I
31 января 2022 г., 00:00
***
— Мрачненько у вас тут, — Ху Тао впорхнула в собор Барбатоса, с интересом разглядывая смиренно молившихся монахинь. — Госпожа Ху, прошу Вас, — её придержали под руку, оттягивая назад, — не сейчас. Ху Тао не было смешно, нет. Хотя она улыбалась, хлопая по пальцам остановившего её Чжун Ли, веселья она не ощущала. Ощущала пугающий холод. Такой же был на её первой ритуальной церемонии, когда смерть дыхнула в спину и мягко оплела сетями отчаяния. Но тогда это было её собственное переживание, сейчас же безнадёжность исходила от всех вокруг, пропитывая воздух. Липко и неприятно. Кем он был? В углах шушукались, бросая скорбные взгляды на чёрно-белый гроб, расположившийся у алтаря. Он был приоткрыт с одного угла, и запах мёртвого тела, смешанный с дурью тины и зацветшей воды, противно забивал ноздри. Не работнику похоронного бюро жаловаться, однако. Здесь было людно. Множество женщин и мужчин, незнакомых, и множество узнаваемых лиц. Магистр, прикрывшая лицо чёрной вуалью, стояла ближе всего к гробу, рассеянно поглаживая холодную крышку. Рядом с ней — задумчивый господин, близкий умершему и магистру, судя по всему. Его взгляд было тяжело прочесть, но отчего-то казалось, что именно ему тут было тяжелее всех. Он нервно проводил по неровным обрубкам огненных волос, закручивал их в локоны и оттягивал. Родственники? Чуть поодаль молчаливо смотрел алхимик с хребта, с малышкой в красном платье под руку. Молчал — но он всегда был молчаливый, Ху Тао помнила, — а далеко от себя девочку не отпускал. Она как шило, прыгала, вырывалась, пыталась подойти поближе и заглянуть под крышку. Видимо, ещё не видела, что есть смерть. И всё равно зачем-то её, такую маленькую, сюда привели. У колонны вертела кинжал в руках немигающая монахиня. Её взгляд медленно блуждал по залу, ни на ком не задерживаясь и ничего не выражая. Но тёмные огоньки если не тоски, то сочувствия, вспыхивали каждый раз, стоило глазу нечаянно задеть хмурый гроб. — Я не ребёнок, — подобравшись, она легко похлопала по руке Чжун Ли и подошла к магистру, смахивая весёлость с лица, — приветствую, магистр Джинн. Представьте мне его. — Кэйа Альберих, капитан Ордо Фавониус, — вместо магистра, утиравшей глаза вуалью, ответил стоявший рядом господин. Голос у него был хриплый и низкий, а глаза — красные. Скорее всего, не спал ночью. — Утонул, — печально протянула Ху Тао, приоткрывая крышку, — совсем молодой. Сам? — Сам, — поддакнула магистр, наконец поднимая глаза. Больные, опухшие, — со стен видели, как он… — Не стоит, я Вас поняла, — Ху Тао коснулась плеча девушки и слабо улыбнулась. Видимо, капитан был важным человеком в городе. По дороге к собору люди почти не встречались, тем более не встречались люди, позволявшие себе улыбки. Разве что дети, да и тех — по пальцам пересчитать. Ху Тао было жаль. Она не любила, когда люди встречаются со смертью лицом к лицу, и не любила видеть налёт безумия во взглядах родственников и близких друзей умершего. Траур, окутавший зал собора, был до того плотен и чёрен, что хотелось вернуться в шумный Ли Юэ, наполненный красками и жизнью. Зрелище, представшее перед ней, можно было сравнить с погасшей свечой. Всё хорошо, но одно дуновение — и лишь печальный дым рассеивается в воздухе. Но свечу всегда можно зажечь снова, пока она не изгорела дотла. — Мы займёмся ритуальной церемонией. Пожалуйста, приходите попрощаться через неделю, к полудню.***
Им позволили разместиться в гостинице задаром. Неясно, кто настоял на передаче дела именно похоронному бюро «Ваншэн», но, судя по всему, здесь их уважали. Ху Тао сидела за скромным деревянным столом и смотрела на Чжун Ли, задумчиво потягивающего чай. — Грустная смерть, — обронил он тогда, когда они вышли из собора. В его взгляде читалась смутная тревога, — его руки… видимо, он был глубоко несчастен. Тогда Ху Тао не обратила внимание на раздутое тело, лишь мельком взглянув под крышку. И теперь ей было неимоверно интересно, что с ними не так. — А что с его руками?.. Ответа она так и не дождалась: в номер постучали, и пришлось отложить вопрос на потом. На пороге недвижно стоял тот самый господин с огненными волосами. — Приветствую госпожу Ху. — Проходите, — Ху Тао вернулась на своё место, расположившись