Сейчас их мир одного цвета. Он розовый. Они едут на юг. Навстречу плавно идущей весне, весенними цветам и теплым, нежнопахнущим солнцем дням. В автомобиле тепло. Из приемника поет какая-то хитовая k-pop песня, но ее все равно не слышно из-за болтовни Тэхена. Он говорит, что Чонгук занял первое место в турнире по тхэквондо. Что остальных не было ни единого шанса. Говорит, что Чонгук много тренируется. Что тело у него крепкое и накаченное. Говорит, что через месяц финальный показ в танцевальной группе Чонгука, и что стоит уже начать отрабатывать движения в их хореографии. Чимину все равно на Чонгука и его танцы. Все равно на болтовню Тэхена. Он прибавляет громкости на приемнике, но Тэхен прибавляет громкости тоже. Чонгук молчит. Чимин, кажется, вообще ни разу не слышал его голос. Юнги зевает, приоткрывает сонные глаза и говорит своему кузену замолчать. Тэхен обижается и сопит недовольно и дует губы. Скатывается головой с плеча на колени Чонгука. Складывает руки на животе. Тыльные стороны ладоней у него разрисованы витиеватым узором — оранжево-коричневой хной. На пальцах — многочисленные серебряные кольца. На запястьях — браслеты с разноцветными бусинами, стекляшками и старыми китайскими монетами с дырочкой посередине. Ногти накрашены черным лаком. Желтая рубашка, цветом как цветущая примула. Глаза, похоже, голубые из-за цветных линз. Юнги убавляет музыку, спрашивает где они, но на Чимина не смотрит, упрямо отворачивая голову к окну. — Минут десять назад проехали Мунгён, — говорит Чимин, сверяясь с навигатором. Юнги достает телефон, завалившийся куда-то между его ног. Четыре часа дня. Юнги снова спрашивает, сколько им еще ехать. — Часа полтора, — говорит Чимин. Они едут через розовый мир по шоссе, тоже усыпанному розовым. Врезаются черным седаном в розовое море и движутся на юг. Чонгук перебирает пальцами розовые волосы Тэхена, отделяя более светлые пряди от темных, и гладит его щеки с розовыми отсветами из окна. Чимин наблюдает за ним через зеркало заднего вида. У Чонгука волосы черные и мягкие на вид. В ушах — множество серебряных колечек и гвоздиков. Даже больше, чем у Юнги. Лицо детское, маленькое с большими черными глазами. И он больше похож на школьника, чем на студента университета. Рядом с ярким Тэхеном он кажется незаметным. Рядом с Тэхеном он кажется черно-белой тенью. Юнги просит остановить. Это уже третья остановка за последних два с половиной часа. Он берет сигареты и зеленую пластмассовую зажигалку. Хлопает дверцей, отходя немного вперед. Бьет зажигалку об ладонь, встряхивая ее, и поджигает сигарету. Чимин выходит тоже, думая поговорить без лишних ушей на заднем сидении. Перед ними цветущая вишня и оранжево-розовый закат, голые кусты рододендронов и акации, зеленые ели и призраки ушедшей зимы. Чимин стоит возле машины и смотрит на Юнги. Тот курит, выпуская белесый дым, щурит из-за него глаза. Белые волосы примяты с правой стороны. Лицо оранжевое из-за падающих закатных лучей. Чимин думает, что прошел примерно год. Он думает, что год это довольно большой срок, чтобы вспоминать старые обиды. За год все меняются. По крайней мере, Чимин думает, что сам он изменился. — Юнги, — говорит Чимин. Юнги поворачивается к нему, зажимая сигарету в зубах. Смотрит на него. Совсем бледный в черном худи. Глаза сонные. Под глазами темные синяки. Чимин говорит: — Может, все-таки поговорим? Ты мне за два часа и двух предложений не сказал. Юнги морщится, словно какой-то бред услышал. Поднимает руку с зажатым кулаком и выпрямляет по одному пальцы, начиная со среднего. Раз, два и три. Три пальца. Три предложения, считая вместе с приветственным «Здорово, мудак». Он бросает остатки сигареты на асфальт и давит ее носком кроссовки. — Если не терпится поболтать, то заведи себе попугая, или позвони своей любовнице. А я тебе денег заплатил и не намерен вести с тобой любезные беседы. Поехали, — говорит Юнги, сразу же отрезая все попытки Чимина помириться, и садится в машину. Чимин думает, что Юнги и года не хватит, чтобы измениться. Они едут на юг. Сквозь розовые холмы и черные горы. Проезжают мимо деревень и мимо городов. Едут пока не наступают сумерки. Тэхен спит на коленях Чонгука, уткнувшись лицом в его живот. Спит или делает вид, что спит. Желтая рубашка задралась, открывая тонкую полоску загорелой кожи. Разноцветные браслеты скатились ближе к локтям. Юнги смотрит на него, потом на Чонгука, ловя взгляд черных чуть прищуренных глаз. Чонгук молчит. Прижимает Тэхена ближе к себе, прикрывает оголенную кожу тканью, а Юнги закатывает от этого глаза. — Жрать хочу, — говорит он, отворачиваясь от Чонгука, и смотрит вперед на освещенную фарами дорогу. Чимин тоже смотрит вперед. Он говорит, что у него есть какие-то протеиновые батончики, Юнги же говорит ему заткнуться и ехать быстрее. Чимин думает, что Юнги и за пять лет не изменится.

