War

      Кейтлин медленно брела от Дворца Голубого ветра, в котором проходило это чёртово и, слава Богам, последнее на сегодня, заседание. Настроение было отвратительнейшее, и перспектива беспробудно пить на квартире у Вай казалось уже не такой сомнительной, как раньше. Хотелось утопить в алкоголе свои мысли и эмоции.       Её мать проголосовала за, и это был не тот голос, который отдается «за компанию», когда хочется просто сказать «да» и поскорее завершить затянувшиеся обсуждения. Сокрытие информации о выплатах членам Совета за их «тяжелейшую» работу на благо общества — единогласно! Индексация премии советникам сообразно выросшим пошлинным сборам — единогласно! Вопрос об увеличении выработки угля на шахтах Нижнего города на двадцать пять процентов в ближайший квартал — единогласно!       Но здесь речь шла не о деньгах, не о добыче топлива или ископаемых, не об увеличении времени рабочих смен в карьерах на два-три часа. Удар! Авиаудар по стратегическим объектам Зауна, немыслимо! Неужели она не понимала, что трудящиеся на производствах не придерживаются рабочего графика магистрата, а работают там сутками? Это мирные жители, мужчины и женщины, у них есть работа, зарплата, а дома их ждут отцы, матери, мужья и жёны, дети…       Просто немыслимо, как она на это согласилась? Может, она не знала чего-то? Может, не правильно поняла, куда Совет хочет сбросить бомбы? На глаза наворачивались слёзы, предупреждая разговор, после которого, возможно, Кейтлин больше не смогла бы смотреть на мать так, как раньше. Есть слова, которые лучше не произносить. После которых всё уже не повернуть вспять. После которых нежность во взгляде смещается ужасом осознания.       Шериф помнила взгляд матери, которая удивилась, когда поняла, что домой они отправятся не вместе.        — Мне нужно пройтись, — только и бросила Кейтлин в своё оправдание.       Может уместнее было бы сказать: «После того, что ты сделала сегодня, я с тобой ни то, что в один экипаж не сяду, в одном городе с тобой жить не буду». Может, стоило бы сказать, что не последователи Силко беззаконники, а Совет, перечеркнувший своим решением все человеческие законы. А, может, Кейтлин стоило впервые за свою недолгую жизнь сказать своей матери горькую правду: «После принятого тобой решения сегодня, ты — военный преступник». Может и стоило. Но вышло, что вышло…       Кейтлин почти дошла до дома, на улице было прохладно. Боги, будто решив осложнить это противостояние ещё больше, послали холода и снег, отяготив и без того сложное положение дел в армии Пилтовера.       Тяжёлую дверь услужливо открыл дворецкий, и девушка невольно впустила в тёплую прихожую октябрьский промозглый холод и крупные снежинки. Будто своим скверным настроением она сама лично поменяла погоду с тёплой осенней на суровую зимнюю.       Первое, что привлекло её внимание — запах свежей выпечки. Он так явственно контрастировал с тем, чем пахло в районах, в которых бесчинствовали заунцы, что у Кейтлин от этого на глаза навернулись слёзы, которые она тут же попыталась сморгнуть. В Южном районе происходили ожесточенные бои, местные жители пропадали без вести сотнями, хаотично вспыхивали взрывы и пожары, калеча и раня своих и чужих, а здесь пахло сдобой… Какое уродство.       Кассандра Кирамманн вышла встретить дочь лично, будто предчувствуя неприятный разговор.        — Ты задержалась, — сдержанно констатировала она.        — Мне нужно было подумать, — холодно ответила Кейтлин и отдала пальто дворецкому.        — Ты должна думать только о том, как победить неприятеля, а судя по всему, что сегодня произошло, мысли твои где-то в другом месте, — позволила себе неоднозначную колкость хозяйка дома.        — Ты находишь? А похоже, - девушка стремительно приблизилась к матери, — что это у тебя мысли «где-то в другом месте».       Кассандра, будучи выше дочери на пол головы, посмотрела на ту сверху вниз и сообщила, специально понизив тон голоса, выражая уже плохо скрываемое раздражение:        — Я не собираюсь обсуждать это здесь. Если хочешь продолжить эту неуместную сентенцию, я жду тебя в зале, — после этой фразы она развернулась и, поправив длинный подол юбки, удалилась за ослепительно белые двери, оставив дочь наедине с её раздражением.       Кейтлин, поднявшись наверх, переоделась в запасной комплект рабочей формы, так как не имела представления, где будет ночевать сегодня, после чего умылась холодной водой. Однако даже это не помогло унять злобу и дрожь в руках. Девушке не хотелось больше находиться в этой шикарной личной ванной комнате, отделанной золотом, всё это было слишком, на фоне того, как её родной и любимый город погибал заживо в адском пламени революции. Ей было намного комфортнее разделять теперь бесхитростное убранство простенькой служебной квартиры Вай, в которой ничего, кроме нового телефонного аппарата, не кричало о статусе проживающих здесь людей.       