в кресле. Чжун Ли немедленно встал, — а Вы куда? — Выйду ненадолго. Продолжим разговор после. Вместе с тихим скрипом двери, казалось, всё замолчало. Гость не спешил раскрывать, что его привело. Ху Тао мрачно отметила, как господин потирает пальцы. — У меня к Вам просьба, — наконец, тишина оказалась нарушена. — Не удивлена, иначе Вы бы не пришли ко мне. — Я слышал, — господин не отрывал взгляда от мухи, лениво ползущей по кромке чашки с недопитым чаем, — что госпоже Ху под силу заглянуть на ту сторону. — На ту сторону чего? Двери? Прошу Вас, это каждому под силу. — Не увиливайте, — господин встал, с идеально прямой спиной прошёлся по комнате, заламывая пальцы. Хмурость лица подчёркивала болезненная бледность, — Вы можете. Можете же. — Вы повредились рассудком или слишком верите во всемогущество работников похоронного бюро? Мы проводим церемонии. Ничего больше. — Слухи не рождаются из ниоткуда, — гость смотрел на неё с мрачной решимостью, гордый и разбитый, — Вы окажете мне услугу? Ху Тао долго молчала. Что ей надо было сказать этому человеку? Она не хотела находиться там лишний раз. Пусть под её защитой была та тонкая грань между живым и почившим, призраки заботливо (и спасибо им за это) направляли её домой сразу, как она заканчивала с делами. После смерти дедушки находиться там было тяжело. — Ничего, кроме церемонии для Вашего друга. Доброй ночи. Она демонстративно встала из-за стола, направившись к постели. Господин, зло сверкнув глазами, шумно прошагал к двери и хлопнул дверью так, что затрясло сервиз. Раздражённый вздох и головная боль. Ху Тао не могла позволить себе нарушать покой умерших по мимолётному желанию богатых мира сего. Чжун Ли, вошедший сразу после ухода гостя, лишь молча коснулся плеча начальницы.***
— Снова Вы. На пороге стоял господин, не оставляющий Ху Тао в покое уже шесть дней кряду. Завтра должна была состояться церемония, и она была твёрдо намерена отказывать до последнего, даже видя, как с каждым разом плечи гостя опускаются всё ниже и ниже. Ху Тао отошла в сторону, забывая о двери. Сейчас господин зайдёт, пустится в просьбы, отпустит пару замечаний о её жестокости и, злой до невозможности, покинет комнату, как в прошлые разы. Отчаянные, громкие разы. Они сели друг против друга. Взгляд скучающе скользнул по заострившимся скулам и кругам под глазами. Единственное, в чём Ху Тао переубедилась с первого дня, когда этот господин пришёл к ней, так это в том, что он просил её из прихоти, не понимая серьёзность просьбы. Безутешный. Она почти вскрикнула, когда гость мешком рухнул ей под ноги. Думала, потерял сознание от истощения. Но нет, поднял взгляд. Беспросветный, пустой. — Госпожа Ху, — её не касались: руки замерли в цуне от плаща, — пожалуйста. Я слышал… слышал, что Вы можете. Она оторопела. Встречаться для этого господина с погибшим другом откровенно не хотелось, что, видимо, отразилось на её лице. Глаза господина на мгновение стали ещё темнее. Их заволокло той страшной тьмой, которая характерна только для отчаявшихся людей. Людей, которые, как тот капитан, долго в мраке выжить не могут. Всё же… кажется, её клиент был очень дорог этому человеку. Возможно, её всё-таки проняло. — Если представим, что это так, то что? — Хочу просить Вас, — голос опасно надломился, — встретьтесь с ним… там. — Для чего? — Спросите, почему он нас оста… Под конец гость, видимо, не выдержал. Он низко склонил голову, скрыв лицо за волосами, и тяжело задышал. Ху Тао оставалось только положить ладонь на макушку, приглаживая сбившиеся пряди. На её колени упала слеза, потом вторая, третья. Мужчина перед ней беззвучно плакал, сгорбившись, и стал будто даже меньше самой хозяйки похоронного бюро. Не всё можно выдержать с непроницаемым лицом, и этот гордый господин, наверняка не последний в городе, не смог найти утешения нигде и, отчаявшись, разревелся перед незнакомым человеком, даже не пообещавшим ему помощь. Ху Тао невольно вспомнила о времени после её первой церемонии. «Поплачьте, господин, но недолго. Ушедшие не любят, когда их слишком отчаянно оплакивают». На следующее утро она уже стояла у врат Грани. Чжун Ли отговаривал её, пожалуй, даже слишком настойчиво для такого человека, как он. В итоге у него ничего не вышло. — Господин Чжун