_____

Чимин морщит нос и тычет пальцем в тарелку Юнги, интересуясь что это. — Моя еда, — говорит Юнги. Странного вида сырный бургер вызывает у остальных подозрения, Тэхен напротив практически приклеился к Чонгуку, кормя его шашлычком из баранины. Щупает его щеки, пока тот жует, и что-то бормочет сладким голосом. Сам пьет только газировку из банки через соломинку. Булькает ее, вдувая туда воздух. Чимин говорит приглушенно: — Ты знаешь насколько он вредный? — говорит он. — Неужели ты так и питался последний год? Юнги говорит ему заткнуться. А Чимин говорит: — Не удивительно, что ты такой бледный. Здоровое питание сказало «пока» вместе со мной. Юнги смотрит на него раздраженно и уже шипит ему заткнуться. Тэхен не обращает на них никакого внимания. Притягивает Чонгука за щеки к себе и чмокает в губы. У них свой маленький идеальный мир по другую от Юнги с Чимином сторону стола в этом дешевом кафе. Свой Эдем со своими Адамом и Евой. У Чимина звонит телефон. Юнги фыркает с иронией, когда тот поднимается из-за стола, явно стараясь задеть: — Твоя невеста? И дня не может прожить без твоего члена? Чимин ничего не отвечает, и даже не останавливаясь на секунду. Выходит на улицу, звеня дверным колокольчиком, и встает так, что его не видно из большого окна кафе. Тэхен хихикает и икает от пузырьков в газировке. Он почти сидит на коленях Чонгука и смотрит на Юнги, подперев свой подбородок ладонями. — До сих пор ревнуешь? — спрашивает Тэхен. Юнги предупреждающе смотрит на него. — Заткнись, — говорит он и переводит взгляд на Чонгука, тоже говоря ему заткнуться вместе со своим парнем и не смотреть так. Чонгук и так молчит. Тэхен гладит его по груди своей ладонью с нарисованными на ней оранжево-коричневыми завитками. Многочисленные браслеты звенят старыми китайскими монетами. На двери звенит колокольчик. — Юнги-я, ты злой, потому что давно не трахался, — говорит Тэхен. — Я бы одолжил тебе Чонгука, но он согласен только на групповушку. Юнги морщится. Чонгук морщится тоже. Он не согласен на групповушку. И не согласен трахаться с Юнги. Тем более с Юнги. Но молчит, прожигая того протестующим взглядом. Чимин подходит к столику, кладя телефон в карман джинсовки, и садится на мягкий диванчик. Тэхен тут же громко спрашивает у него, когда они уже трахнутся с его братишкой. Юнги давится сыром. Чимин давится тоже, но не сыром, и округляет глаза. Тэхен смотрит серьезно и заинтересованно. Люди за соседним столиком неловко отводят глаза. Чимин напряженно смеется и говорит: — Ну, если он сам этого захочет, — говорит он и шипит от болезненных щипков Юнги на своем бедре. Юнги отодвигает от себя тарелку и произносит одними губами, зло смотря на Тэхена: выебу. — Не выебешь, — уверенно говорит Чонгук, глядя куда-то между Чимином и Юнги. И Чимин воспринимает это на свой счет, забыв даже удивиться тому, что Чонгук все-таки умеет разговаривать. Юнги снова выходит покурить. Щелкает зеленой пластмассовой зажигалкой, до этого едва не подпалив все бумажные салфетки на столе. Чимин доедает свой яичный рулет и думает — не показалось ли ему, что Чонгук говорит. Чонгук сидит напротив, откинувшись на спинку диванчика, и поглаживает ладонями стройные голени Тэхена, перекинутые через него. Тэхен лежит на спине и пытается найти в сети номер быстрой службы доставки. Из-за стола Чимину видно только его руки, которые зажимают смартфон и водят по нему пальцами с ногтями покрытыми черным лаком. — Нам нужны костюмы, — говорит Тэхен. Он поднимает одну ногу и босой ступней упирается Чонгуку в плечо, слегка толкая его вбок. Чимин замечает на его лодыжке тоненький браслет — позолоченная цепочка с тремя маленькими золотыми звездочками. Чимин говорит: — Ты поэтому ищешь службу доставки? — Ммм… мне нужно пару новых игрушек. Я забыл взять с собой. Чимин хочет уточнить, что за игрушки, но, заметив, как Чонгук убирает холодную ступню Тэхена со своего плеча и кладет ладонь на его внутреннюю сторону бедра ближе к паху, передумывает, кажется поняв. Юнги подходит к столику и, обернувшись, просит счет. От него пахнет сигаретным дымом и его голос еще более низкий, чем обычно. — Здесь недалеко есть прокат костюмов, — говорит он, отдавая официантке несколько купюр. — Поэтому поднимайте свои задницы и пошлите.

_____

Чимин, скрестив руки на груди, наблюдает, как Чонгук завязывает черный галстук на шее Тэхена. Тэхен мешает ему, пытаясь посмотреть вниз. Его розовые волосы, цветом как персики, совершенно не сочетаются с классическим костюмом. — Странный он, — Юнги уточняет: кто? — Чонгук. Юнги стряхивает невидимые пылинки со своего черного пиджака, смотря на себя в зеркало. Белые волосы немного примялись. Он запускает в них пальцы и чуть взбивает. Он говорит: — Это Тэхен странный, а Чонгук нормальный. Отличник и спортсмен. Застенчивый правда немного. — Он молчит постоянно. — А ты хочешь, чтобы он болтал, как Тэ? — Юнги переводит взгляд на Чимина. Чимин в рубашке, которая розовая, как креветочный мусс, как кусочки консервированного тунца. — Ты почему не переодеваешься? Чимин глядит на Юнги, приподнимая бровь, и интересуется: зачем? Юнги снимает пиджак, отдавая консультанту, и расстегивает манжеты. Запястья худые и бледные, но с крупными кистями. Большие часы на черном кожаном ремешке болтаются туда-сюда. — Твоя девчачья рубашка не походит на траурную, — говорит он с заметным ядом в словах. Ослабляет галстук, смотрит на Чимина и говорит: — Если это только не траур по твоему вкусу. Чимин раскрывает рот в возмущении, упирается руками в свой пояс, но ничего не говорит. Консультант, держа пиджак Юнги, интересуется, не нужно ли ему что-нибудь подобрать. — И почему я должен идти? — интересуется Чимин. — Я ни разу не видел вашего с Тэхеном дядюшку. — Чонгук тоже не видел, но он же идет, — пожимает плечами Юнги. — Чонгук парень Тэхена, — говорит Чимин. — А я не твой парень. Юнги кивает, соглашается с тем, что Чимин не его парень, но на похороны их с Тэхеном общего дядюшки он пойдет. Дядюшки, которого ненавидят как Тэхен, так и Юнги. И поэтому, чтобы заглушить свою ненависть к покойному, нужно взять с собой то, что ненавидишь еще больше. — Юнги, ты невыносим, — говорит Чимин, выходя из примерочной, и смотрит на себя в зеркало. На нем белая рубашка — не ослепительно белая, а белая как мячик для гольфа, — и черные брюки от костюма. Не веря, что снова, как в прошлом подался Юнги, он говорит тихо: — Пиздец. Тэхен дергает Чонгука за волосы, из-за чего тот недовольно шипит, морщится и, кажется, на что-то не соглашается. Тэхен виснет на нем и кричит на весь магазин, что Чонгук его не любит. Консультанты оборачиваются на них и переглядываются, не зная, что делать. Зато знает Чонгук и целует Тэхена, чтобы он прекратил кричать. Юнги видит это в зеркале, когда смотрит на Чимина. Юнги говорит: — Каждый из нас по-своему невыносим. Чимин молчит, поправляя на себе галстук. Консультант аккуратно проводит ладонями по его плечам, и говорит, что костюм сидит великолепно. — Спасибо, — отвечает Чимин, по привычке растягивая губы в игривой улыбке, и зарывается пальцами в мягкие черные волосы, откидывая челку назад. Они у него блестят от множества потолочных светильников. Консультант улыбается в ответ. Юнги кривит лицо от их флирта. Блядина — шипит он, отворачивается и говорит Чонгуку, чтобы тот уже вытащил свой язык изо рта его братишки. Тэхен, довольно растягивая улыбку, просит сходить в круглосуточный магазин.