Кажется, когда она поделилась с матерью, что теперь не может завтракать свежей выпечкой и смотреть на нескромный интерьер их поместья, когда в мире творится безумие, её мать в пренебрежительной манере назвала её состояние «ошибкой выжившего» и заверила, что «их семьи это не коснётся», высокомерно подметив, что дочь «слишком драматизирует».       Кейтлин же с самого первого дня не могла ни есть, ни спать. Кусок не лез в горло и все мысли были только там — на линиях обороны, с людьми, которые сейчас были вынуждены покинуть свои дома и бежать, с солдатами и мирными жителями, которых пожирала революция. Всё это было слишком тяжело, просто невыносимо. Однако мать Кейтлин совершенно не понимала состояния дочери, будто была беспросветно глупа, или слепа… Главный шериф по долгу службы знала, что безумцы к нам ближе, чем мы думаем, но она никогда не думала, что настолько…       С тяжёлыми мыслями девушка спустилась в «зал переговоров». Кассандра уже ожидала её и сидела напряжённо, прямо, если бы ей можно было положить книгу на голову, та бы даже не качнулась.       На столе уже стоял чайный сервиз, стоимостью в десять полных обмундирований лучших пилтоверских бойцов, точнее в десять с половиной — Кейтлин специально подсчитала накануне. Девушка уселась напротив матери и застыла в такой же напряжённой позе. В комнате на несколько секунд воцарилось тягостное молчание.        — Ты проголосовала «за», — мрачно констатировала девушка, прервав молчание.        — Да, проголосовала, и была крайне удивлена твоей позицией по этому вопросу, — Кассандра оторвала взгляд от чашки, в которой монотонными аккуратными движениями помешивала горячий чай.        — Но так нельзя, — девушка хлопнула рукой по гладкой поверхности журнального столика.        — Как нельзя, позволь уточнить? Нельзя давать отпор агрессору? Нельзя защищать свой город? — аккуратная чайная чашечка встала рядом с розеткой варенья. Чаепитие явно было окончено.        — Защищать свой город необходимо! Но не так! На производствах, которые вы хотите разбомбить, работают мирные жители! Там немало хороших людей! — голос начинал нервно дрожать.        — Эти «хорошие люди» сами приняли неверную сторону и начали работать на узурпатора.        — Сами выбрали, — Кейтлин резко встала из-за стола, не в силах больше продолжать этот разговор сидя, — ты хоть раз была в Нижнем городе? Люди голодают, болеют, их губит Мерцание, они живут в постоянном страхе перед кучкой преступников, а ты считаешь, что в таком положении у кого-то есть выбор?!        — Выбор есть всегда, — Кассандра была несгибаема в своей уверенности в том, что жители Зауна заслужили такую судьбу и были во всех отношениях на порядок ниже пилтоверцев. Она всегда выказывала пренебрежительное отношение к городу-соседу, но никогда настолько.       Глаза Кейтлин расширились. Её мать всё понимала, когда голосовала, она знала, что погибнут гражданские и была готова заплатить кровавую цену.        — Я не могу поверить, что ты говоришь это, — голос девушки стал мертвенно тихим.        — Ты слишком молода, чтобы знать, что такое война, но мы с твоим отцом хорошо помним, как отребья из Нижнего города, возомнившие себя революционерами, решили посягнуть на свободу и главенство Пилтовера. Мы помним, как защитники города дали отпор, жертвуя собой без оглядки, ради нашей безопасности и благополучия. Похоже, что нынешние миротворцы уступают тем в самоотверженности, — Кассандра нахмурилась и отвернулась к окну.       Раздался слабый звон колокольчика, сообщающий о том, что ужин уже подан и ожидает хозяев.        — Меня порядком утомил этот разговор. Надеюсь, тебе хватило этого обсуждения, и за ужином будут более приятные темы для разговора, — женщина встала и, не глядя на дочь, направилась к двери, которая вела в столовую.        — Я не останусь ни на ужин, ни на завтрак. Я переезжаю, — Кейтлин бросила это в спину матери и развернулась, направившись в противоположную сторону.       Кассандра развернулась и с прищуром посмотрела на перебежчика.        — Позволь спросить, куда же?        — Не вижу нужды отчитываться. Думаю, по намёку Совета ты и так понимаешь, куда.       Кейтлин развернулась и почти у самого выхода из зала, не глядя на мать, бросила на прощанье:        — Надеюсь твои убеждения помогают засыпать тебе по вечерам.       Ни сказав больше ни слова, Кейтлин преодолела зал, длинный коридор, а затем вышла на улицу и покинула территорию особняка.