Ли, Вы помните, о чём первым делом попросили меня, когда стали нашим консультантом? И это спустя много лет. Горе этого города слишком всепоглощающе, чтобы можно было закрыть глаза на него. Даже если они просто узнают причину и уверуют, что с ним там, за Гранью, всё хорошо, им станет легче. Я не так часто пользуюсь своими возможностями. Грань всегда встречала её настороженно, сколько бы раз она ни появлялась на пороге. Её здесь знали и уважали, не боялись, будто даже интересовались, к кому в этот раз пожаловала госпожа из рода Ху. Но сам этот мир, как дикий волк, принюхивался к ней и не желал видеть её слишком долго. Встречи человека с призраками — нарушение законов жизни. Это неизменно сказывалось и на здоровье пришедшей. — Сяо Тао, — к ней вышла низенькая старушка, опирающаяся на трость. Госпожа Чжао, всегда первая, кто встречал её здесь, — что привело тебя к нам? На тебе лица нет. — Тётушка Чжао, — Ху Тао сжала одежду на груди, подавив приступ кашля, — мне надо встретиться с недавно почившим капитаном из Мондштадта. Вы не видели его? Лицо старушки заволокла печаль. Видимо, она уже знала о капитане и его судьбе, но ничего не сказала. Сухонький палец указал на одиноко стоявшее дерево недалеко от них, губы прошептали «удачи», и призрак растворился среди собратьев. Ху Тао поклонилась и пошла в указанном направлении. Под деревом никого не оказалось. Полянка, усыпанная светяшками, даже нигде не была примята. Но не могла же тётушка её обмануть? — Не меня ищете? — голос прозвучал сверху. Медленно подняв голову, она увидела на ветке молодого человека, озорно и тепло улыбавшегося ей. Единственный глаз был прикрыт, нога мерно покачивалась в воздухе. Стало как-то холодно. — Если Вы Кэйа Альберих, то Вас, — Ху Тао села под дерево, облегчённо вздохнув с невольным хрипом. Поиски оказались быстрее, чем она ожидала. Капитан спрыгнул с дерева, присаживаясь рядом. Его лицо не покидала расслабленная улыбка, но, посмотрев в глаз погибшему, Ху Тао поняла куда больше, чем хотела бы. Облегчение от смерти. Одиночество, которое он унёс с собой, чтобы здесь оно цвело среди подруг-светяшек. Неприятие себя и своей судьбы. — Вы очень милая девушка, — капитан сорвал цветок, протягивая ей, — возьмите. Мы могли бы сходить в та… хаха. Ну, или просто прогуляться по здешним полям! В Мондштадте было явно лучше, но тоже ничего. Ху Тао сделала вид, что не заметила его раздосадованности по поводу отсутствия питейных заведений за Гранью; приняла цветок, аккуратно завернула его в платок и спрятала в рукав. Протянула в ответ два клочка бумажки. — Это Вам. От господина с красными волосами. Хотел спросить, почему Вы так поступили. При упоминании господина глаз капитана блеснул, и лёгкая улыбка пошла трещинами. Он медленно вытянул из пальцев гостьи бумажки, почти даже убрал их в карман на груди. Но не сдержался. Развернул тут же, горько улыбаясь и закрывая глаз ладонью. Ху Тао видела, что там. Фотография. Потёртая, старая, с оторванным уголком. На ней были мальчишки, измазанные виноградом. Двое. Они, конечно, — капитан и тот господин. А вторая бумажка была мелко исписана ровным почерком, изредка прыгающим. Ещё на ней были разводы. — Большое спасибо, госпожа, — капитан подхватил её ладонь и прижался к ней губами, не отпуская. Такой же съёжившийся, как его друг, — я обязан Вам. Передайте этому господину, что… — он судорожно выдохнул, — что ничего страшного не произошло, я просто не справился. Ху Тао спрашивала для галочки. Она уже видела, с чем он не справился. Видела по реакции на обычную фотографию — тоскуй капитан хоть по чьему-то вниманию, не стал бы так трепетно целовать мальчика с огненными волосами и не хватал бы её так порывисто. Несчастный человек. — Я не осуждаю Вас, капитан, — она продолжала смотреть, как её руку бесцеремонно зацеловывают, — но смерть никого не щадит. Вы видите, что всё было не так, как Вы, возможно, надумали. Вы… больше не сможете это исправить. Стоило ли оно того? Ей не ответили. Возможно, оно и к лучшему. Они просидели вместе достаточно долго, чтобы Грань погрузилась в холодный полумрак, но Ху Тао поднялась только тогда, когда капитан рядом с ней забылся беспокойной дрёмой. Взгляд скользнул по фигуре призрака, наконец, отмечая незалеченные