_____

В одном из тех отелей, где нет лифта и иногда платных каналов, однако всегда есть свежие простыни и пятна чьей-то спермы на матрасе, Юнги спрашивает у девушки на ресепшен три свободных номера на одну ночь. — И как можно дальше друг от друга, — говорит он. Девушка кивает, печатая что-то на клавиатуре и смотря в монитор компьютера. У нее длинная черная челка, которая прикрывает половину лица и ярко-красная помада на губах. Красная, как клубничная конфета, и намазана так густо, словно это глазурь на пончике. — «Как можно дальше друг от друга»? — повторяет за ним Чимин. — Даже боюсь спросить зачем? Чимин держит в руках чехлы с костюмами — все четыре. — А ты не видел, что тащил Тэ, выходя из магазина? Чимин жмет плечами и говорит, что заметил краску для волос. Это определенно была она. Стойкая и ярко-красная. — Презервативы, — говорит Юнги. Девушка на ресепшен на секунду отвлекается, кинув на них взгляд из-за завесы своей черной челки, но тут же отводит его. Чимин переспрашивает: что? — Помимо краски, он еще взял пачку презервативов, — говорит Юнги. — Эти двое трахаются, как кролики. Я хочу спать, а не слушать стоны своего брата всю ночь. Тэхен появляется на пороге, сильно толкая входную дверь. Он довольно взмахивает бумажным пакетом со своим заказом. У Тэхена волосы растрепаны и щеки с красными пятнами. Чонгук идет за ним следом, с поникшим от своих растрат лицом, и убирает бумажник в карман джинсов. Девушка с густо накрашенными губами говорит, что у них осталось только два номера с большой кроватью. — И они через номер друг от друга. Юнги уже хочет отказаться, прикидывая, где они еще могут остановиться неподалеку, но Тэхен подскакивает к стойке, шурша своим бумажным пакетом, кричит, что им это подходит и хватает сразу оба ключа-карты.

