War

      Силко прибыл в особняк и не застал Джинкс на месте. Посмотрел на часы, стоившие дороже его автомобиля, и подметил, что ей уже давно пора было вернуться.       Пока он шёл от кованных дверей к крыльцу дома, то приметил заросший терновником водоём. Когда Силко подошёл ближе, чтобы рассмотреть находку, его взгляду предстал заброшенный пруд.        — Нужно будет нанять садовника, — вырвалось у него, и вышло так, будто он говорит с этим покинутым когда-то уголком парка.       Вообще, у него не было времени заняться ещё и прилегающей территорией, дома и без газонов и цветов дел было невпроворот, даже некоторая мебель стояла в коробках, дожидаясь своей очереди на сборку. В целом, их дом выглядел так же странно, как и их отношения. Кухня напоминала пристанище террористов… полупустые комнаты, одна дополнительная спальня для Джинкс, хотя у них были отношения, и они, вроде как, должны были спать вместе. У них ведь были отношения? Он решил, что подумает об этом позже, после того, как подпишет пару документов.       Силко зашёл в дом и бросил пальто на стоящий возле входа стул. Какая жалость, что все, хоть сколько ни будь взрослые мужчины, были мобилизированы и брошены на производство или на укрепление важных объектов, часть из них направилась на сборы для прохождения инструктажа и тренировок. И в городе не осталось ни одного человека, который мог бы собрать трюмо или шкаф. Сам же хозяин не планировал заниматься ещё и этим.       Поднявшись в кабинет, он водрузил на свой новый, но такой же массивный стол, тяжёлую пишущую машинку. Сел и взял из ящиков стола два плотных листа бумаги и установил бумагу за валиком. Ручкой затянул два листа и зафиксировал. Поднял планку для бумаги и установил её назад, ползунком подогнал поля будущего документа, установил каретку и начал писать.       На его удивление, у него хорошо выходило справляться не только с отчётами и накладными, но и с приказами. Строчки ровно и послушно выходили из-под литер. Документы печатались один за другим. Он был увлечён работой, однако половина мыслей так или иначе отсылала его к Джинкс.       Кем она теперь ему приходилась? Девушкой? Это было смешно — в его то возрасте... Да, когда ему было восемнадцать, у него была девушка, девушка с красивыми фиолетовыми глазами и белыми, как снег, волосами...       Кэтрин всегда выглядела в серых и грязных декорациях Зауна, как ангел, спустившийся с небес. Она была необычайно красива, и он влюбился. Влюбился впервые в жизни. Она была прекрасна. Помогала ему во всём. Была солидарна со стратегией Силко, которая почему-то начала расходиться с представлениями о ведении войны Вандера. Поддерживала тогда, когда друг, ставший почти братом, начал будто сдавать назад. Он испугался? Не смог нести на своих плечах ответственность за погибших в этой войне?       Силко не знал… не знал до того момента, пока не нашёл Кэтрин мертвой в Линиях. Она была без одежды, избитая до смерти и… изнасилованная. На её, уже мертвое тело, была надета фуражка миротворцев, превращавшая весь этот ужас в отвратительную издёвку. Он нашел её ещё теплую и пришёл в ужас. Что с ней сделали… на ней не было живого места.       Кэтрин была важной фигурой в том восстании. Она, как любящая жена, сопровождала Силко всюду. Часто мелькала в новостных сводках, как участница восстания. Иногда, за глаза, её называли «женской рукой революции». Она была рядом и на поле битвы, и при принятии пленных из Пилтовера.       Город, как тогда издевательски его называли революционеры, «регресса», не мог терпеть того, что Заун так отчаянно борется за свободу. Увидев на шахматной доске слабую фигуру, Пилтовер тут же попытался устранить её. Тогдашний совет понимал, что сильно дестабилизирует ситуацию, убрав верную соратницу одного из главных революционеров.       Всё произошло быстро, они схватили её буквально на пороге их с Силко дома. Раздели, избили и, напоследок, еле живую, изнасиловали. В назидание.       Когда Силко нашел её, было уже слишком поздно. Отыскав свою любимую и оплакав, он понёсся к Вандеру, чтобы рассказать о зверствах «золотого города». Выслушав его, друг дал ему указание — не рассказывать об этом никому, так как восстание остановлено и сейчас ведутся переговоры с верхним городом. Тогда ещё молодой парень был поражён тем, что отчаянный революционер пошёл на переговоры с врагом.       Только сдавшийся Вандер понимал, что революция затягивается, они проигрывают и несут огромные потери и, что если не остановить это сейчас, Пилтовер уничтожит всё население Зауна и сотрёт город с лица Земли. Он так же понимал, что если правда о судьбе Кэтрин всплывёт, то для сражающихся это будет ударом. Её любили в наступлении. Она была боевой подругой Силко, поддерживала бойцов, перевязывала раны, порой сама лично участвовала в набегах на неприятельский город… Она никогда не унывала сама и не давала делать это сражающимся. Всегда шутила и улыбалась. Девушка нравилась всем, а большинство бойцов даже заглядывались на неё, но, узнав, кому она принадлежит, быстро отводили взгляды.       Если бы тогда эта информация всплыла, для солдат это стало бы уже глубоко личным, и они не остановились бы даже под страхом смерти. И тогда Заун и Пилтовер захлебнулись бы в собственной крови.       