руки. Пальцы и костяшки были мелко исполосованы, запястья прочертили глубокие порезы; подсохшая кровь была не так заметна на смуглой коже, но стоило зацепиться один раз — развидеть было уже невозможно. Видимо, от потери крови умереть у него не получилось. — Спокойного забытья, капитан, — Ху Тао поклонилась призраку и побрела мимо беспокойных душ обратно в мир. Её уже ждали. Чжун Ли, прикрывший глаза будто в дремоте, и тот господин, безотрывно смотревший на место её исчезновения, возможно, всё это время. Он первым подорвался, тревожно вглядываясь в её лицо. — Дело сделано, — Ху Тао тяжело вдохнула чистый воздух, внутренне морщась от тянущей боли в груди. Дышать за Гранью очень тяжело. Она чуть покачнулась, но её тут же подхватил консультант, медленно опуская на скамью. Тут же в ладонь ткнулась чашка с водой. Господин, просивший её о выходе за Грань, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Ху Тао видела, каких усилий ему стоило не броситься сейчас же к ней и не начать трепать её, как тряпку, выпрашивая подробности. Но пока она не была настроена говорить. Не знала, что сказать. Как больно этому господину станет, когда она жестоко отрежет, что их единственная проблема — они сами, и один умер из-за другого? Делиться таким суровым знанием не хотелось. — Как Вас? — и всё же её пребывание там имело свою цель. Узнать, доложить. — Дилюк Рагнвиндр. — Я выполнила Ваше поручение, господин Дилюк. Капитан Кэйа просил передать, что у него всё хорошо. — Ну как же, у него-то! А… — Не говорите, — твёрдо перебила его Ху Тао, — лучше молчите. Он был очень рад получить от Вас ту записку, и фотографию тоже. Капитан просил передать, что ушёл, потому что не справился. Не смотрите так, господин Дилюк, это не ложь. Правда, но только часть её. Он никого не хочет винить в случившемся. Ху Тао замолчала. Всё-таки… горе Мондштадта, горе двух взрослых мужчин её тронуло. Тронуло и заставило сначала глубоко скорбеть, затем — злиться. И сейчас она была зла. — Но позвольте мне Вам сказать. Больше всего на свете он любил Вас, уважаемый. Вот и делайте выводы, с чем он не справился, — достав слегка помятый цветок-светяшку, подаренный ей Кэйей, она протянула его помрачневшему мужчине, — Это Вам. От него. Не знаю, что произошло, но вы оба заслуживали простого разговора. Вместо этого вы предпочли поступить так, как поступили. Ху Тао оперлась о руку Чжун Ли, медленно поднимаясь на ноги, и хмуро посмотрела на осевшего мужчину. Он немигающе изучал на цветок в руках, после чего прикоснулся к нему губами. Точно так, как поцеловал переданную фотографию его друг. — До свидания, господин Дилюк. Завтра мы будем ждать Вас на церемонии. Поддерживаемая Чжун Ли, Ху Тао еле дошла до гостиницы. Тяжело упав в мягкое кресло, она зажмурилась и зевнула. Перед ней звякнула чашка с горячим чаем. — Выпейте, — Чжун Ли, как прежде, был спокоен, только еле уловимое натяжение голоса выдавало его тревогу. Ху Тао поблагодарила его, изо всех сил попытавшись улыбнуться озорно, как она обычно делала. Но, признаться, обманывать тут было некого: смерть никого не улыбнёт. Даже хозяйка похоронного бюро, известная своей странной весёлостью, которая без тяжести могла говорить о смерти, не могла сохранять настрой, когда сталкивалась с клиентами. Холодными, равнодушными ко всему живому, бездвижными. Мёртвыми. — Руки… — Ху Тао задумчиво помешала чай, вспоминая запёкшуюся корочку на руках капитана, — Я поняла, что с ними. Вы очень наблюдательны. Чжун Ли кивнул. Они в молчании допили чай; каждый раздумывал о своём. Впереди долгая ночь, подготовка и сама церемония. Как много дел… Погода во время церемонии стояла хорошая, иронично оттеняя слёзы, чертившие дорожки по щекам собравшихся. Вселенная не изменилась от смерти одного человека, но в каждом втором из знавших капитана что-то переломилось. Кого-то сломало так, что починить оказалось невозможно. Ху Тао упрямо смотрела на трясущегося Дилюка, упавшего на колени рядом с гробом. И на магистра, над которой неустанно хлопотала монахиня, подсовывая ей что-то пахучее под нос. Вереницы венков и гул плача погасили надменно светившее солнце. В гробу недвижно лежал капитан кавалерии Ордо Фавониус. Как жаль, что он не видел, скольких людей волновала его судьба.