_____

Номер, который им достался — голубой, как не расколотое яйцо дрозда, — с бледно-васильковыми стенами, сапфировыми занавесками и абажурами на светильниках, с небесно-голубым постельным бельем. За тонкой голубой стеной слышится шум включенного телевизора. Чей-то приглушенный диалог, — потом громкий смех, мультяшные звуки из популярного ток-шоу, потом опять диалог и мелодия какой-то популярной песни. За окном — звуки автомобилей и сигналка. Юнги кидает свою небольшую сумку на кровать и говорит, что когда-нибудь выебет Тэхена, просто за то, что он Тэхен. Тэхен, как диагноз, болезнь и отклонение от нормы. У сотни людей ежедневно диагностируют такое явление, как «Тэхен» или же по другому «глупость». Чимин вешает шуршащие полиэтиленом чехлы с их костюмами на ручку раздвижного шкафа. Он говорит, что не допустит в своем присутствии инцеста. Юнги же говорит, что неужели он забыл, что они не родственники по крови. Чимин вздыхает и приводит последний аргумент: Чонгук. — И что мне сделает этот зародыш? — выплевывает Юнги и идет в ванную. Чимин понимает, почему Юнги так злится, и понимает, что злится именно на него, ведь Чимин для него не более, чем «привет» из прошлого. Раздражающее и неприятное напоминание об его задетом эго. Прошел целый год. Относительно небольшой срок, но иногда его хватает, чтобы измениться. По крайней мере, Чимину хватило, чтобы найти внутри себя хоть немного самоуважения. Юнги же, может быть, не изменился за этот год вообще, а, может, и изменился, но не показывает это Чимину из-за своей злости и вредности. Он думает, что Юнги вполне мог погрязнуть в своем, — в их — прошлом. Чимин садится на кровать, снимая свою джинсовку, и кладет ее рядом с собой. Матрас мягкий и легко прогибается под его весом. Из ванной доносится шум воды, заглушающий включенный телевизор за стенкой. Говорят, чувства имеют свой определенный срок. А потом, когда он истекает, они проходят, и остается только привычка. Чимин думает, что его чувства за прошедший год точно прошли. Он убеждает себя в этом. Были ли у самого Юнги чувства к Чимину, он не знает. Но очень сильно в этом сомневается. Разве только теплые чувства к его заднице, по первому зову готовой к хорошему сексу. Из-за отчаяния, потребности во взаимности, обычного желания насолить или своей тупости он тогда затащил в свою постель очередную подготовленную его родителями «невесту», прекрасно понимая, что Юнги вот-вот должен был прийти к нему, — он не знает. Может быть все сразу. Жалеет ли? Чимин мысленно молчит, и оправдывается перед собой тем, что зато все сдвинулось с мертвой точки. Теперь все стало понятнее. Он больше не любит Юнги, а Юнги его ненавидит. Он выходит из номера, решив, что его мысли нуждаются в подкреплении уверенности. Мысли, что Юнги его все-таки ненавидит. В коридоре все звуки из номеров сливаются воедино. Шум от телевизора, телефонная трель, работающий с треском кондиционер, чья-то ругань и крики, что кто-то кого-то не любит. Чимин думает, что прав, говоря, что чувства проходят. Только срок у всех разный. Чимин стучит несколько раз в дверь номера Тэхена и Чонгука. Его спрашивают: кто там? Он говорит: Чимин. Дверь открывает Чонгук. Стоит на пороге голый по пояс, с расстегнутым ремнем на джинсах, но со спокойным лицом. Черные волосы откинуты назад, несколько прядей падает на лоб. Чимин невольно глядит на его торс — сверху вниз. На крепкую вздымающуюся от дыхания грудь, на сильные руки, рельефный пресс. Чимин сглатывает скопившуюся во рту слюну. Он говорит: — Привет, — Чонгук кивает, тоже говоря «привет». Чимин видит на периферии зрения его кивок. Он смотрит на темные соски, на четко очерченные кубики и говорит, обращаясь скорее к поясу Чонгука: — Где Тэхен? Чонгук говорит: в душе. Он говорит: что-то важное? Чимин говорит: да, и Чонгук отходит в сторону, пропуская внутрь номера. Их номер — желтый. С янтарно-медовыми стенами, цитриновыми занавесками на окнах и с бледно-лимонным постельным бельем. И даже кинутая Тэхеном рубашка на полу — тоже желтая. Чимин садится в горчичного цвета кресло. Чонгук садится на кровать, упирается локтями в колени. Чимин видит его напряженные вены, опутывающие предплечья. Молчать неловко, но Чонгук ему совершенно незнаком. — Много тренируешься? — интересуется Чимин. — Поддерживаю форму, утренние пробежки и занятия танцами. И регулярный секс, — у себя в мыслях заканчивает за него Чимин. Он говорит: здорово. Кивает несколько раз и старается не смотреть на мускулистые руки Чонгука. Максимум на что хватает самого Чимина — это посетить раз в неделю фитнес-зал, ну и правильное питание, конечно же, чтобы не набрать лишний вес. — Я удивлен, как вы с Тэхеном нашли общий язык. Даже я не сразу его принял. Вы с ним давно вместе? — Три месяца. Не очень долго, думает Чимин. Чувства еще не прошли. Он любил Юнги два года. — Любишь его? — все же интересуется он. Три месяца чувства еще не прошли. Чонгук говорит, что любит и оборачивается на дверь в ванную. Тэхен появляется совсем голый, с влажной после душа кожей, но сухими волосами, с полувставшим членом, головка на котором проколота серебряным колечком. — Чимин-и? — удивленно говорит он и идет к Чонгуку, садясь к нему на колени. Чимин окидывает взглядом его стройное тело, длинные ноги и упругую ладную попку. Тэхен обнимает Чонгука за шею, прижимаясь прохладной кожей к его горячей. На его руках и ногах появляются мурашки. Тэхен говорит: — Я уже думал, что мой братец трахает тебя во всех позах. — Он говорит: — Я разочарован. Чимин уже привык к тому, что Тэхена не отягощают какие-либо комплексы. Он вздыхает и говорит: — Он даже говорить со мной не хочет, поэтому глупо думать о большем, — Чимин вытирает вспотевшие ладони о штаны. У Тэхена на щиколотке все тот же браслет — две звездочки из трех перевернулось на оборотную сторону. Чимин говорит: — К тому же, не думаю, что это будет правильно. Тэхен издает какой-то странный хрюкающий звук. — Ты серьезно? — спрашивает он и гладит пальцами ушко Чонгука, а потом запускает их в его черные волосы. — Ты секс разлюбил что ли? — Нет… Что? Тэхен, черт! Это не так работает. Тэхен делает недоуменное лицо. — Почему? Разве обязательны чувства, чтобы присунуть кому-нибудь? Чимин щурится, пытаясь понять, на что именно намекает Тэхен. Тот выглядит слишком спокойным, перебирая послушные пряди своего парня. — Ты же о моем брате пришел поговорить? Я прав? — дождавшись медленного и неуверенного кивка, он продолжает. — Ты в курсе, что он постоянно зависал в твоем инстаграме? — И что? — недоумевает Чимин. — Какой еще сумасшедший будет постоянно по кругу листать твои три фотки? — фыркает Тэхен. — Обнови инсту, Чимин. Порадуй его. Залей фотку, где ты с одной из своих девушек. Чимин резко выпрямляется в кресле, недовольно поджимая губы. — Тэхен, я не затем пришел, чтобы меня снова осуждали. Я уже достаточно наслушался! — Да, — соглашается Тэхен. — Как и я. Весь его пьяный бред посреди ночи. То, как он поливает тебя дерьмом и тут же ноет, что не может без тебя. Он слегка дергается от щекочущего ощущения, когда Чонгук целует его в шею, кажется совершенно не заинтересованный разговором. — Юнги? — с сомнением спрашивает Чимин. — Накуренный что ли? — О, хочешь парочку охуитительных историй о том, как он чуть ли не месяц жил у меня из-за чего мне пришлось расстаться с бывшим парнем? — Тэхен хмыкает. — Ты просто не представляешь, как мой братец до сих пор сохнет по тебе, как какая-то тринадцатилетняя девочка по популярному айдолу, которая хочет выйти за него замуж и нарожать детей. Конечно, без всех этих розовых мечтаний, но ведет он себя точно так же. И я уверен, что он по первому же твоему зову готов дать тебе свой огромный член или подставить свою задницу. Чимин усмехается. — Не думаю, что твои сексистские сравнения будут ему по душе. Тэхен пожимает плечами. — Я люблю женщин, но не в своей постели. И девочки-подростки действительно пугают, согласись. — Это просто девочки… — Эти девочки всех бы геев мира трахнули резиновым дилдо. Я не против конечно, но все же предпочел бы член Гуки, — Тэхен нежно улыбается Чонгуку, а после целует его, сжимая ладонями щеки. Чимин смотрит на них и мысли о девочках трахающих геев фаллоимитаторами отходят на задний план. Вся эта тема — их с Юнги взаимоотношений — витала над ними еще со вчерашнего дня, когда Тэхен внезапно позвонил и сказал, что Юнги хочет нанять его в качестве водителя. Почему именно его, а не кого-то другого — Чимин понятия не имел. И не знает даже почему практически без раздумий согласился. Возможно, из-за желания все прояснить. Пусть и прошел уже целый год. Пусть их уже ничего и не должно связывать. — Тэхен, — говорит Чимин, отвлекая того от поцелуев со своим парнем. — Ты же знаешь, что отношения только на сексе не построишь. Нужна взаимность. Или думаешь, я с девушкой переспал только потому что у меня член чесался? — И много тебе та девушка дала взаимности? Ты вообще ее имя помнишь? — Нет, подожди, — доказывает свое Чимин, но задней мыслей поняв, что действительно не помнит, как ее звали. — Целый год прошел и я, в отличие от Юнги, не зацикливался на прошлом. У меня были отношения и все было прекрасно. Тэхен закатывает глаза и спрашивает, серьезно ли сейчас это Чимин или просто снова включил идиота. — Ты мог бы хотя бы мне не врать. Он слезает с колен Чонгука и подходит к Чимину. Чимин видит, как его наполовину вставший член с проколотой головкой болтается из стороны в сторону и с усилием переводит взгляд выше, предпочитая не пялиться, пока рядом Чонгук. Чонгук наблюдает за ними. Тэхен упирается руками в бока. Загорелый и стройный, не такой мускулистый, как Чонгук, но тоже с широкими плечами. Прекрасный, что у Чимина невольно рот снова наполняется слюной. — Я видел твои взгляды, — говорит Тэхен. — Я знаю, что ты мог бы отказаться от моего предложения, едва услышав имя Юнги, но… черт!.. Ты себя то вчера слышал? — Вчера? — Ага, — кивает Тэхен. — Знаешь, я, наверное, мог тебя понять тогда, потому что мой брат еще та заноза в заднице, и чтобы трахаться с ним на протяжении двух лет нужно быть просто ненормальным. Но видимо ты его действительно сильно любил. Поэтому ты мог бы хотя бы мне не врать, раз уж решил обманывать себя. — Тэхен слегка наклоняется и говорит: — Ты же на самом деле пришел сюда узнать не о том, что мой брат до сих пор любит тебя, даже не смотря на все то дерьмо, что ты ему подложил, а о том — любишь ли ты его. Чимин сглатывает накопившуюся слюну и видит, что у Тэхена глаза голубые из-за линз и ими он может разглядеть буквально все, даже то, что остальным разглядеть не удается. Тэхен говорит: — Но спрашивать это нужно не у меня. Я люблю своего брата, но еще больше я люблю Гуки. Тебе же нужно спрашивать здесь, — он тычет своим длинным указательным пальцем с черным лаком на ногте в грудь Чимина. — Но лично мне все понятно. Гуки, — он оборачивается на своего парня, — кажется, тоже. Так что иди и трахни моего братишку. Ведь самое лучшее примирение это секс и ты это прекрасно знаешь. Чимин вздыхает, не зная стоит ли ему возразить. Он прикрывает глаза, на несколько секунд видит темноту вместо Тэхена, и снова открывает их. Хотел бы он сказать, что да, черт, он любит Юнги. И весь этот год, как и причина их расставания, были одной сплошной и мучительной ошибкой. Но Чимин не знает, он не уверен. С Юнги они расстались на не очень хорошей ноте, с невыясненными отношениями, а потом он старался не думать об этом, погрузившись в новые. Все было хорошо, он успешно заставлял себя не вспоминать и делал вид, что Юнги вовсе не существует. И около года Юнги не существовало в его жизни, но вчера внезапно позвонил Тэхен, и Юнги снова в ней появился. — Нет, все-таки я хотел поговорить именно о Юнги, — говорит Чимин. — Знаешь, я неуверен, что он был со мной не только ради секса… — А ты у нас значит бог секса? — перебивает Тэхен, вздернув бровь. — Король минета? — Что? Ну… не совсем… я думаю… — Зачем тогда трахаться с тобой столько времени, если это не так? — Ну… — Чимин сомневается. — Доступность? Постой, Тэхен, я понимаю, что ты защищаешь его только потому, что ты его брат, но… — Я не защищаю никого из вас, вы оба непроходимые идиоты! Но вы не видите этого только потому, что заняты только собой. Тэхен, вздыхает. Он раздражен, и чтобы упокоить его, Чонгук тянет его к себе за запястье, поглаживая ладонью гладкие бедра. — Иди к нему, — говорит Тэхен. — Иначе я не знаю, зачем ты согласился на эту поездку. Чимин ничего не отвечает, где-то в глубине души понимая, что Тэхен прав, что ответы ему нужно искать не в этом номере. Он поднимается с кресла и коротко бросает, что на самом деле лучше пойдет к себе и не будет мешать. Чонгук молчит, провожая его взглядом до самой двери. А Тэхен внезапно кричит: — Стой. Чимин останавливается, оборачиваясь. Тэхен роется в сумке в поисках чего-то. Потом он подходит к Чимину, довольно близко для того, чтобы его член уперся в пах Чимина. Тэхен обхватывает его шею одной рукой, притягивая его ухо ближе к своим губам, и шепчет: — Удачи, — говорит он, подмигивая. Чимин чувствует, как вторая рука Тэхена пробирается в передний карман его брюк. — И кстати, я заметил, как ты смотрел на нас. Может тогда это, пока ты не ушел, сделаем это втроем? Тэхен охает, когда Чонгук резко отрывает его от Чимина и легко закидывает на плечо, неся к кровати. Уже достаточно раздраженный выходками своего парня. — Я обещаю, Гуки на нас обоих хватит! Он выносливый! — кричит Тэхен и охает снова, когда его роняют на мягкий матрас. Чимин выходит за дверь и вешает на ее ручку «Не беспокоить!». Из номера доносится хихиканье Тэхена, сливающееся с остальными звуками в коридоре — с разговорами напротив, с шумом телевизора и треском кондиционера. Чимин сует руку в карман, где минуту назад была ладонь Тэхена, и вытаскивает презерватив и тюбик анальной смазки.