Когда Вандер увидел, что Силко направляется к бойцам, чтобы рассказать правду, захлестнувший его адреналин вместо голоса разума подсказал ему, что нужно делать. Он напал со спины, а потом потащил в реку, чтобы скрыть правду вместе с её носителем под толщей тёмной воды. Но Силко оказался, хоть и слабее, но хитрее. Тогда ему удалось вырваться и скрыться. Чудом спасшийся, он залег тогда на дно, оплакал свою утраченную любовь и начал готовить сложный и долгий план мести. Шли годы. А потом… потом он нашёл Джинкс.       Так кем же она ему всё-таки была? Любовницей? Ну нет… точно нет. Он не хотел видеть в ней девушку, с которой он может спать просто так… Как с девицами из «АА». Его просто воротило от этой мысли. В его картине мира то, что он спал с ней и жил просто так, считалось чем-то крайне развратным и не правильным. Он не хотел, чтобы у них были «такие отношения». Силко вообще считал себя человеком консервативных взглядов. В системе ценностей мужчины регулярный секс с одной женщиной обязательно должен был быть сопряжен с заключением брака. Ещё во время их вынужденной изоляции он смотрел на неё и думал, что, как честный человек, обязан жениться на ней, что не сможет продолжать все это вот так…       И всё-таки, кем она ему была? Невестой? А вот это уже возможно.       Он опасался, что если женится на ней, и кто-то об этом узнает, то она будет находиться в опасности. Что станет, как и Кэтрин, мишенью для Пилтовера. Но тогда, шестнадцать лет назад, он был слаб, да и Кэтрин не могла за себя постоять, сейчас же всё было иначе. Да и подкинутая идея Рэни имела явно несколько сильных сторон. В своей голове он разложил их таким образом: в первую очередь их, как выразилась Рэни, «фиктивный брак» имел явные политические последствия. Король обзавёлся бы королевой. Для Пилтовера, как и для соседствующих государств, которые только недавно отошли от абсолютизма, этот брак являлся бы важным обстоятельством, показывающим, что теперь Силко не одинок в своей борьбе.       Так же это вывело бы символ сопротивления Пилтовера и, по совместительству, сестру Джинкс, из равновесия. Силко не встречал её лично. Знал лишь из короткого и сумбурного рассказа своей… своей Джинкс, что она виделась с сестрой, и, поражённая тем, что Вай пришла с миротворцем и вообще сотрудничает с советом, отказалась идти с ней и заявила, что останется с Силко. Его тогда удивил её выбор, он всегда боялся, что, представ перед этой дилеммой, она отдаст предпочтение сестре. После проявленной девушкой поразительной верности он, кажется, стал любить её ещё сильнее. Если у любви вообще могли быть какие-то степени… Ему всегда казалось, что он любит её абсолютно и бескомпромиссно.       Если бы Вай поняла, что её сестра не только выбрала Силко, но и перешла с ним некоторую грань отношений и вышла за него замуж — это добило бы её. Человек, по чьей, не прямой, скорее косвенной, но все же вине, она провела всю свою юность в заточении, потеряла сестру и приёмного отца, стал бы ей родственником. Да, это бы выбило её из колеи. На время, но всё же, «символ» сопротивления всё-таки замолчал бы.       С юридической точки зрения этот брак тоже был бы удобен. Не нужно было думать о том, кому, в случае его внезапной смерти, будет передано всё его имущество. Всё решалось бы очень просто, ведь часть, которая в случае чего досталось бы Севике, была определена им уже давно.       Касательно того, что произойдёт после его смерти, у него вообще была одна нездоровая и странная привычка. В свой день рождения, в тайне от Джинкс, он садился за рабочий стол, брал бумагу, перо, и переписывал своё старое «последнее» письмо. В нём он обращался к Джинкс, указывая, что ей делать в том случае, если его не станет. В своих письмах он давал ей инструкцию, как поступить дальше, и утешал, просил не делать глупостей и жить счастливо. Старое письмо, написанное им ровно год назад, он сжигал. Каждый год Силко ожидал, что его убьют. Почему-то он всегда был в этом уверен.       Брак с Джинкс так же облегчил бы и его моральные терзания. Он снова и снова прокручивал в голове, что то, что между ними происходило, было не совсем нормальным, даже порочным. Что он не должен был срываться и тем самым нивелировать весь контроль, который поддерживал годами. Связав её с собой, таким образом он бы внёс в их отношения хоть какую-то долю нормальности.       Единственное, что его в какой-то мере смущало, это то, что будут говорить обычные люди, ведь только совет был убежден в том, что брак — фиктивный, и что это мера, на которую нужно пойти ради политической игры. Простые же люди были убеждены в том, что Силко трахает Джинкс если ни с самого начала, то лет с шестнадцати точно. Народ обожал разносить и смаковать эти сплетни, связанные с единственной очевидной слабостью короля Зауна. Услышав эти пересуды в первый раз, Силко пришёл в бешенство. Но по истечении нескольких лет просто перестал обращать внимание.       Его активную рефлексию прервал звук открывающейся входной двери. Так странно… он не слышал, как подъезжала машина. Она что, шла домой пешком? Господи, она вообще когда-нибудь задумывается о своей безопасности? Кроме тех случаев, когда мастерит свои бомбы. Силко вообще всегда казалось, что если смерть с косой и существует, то она проводит свой досуг, заглядывая Джинкс через плечо, когда та мастерит взрывчатку, и делает ставки — ёбнет на этот раз или пронесёт?       Быстро преодолев первый этаж, девушка стремительно поднялась по лестнице, перепрыгивая по две ступени сразу, подкралась к двери нового кабинета Силко и игриво постучала по ней ноготками. Она знала — он её ждал.