_____

В их номере темно и пахнет сигаретами, которые обычно курит Юнги. Чимин морщится и думает, что всегда терпеть не мог эту его привычку — курить в комнате и не открывать окна. Они много ссорились на этот счет, но каждый раз Чимин словно говорил со стеной. Чимин включает свет и видит Юнги лежащего на кровати и смотрящего на него. У него влажные волосы, чистая черная футболка и спортивные штаны. Чимин подходит к окну, открывая его. Звуки с улицы становятся громче и воздух прохладнее. Он оборачивается и говорит, не дожидаясь, когда Юнги спросит: — Я был у Тэхена и видел его член. Юнги отводит от него взгляд и говорит, что поздравляет. Чимин интересуется: с чем? — С тем, что Чонгук не убил тебя. Мне он однажды едва не подправил лицо. Чимин опирается поясницей о подоконник. Спиной он чувствует прохладный ветер из окна, запах жженой резины и цветущей недалеко в парке вишни. Он говорит, складывая руки на груди: — Дай угадаю: ты лапал Тэхена. — Всего лишь шлепнул по заду, — говорит Юнги и пожимает плечами. — По-братски. Чимин хмыкает. Он знает, что у Тэхена Юнги был первым, хотя со временем он и привык к таким тесным и даже отчасти странным отношениям пусть и не кровных, но все равно братьев, иногда это все же напрягало. — Знаешь, я бы тоже подправил тебе лицо. — Знаешь, тебе должно быть уже похуй, так что заткнись. Юнги берет с одеяла рядом с собой свой телефон, водит по его экрану пальцами. За стенкой по телевизору смотрят какое-то вечернее ток-шоу. Наверху кто-то скрипит кроватью. Чимин говорит: — Ты знал, что у него пирсинг на члене? Юнги матерится, бросая свой телефон обратно на кровать, и поворачивается к Чимину. — Ты реально хочешь поговорить со мной о члене моего брата? — спрашивает он. — Или рассказать об остальных членах, которые ты видел? Или подожди: о вагинах? Ты вроде спец. — Нет, я хочу поговорить о нас. Юнги молчит, уставившись на Чимина. Тот тоже молчит, не решаясь. Они молчат где-то минуту. Молчат год. Три года. Молчат с самого момента их знакомства. — Ладно, — наконец говорит Юнги. — Наверное, мне стоит начать. Почему? — спрашивает он, смотря прямо на Чимина. — Почему ты трахал ее на нашей кровати? Чимин удивлен такому спокойствию, с которым Юнги задает вопрос. Он ожидал чего-то желчного и обвиняющего, готовый дать отпор, поэтому, когда этого не происходит, он не знает, что делать. Его плечи резко падают, а уверенность испаряется. В прошлый раз, разгоряченный обидой и яростью, Юнги не скупался на оскорбления. Отвечать с такой же яростью было гораздо проще. — Чимин? — снова говорит Юнги. — Ты же сам меня тогда позвал. Для чего ты это сделал? — Именно для этого, — отвечает Чимин. — Чтобы ты увидел. Чтобы почувствовал хоть что-то. Юнги вскидывает бровь. Вопрос: — Чтобы почувствовал себя униженным? Чимин медлит. Обводит взглядом комнату цветом, как крылья сойки. Юнги в ней выглядит каким-то маленьким и усталым. Не таким ужасным грубым монстром, которым он воображал себе весь этот год. А еще она, кажется, не вмещает их обоюдное разочарование друг другом. — Да, — кивает Чимин. — Чтобы почувствовал все, что я чувствовал: унижение, боль и словно тебя использовали. Юнги, наши отношения… Они были неправильными. Все было неправильно. Я устал от того, что ты постоянно играл со мной… — Я не играл с тобой, — перебивает его Юнги, поднимаясь с кровати. — Нет, играл! — повысив голос, бросает Чимин, чувствуя, как дрожат руки. — Мной и моими чувствами! Ты не любил меня, просто получал то, что хотел и снова отворачивался. Ты не давал мне того, что было мне нужно. И я больше не хотел, чтобы было так. Я не хотел чувствовать себя использованным и безотказным вариантом. Юнги слишком быстро оказывается рядом с ним. Чимин даже пугается, отступая на шаг, хотя позади него только раскрытое окно. — Ты не был безотказным вариантом, Чимин, — шипит Юнги прямо в лицо. — Ты был единственным вариантом. Чимин вздрагивает. Его глаза жжет от слез. Неправда. Это неправда. — Не лги мне, — шепчет он, едва делая вдох. — Я не лгу, — говорит Юнги уже спокойно. — Но видимо из-за обилия всеобщего внимания к своей персоне, ты просто этого не замечал. Он усмехается, обсматривает Чимина сверху вниз и вновь поднимает взгляд к его лицу. Они слишком близко друг к другу. Намного ближе, чем полагается быть бывшим. Юнги чувствует запах Чимина — такой же, как в прошлом, — немного девчачий аромат цветов и сладостей. Юнги говорит: — Кто из нас двоих играл в игры, так это ты, Чимин. Сколько их было вокруг тебя? — спрашивает он. — Сколько парней? А девушек? — Ни одного… Юнги уточняет: — Ни одного с кем бы ты спал? Или кто был тебе интересен? Чимину все это кажется несправедливым. Это он страдал из-за холодности второго. — Юнги… — Чем же я отличался от них всех? — продолжает Юнги. — Тем, что мне было позволено тебя трахать? Мне казалось, тебе было достаточно их внимания. Но для чего ты это делал, Чимин? Чтобы вызывать во мне ревность? И что ты хотел, чтобы делал я? — Да хотя бы, чтобы говорил, что любишь не только во время того, как кончаешь! — Ты мог просто попросить об этом! Чимин запинается и замолкает, а потом в отчаянии качает головой. Он уверен, что раньше у него было тысяча оправданий, но теперь ни одно из них не кажется весомым. Не одно из них не оправдывает того, как он больно делал Юнги, и как Юнги больно делал ему. Их совместная игра в «тяни-толкай» закончилась проигрышем обоих. Юнги вздыхает, отступая на шаг. Чимин шмыгает носом. Его глаза красные и немного опухли. Губы искривлены ломаной линией. — Мы так и не стали с тобой настоящей парой, Чимин. Несмотря на то, что я даже познакомил тебя с моей мамой. Мы даже не старались. Я не видел, что тебе это было нужным. — Но мне это было нужно! — говорит Чимин дрожащим от слез голосом. — Ты выбирал не те методы. Юнги отходит от него и идет к кровати. Нужно ли что-то еще говорить? — Уже поздно, Чимин, — говорит он, но не понятно, что он имеет в виду: время или их отношения. — Давай ложиться спать. Чимин вздрагивает от его слов. У них в номере одна кровать, недостаточно широкая, чтобы откатиться друг от друга на безопасное расстояние. Телевизор за стенкой наконец молчит и скрип кровати прекратился. Юнги уже лежит под одеялом и Чимину остается только последовать его примеру. Он вытирает ладонями скатившиеся по щекам слезы, выключает свет и, не снимая одежды, ложится на свою сторону поверх одеяла. Некоторое время он молчит, слушает дыхание Юнги и продолжает шмыгать носом. Внутри что-то щемит от воспоминаний о тех ночах, когда Юнги все-таки оставался рядом с ним и обнимал. Их было ничтожно мало, но именно тогда Чимин чувствовал себя по-своему счастливым. Он тихо спрашивает: — Юнги, ты все еще любишь меня? Юнги сначала молчит. Наверное, делает вид, что уже спит, но потом, вздохнув, отвечает: — В этом уже нет никакого смысла, — говорит он. — Поэтому будь счастлив со своей очередной невестой, как и хотят твои родители. Чимин сжимает зубы и спрашивает снова: — Но почему тогда ты попросил меня быть водителем? Юнги усмехается за его спиной. — Я не просил именно тебя, я попросил Тэхена найти тачку. И какой сюрприз — это оказался именно ты. — Тэхен все подстроил, — догадывается Чимин. — Очевидно. Они опять недолго молчат. Вокруг них абсолютная тишина за исключением звуков ночного города из распахнутого окна. В номере из-за него немного прохладно. Чимин спрашивает снова: — Так ты меня любишь? Он замирает, дожидаясь ответа. Почти не дышит. Юнги отвечает: — Люблю. Чимин улыбается маленькой тихой улыбкой. — И я тебя люблю, — шепчет Чимин едва слышно, просто чтобы Юнги знал, и не думает о том, сможет ли это на что-то повлиять. Сначала ничего не происходит, они лежат разделенные полуметром кровати, как непреодолимой стеной, но потом Чимин слышит шорох одеяла и простыни, а следом за этим чувствует то, как аккуратно рука Юнги ложится на его талию, приобнимая. И он готов разрыдаться от того, каким это чувство кажется ему правильным.

_____

Чимин перед зеркалом в ванной поправляет свои чуть влажные после душа волосы, разделяет пряди и распыляет лак для волос. Лак пахнет как апельсины и как клей для бумаги одновременно. Юнги хочется чихать от этого запаха. Он заканчивает завязывать узел на своем черном галстуке и смотрит на Чимина. Тот чертовски красив и Юнги готов это признать даже сейчас, потому что признавал это и в моменты своего сильного отчаяния и яркой ненависти к нему. — Кстати, — говорит Юнги, — на поминках будет моя мама. Так что будь паинькой, улыбайся ей и говори, что счастлив со мной. Чимин хмурится и смотрит на Юнги через отражение в зеркале и говорит: — Ты ей ничего не сказал? Юнги качает головой. Чимин удивленно приподнимает брови. Ловит его взгляд в зеркале. — Подожди, я должен что-то знать? — говорит он. — Не бери в голову, — в свою очередь говорит Юнги, а потом о том, что пойдет, поторопит остальных. Он ворчит всю дорогу до номера младших, и грозится устроить Тэхену взбучку. Хотя бы словесную. Чонгука он застает в кровати с телефоном в руках, а Тэхена под одеялом, делающим своему парню утренний минет. Ярко-красные волосы Чонгука, цветом как малиновый джем на зажаренном хрустящем тосте, останавливают Юнги на полуслове. Он вопросительно изгибает бровь и интересуется: что это? Чонгук говорит, что это идея Тэхена и тычет пальцем куда-то в его макушку на уровне своего паха. Тэхен что-то мычит из-под одеяла, а Юнги говорит ему не болтать с набитым ртом и чтобы они уже собирались. На церемонии они должны быть в десять.

_____

Юнги слышит, как Тэхен шепчет Чонгуку на ухо, как он его возбуждает в этом строгом классическом костюме. Тэхен шепчет, что он хочет его, и что на нем нет нижнего белья. Юнги видит, как Чонгук поворачивает лицо к Тэхену, видит его ухмылку, и как его ладонь ложится на правую ягодицу своего парня, сжимая ее. Юнги думает, что есть что-то ироничное в лапающем его брата Чонгуке на церемонии прощания с их мерзким родственником. В комнате пахнет зажженными благовониями и цветами: белыми хризантемами, синими крокусами и разноцветными анемонами. Нелюбимый Юнги и Тэхеном дядюшка даже с фото не улыбается им. В верхнем уголке портрета черно-белая ленточка наискось, перед ним раскрытая библия. Юнги кладет крупный цветок белой хризантемы перед портретом, рядом с другими цветами. Соблюдая традицию, кланяется. Чимин рядом кланяется тоже. — Терпеть его не мог, — говорит Юнги. Они с Чимином выходят на улицу. Он говорит: — Старый мудак. Как-то раз он застал нас с Тэхеном. Кричал и грозился рассказать все нашим родителям. Юнги достает зеленую пластмассовую зажигалку и сигареты. Чимин зевает из-за недосыпа и щурится от яркого солнца. Госпожа Мин находит их около входа в дом и сразу же дает подзатыльник Юнги за сигареты, словно ее сыну до сих пор лет пятнадцать. Она в черном приталенном платье с длинными рукавами, но на шее у нее нитка крупного перламутрового жемчуга. Увидев Чимина, она сразу расплывается в улыбке, обнажая розовые десна, и ведет себя, как влюбленная девочка. — Чимини, — тянет она приторным, как сахар, голосом, — я, наверное, тебя целый год не видела. Чимин вежливо кланяется ей и старательно натягивает улыбку. — Мой бог! — охает госпожа Мин. — Я и забыла, какой ты… Она крепко шлепает его по заду. Чимин подпрыгивает и, неловко улыбаясь, делает от нее шаг в сторону, уворачиваясь от шаловливых рук. — … милый, — заканчивает госпожа Мин, но не отлипает от него. — Сколько раз я просила Юнги приехать и обязательно взять тебя собой! Но он каждый раз только какие-то отговорки. То вы очень заняты. То уехали к твоей семье. А как же я?! — жалуется она. — Неужели нельзя взять один выходной и приехать к старой больной женщине? Ты у меня, кажется, не был с прошлого Рождества. Юнги, незаметно для своей матери, наступает Чимину на ногу. Давит сильно и Чимин едва удерживает улыбку на своем лице из-за неприятного ощущения. Он говорит: — Ну какая же Вы старая и больная?! Прекраснее Вас я не видел женщины! Госпожа Мин смущенно хихикает, прикрывая рот ладошкой. Они самозабвенно болтают. Она говорит, что Чимин совсем не изменился за этот год, что он все такой же милашка. Чимин рассыпается ответными комплиментами. Юнги закатывает глаза на протяжении всех десяти минут обмена любезностями, выкуривая в сторонке две сигареты подряд. — А где, кстати, Тэхен? — интересуется госпожа Мин. — Юнги, ты говорил, что вы приедете вместе. Юнги глядит на собравшихся родственников и сразу видит ярко-красную макушку Чонгука, мигающую словно огонек в темноте комнаты, и привлекающую к себе внимание, и говорит об этом своей матери, зная, что Тэхен точно рядом. — О, а что это за молодой человек рядом с ним? — говорит госпожа Мин. Она подхватывает небольшую черную сумочку подмышку и пораженно охает, округляя губы, накрашенные темно-красной помадой: — Вы только посмотрите на эти бедра! Да ими же можно задушить! Какие бедра! Юнги наблюдает за тем, как его мать уверенной походкой подходит к Чонгуку, кладя свою маленькую белую ладонь на его плечо. Он думает, что это выглядит забавно. То, как его мать начинает самозабвенно флиртовать с Чонгуком, а тот неуверенно и почти незаметно проверяет, насколько аккуратно заправлена у него рубашка после их с Тэхеном быстрого перепиха в туалете. Жаркий секс во время поминок — это именно то, что могло прийти в голову Тэхена. Юнги думает, что его братишка получает от этого некий кайф. — Она совсем не изменилась, — говорит Чимин. — Все так же любит молоденьких и симпатичных мальчиков. Юнги кривит губы в усмешке, заметив недовольное лицо Тэхена, которого тянут за щечки, и говорит: — И мне кажется, Чонгук сейчас отнял у тебя первенство в этом вопросе. Чимин фыркает, скрещивая руки на груди, словно не очень обрадованный таким фактом. — Она ждет нас на Чусок, — говорит он. — Я слышал. Юнги играет с зажигалкой, а после засовывает ее в карман брюк. — Как она? — Жива и здорова, как видишь, — отвечает довольно сухо. Юнги не думает, что Чимину действительно интересно состояние его матери. Просто вежливость. — Она все еще… — в свою очередь интересуется Чимин. — У нее ремиссия. Уже даже больше года. — Поэтому ты ей не сказал? Юнги кивает. Он делает все, чтобы его мать снова не начала пить. Даже врет. Основная часть церемонии уже подходит к концу. Многие родственники разъезжаются скорбеть по покойному в своих дорогих машинах, домах и офисах. Хруст гравия под шинами подъезжающих черных автомобилей представительского класса сливается с шумом молодой, еще неокрепшей листвы, с гулом самолета пролетающего над ними. Юнги разворачивается и идет по направлению к беседке в саду. Чимин идет вслед за ним, не отставая ни на шаг. Здесь тень и нет никого. Они усаживаются на скамью спиной ко всем остальным. Вполне можно представить, что больше никого и нет. Юнги говорит: — Хочу перевезти ее, чтобы она была ближе ко мне, но она упирается. Чимин рядом с ним сидит вполоборота, закинув ногу на ногу. — Если переедет, то тебе придется все рассказать, — говорит он, смотря на Юнги. — Все равно нужно это сделать в любом случае. — Или же нет. Юнги оборачивается к Чимину, садится так же вполоборота. Со стороны они кажутся уединившимися ото всех любовниками. — Предлагаешь нам притворяться всю жизнь? — Мы можем не притворятся. — Ты хочешь…? — начинает Юнги, но не заканчивает свою мысль, давая возможность договорить Чимину, чтобы не ошибиться. — Попробовать — да. — А как же твоя невеста? Чимин даже не берет паузу, чтобы ответить. Отвечает как есть. Правду. — Ее нет. Давно никого нет. Юнги молчит. Он отворачивается от Чимина и смотрит куда-то вперед, в сад. Чимин не торопит его. Он сам подумал об этом внезапно. Только что. Но эта мысль ему казалась правильной. Хотя, возможно, она возникла еще вчера вечером, как только услышал признание Юнги. Юнги сомневается. Он говорит: — Снова все по новой начнется. Ты этого хочешь? Чимин вздыхает. Сомнения Юнги ему понятны. — Не начнется. Мы все по-другому сделаем. Почему-то он в этом уверен. Но хочет, чтобы и Юнги был уверен тоже. — Подумай, пожалуйста.

_____

Они снова едут в машине и вокруг них мир снова розовый до самого горизонта. Рассыпается розовыми лепестками, раздувается теплым ветром и свежим запахом рисовых полей. Они едут на север вместе с плавно идущей весной. Догоняют ее на полпути и оставляют в зеркалах заднего вида. Тэхен всю дорогу дразнит Чонгука, разными голосами и с придыханием говоря про его бедра. Пытается задеть. Чонгук терпит, прикрывая устало глаза и прося прекратить, и, в конце концов, заставляет Тэхена замолчать поцелуем, а Юнги старается не смотреть на то, что происходит на заднем сидении. Он думает, что ошибся, когда решил, что кайф от такого получает только его братец. Чонгук тоже получает свой кайф, выбираясь таким образом из своей зоны комфорта и образа хорошего скромного мальчика. Чимин смотрит вперед, на дорогу, держит руками руль. На нем белая рубашка, но из-за розового мира вокруг них — бледно-розовая, как маленькие рифленые ракушки жемчужного цвета на дне реки. Юнги сидит рядом с ним на переднем сидении, прижавшись ближе к двери, и, подложив под голову руку. В салоне негромко поет какая-то хитовая k-pop песня из радиоприемника. Тэхен лежит на заднем сидении, положив голову на колени Чонгука. Его тыльные стороны ладоней в оранжево-коричневом плюще и змеях, опутывающие пальцы до самых ногтей. Множество колец и браслетов слегка позвякивают, когда он шевелит руками. Чонгук молчит и смотрит на Тэхена влюбленным взглядом, иногда переплетая с ним пальцы, и гладит его щеки. Идеальные. Чимин глядит на них через зеркало заднего вида. Малиново-красные волосы Чонгука сразу заставляют обратить на них внимание. Чуть более темные у корней и очень яркие на кончиках. — Зачем вы это сделали? — интересуется Чимин. Чонгук сразу поднимает темные глаза, встречаясь с ним взглядом в отражении. — Перекрасили волосы в красный. Тэхен хихикает и говорит: — Тебе нравится? Мне кажется он подходит Гуки, — говорит он. — Он такой же яркий и страстный. Тэхен кладет ладонь на щеку своего парня и заставляет его наклониться для поцелуя. Чимин усмехается и вспоминает момент, когда видел Чонгука без футболки. И действительно готов согласиться с Тэхеном. — Тебе очень идет, Чонгук, — говорит Чимин, а Чонгук ожидаемо молчит, занятый совсем другим делом. Юнги крутит свою зеленую пластмассовую зажигалку в руке. Он не просит остановить, не курит и молчит всю дорогу с начала пути. Трет пальцами губы и иногда косится на Чимина, но в остальное время смотрит в окно. Когда все пошло по пизде Юнги не знает. Но идет все по ней уже очень давно. Наверное даже с самого начала. Он не может гордиться тем как он жил весь этот последний год. Сначала он бесился, но ждал, думал, нагуляется и придет, а Юнги врежет ему пару раз и простит, ведь любит же. Но Чимин не возвращался, а Юнги очень глубоко уходил в себя, погружаясь все глубже и глубже, словно улитка в свою раковину. Его ломало и вертело в мясорубке собственных разбитых чувств так, что иногда просто не хотелось жить. Думал только о своем растоптанном эго, не замечая, что портит жизнь всем остальным. Он удивлен, почему Тэхен до сих пор не ненавидит его, а наоборот считает любимым братом. Быть таким зависим и растоптанной тряпкой стало привычно. Юнги не пытался что-то изменить, не хватало сил. А от Чимина было невозможно отвлечься. Он думает над тем, стоит ли им давать обоим еще один шанс. Они же просто оба еще те идиоты, чтобы не проебаться по новой. Он думает об этом и молчит. Чимин тоже не говорит ему ничего. Сохраняет хрупкое и неловкое равновесие, что пока образовалось между ними. Сказать хоть слово — значит качнуть маятник и разрушить его, разрушить эту иллюзорную дамбу. Но Чимин понимает, что, в конце концов, им придется ее разрушить, разбить, разбиться самим, чтобы на образовавшихся руинах своих старых обид строить уже новое, свежее, сильное.

_____

Чимин останавливает машину около дома Юнги. Сколько раз он бывал здесь и проводил ночей — не сосчитать. На парковке его привычное место свободно. На часах семь вечера. Солнце почти в закате, ярко-оранжевое, как бенгальский огонь. Тэхен и Чонгук уже у себя — Чимин завез их гораздо раньше. А потом едва выдержал эти пятнадцать минут наедине с Юнги, чтобы не заговорить первым. Это довольно сложно, потому что они до сих пор не определились. Чимин все-таки ждет ответа. Юнги словно отмирает, убирает свою руку из-под головы. Не торопится выйти. Чимин смотрит перед собой, на свои ладони на руле. Сжимает его, сосредотачиваясь на этом ощущение, словно это его спасет. Не говорит ни слова. Юнги тоже. Юнги вспоминает, что его сумка на заднем сидении. Не оборачивается, чтобы посмотреть. В машине странная напряженная атмосфера неопределенности и их невидимая иллюзорная дамба пока держится, но каждый чего-то ждет от другого. Кто-то должен начать. Юнги понимает, что это должен быть он. Чимин уже сделал свой первый шаг, теперь осталось это сделать Юнги: навстречу или же совершенно по другому пути. Юнги думает, что на самом деле это все уже похоже на какое-то дерьмо. Он вздыхает и поворачивает голову к Чимину. — Спасибо, наверное, — говорит он наконец, кладя ладонь на ручку от дверцы. — Ты очень помог. Чимин ему ничего не отвечает и даже не смотрит в его сторону. Его плечи опускаются. Он вздрагивает, когда дверца машины хлопает, закрываясь, и зажмуривает глаза, упираясь своим лбом в руки на руле, чтобы не разрыдаться. Юнги снаружи тоже зажмуривается. Сильно сжимает кулаки. Суставы сводит от боли. Десна сводит от боли. И сердце тоже. Боль не отрезвляет. Лучше бы Чимин сейчас уехал с парковки. Но он не уезжает. Все таки, какие они оба идиоты. — Черт! Дверь со стороны водительского сидения открывается и Чимина берут за запястье, вытягивая наружу. Чимин испуган, но только на доли секунды, потому что следом за этим его целуют, прижимая всем телом к машине. Губы сухие и пахнут табаком. Чимин вспоминает эти губы и целует в ответ. — Я, наверное, полный псих, — хрипло говорит Юнги прямо в губы Чимина. — Мы снова все проебем. — Мы будем стараться, — отвечает Чимин и прижимается к губам напротив вновь. Они любят друг друга весь вечер. Целуются жадно, словно стараясь восполнить все поцелуи ушедшего года. Обнимаются, тесно прижавшись обнаженными и горячими телами. Двигаются вместе в одном едином ритме, словно один организм. Их чувства словно год, словно три года назад — живые, яркие, сильные. Чимин думает об этом, пока гладит белую макушку Юнги. Вдыхает его запах, чувствует его тепло. Чимин рад тому, что ошибался. Может быть, намного позже. Тогда, когда они станут совсем старыми. Тогда они и остынут. Просто привыкнут, что они есть друг у друга. Смирятся. Но не сейчас. Сейчас они любят. Страстно и нежно одновременно. И, может быть, действительно им нужен был этот перерыв в целый год. Целый год, чтобы понять, что по раздельности им никак. Юнги же ни о чем не думает. Он слишком устал и просто чувствует, что наконец-то в его жизни хоть что-то, кажется, сложилось правильно. Он докуривает свою сигарету, выкидывая остатки в окно. Ночь холодная, и Юнги забирается в теплую постель к Чимину, устраивая голову на его груди. — Останешься? — спрашивает он. Уже довольно поздно, чтобы возвращаться домой. Чимин запускает пальцы в волосы Юнги, поглаживая. Наверное, неправильно снова начинать отношения с постели. — Скажи мне, что любишь меня, — просит он. Юнги приподнимает голову. Смотрит на Чимина, потом на его губы и возвращается взгляд к глазам. Они просят больше не разочаровывать. — Я люблю тебя, — говорит он. Чимин счастливо улыбается. Он переворачивает Юнги на спину и ныряет с головой под одеяло. Нужно ли говорить, что Чимин намерен остаться не только на ночь?