***

      Она дошла до квартирки Вай и ещё на улице заметила, что свет дома не горел. Подруги не было дома? В такое время? Куда она могла пойти? Вывод об отсутствии жильца был сделан потому что Вайолет, после долгих лет, проведённых в тёмной сырой камере, обзавелась привычкой включать свет в квартире повсюду и оставлять его во всех комнатах, кроме спальни, даже ночью. «Пилтовер всё оплатит», — шутила она про счетчики, мотающие электроэнергию.       Кейтлин преодолела лестничный пролёт и оказалась перед дверьми служебной квартиры. Провернув ключ в замочной скважине ровно на два раза, она увидела тёмный коридор.        — Вай? Ты дома? — она прошла в квартиру и зажгла светильник на небольшом столике. Только она прислушалась и уверилась в том, что дома действительно никого нет, как её слух уловил какое-то копошение в ванной.       Она насторожилась и тихо прошла к источнику шума, резко открыла дверь и взвела оружье, снятое с предохранителя.       Розовые волосы промелькнули в воздухе, и их хозяйка наткнулась недоумевающим взглядом на дуло пистолета, находящееся всего в метре от неё.        — Блядь, миротворцы решили добить всех детей Вандера? У вас там что, месячный план горит? — Вай нахмурилась, показывая, что с пушкой у головы ей не комфортно продолжать заниматься своими делами.       Кейтлин нахмурилась от её издёвки — она уже, кажется, сто раз пыталась ей объяснить, что это дело рук не миротворцев, и её подчинённые никогда бы не сделали ничего подобного за её спиной.        — Что ты делаешь? — пистолет опять поставили на предохранитель и убрали в изящную кожаную кобуру.        — А что, не видно? Собираю пожитки, — девушка отвернулась и продолжила набивать сумку всем, что Совет ей щедро предоставил в личное пользование.        — А почему свет нигде не горит? — Кейтлин повернулась к двери, которую впопыхах, кажется, забыла запереть.        — Потому что я ухожу.        — Но куда? И почему? Чем эта квартира плоха? И почему посреди ночи? Господи, да отвлекись ты от своих сумок и объясни мне в чем дело! — девушка перетянула на себя сумку, набитую всем, что только могло пригодиться.        — А ты не понимаешь? Мне ничего не нужно от Совета, это наверняка по их приказу из моей сестры делали грушу для битья три дня. Ты ведь заявляешь, что миротворцы здесь не при чем? Значит, это Совет!        — Боги, и куда ты пойдёшь на ночь глядя? Нельзя организовать этот странный побег из своей же квартиры утром? — Вай грубым рывком перетянула холщовую сумку на свою сторону.        — Нельзя. Туда, куда я направляюсь, безопасно можно пробраться только ночью.        — И куда же ты направляешься? — Кейтлин обошла подругу и присела на край ванны. Тонна бумажной волокиты, три совещания за день и ругань с матерью вконец её доконали. Сил почти не осталось. Она рассчитывала, что когда придёт домой, сможет с чистой совестью, как выражалась Вай, «надраться» и залечь спать до самого утра.        — В Южный.        — Ты что-то перепутала, там сейчас военные столкновения в самом разгаре! Там опасно!        — Да, а ещё, по счастливой случайности, там куча свободных брошенных квартир.        — Это безумие! Нас убьют там!        — Нас? Ты остаёшься здесь, я не возьму тебя с собой, кексик, это не обсуждается.        — Да что ты… ты не пойдёшь туда одна, и это не обсуждается.        — Пф, — Вай всё-таки решила оторваться от своих спонтанных сборов, — а как же работа?       Это было серьёзным аргументом, и девушка ожидала, что Кейтлин не сможет парировать и стушуется, однако собеседница смогла выстоять:        — Шерифу города будет полезно пообщаться с бойцами на передовой и самой там появиться, для поднятия боевого духа, так скажем. Да и для имиджа полезно.       Вайолет выпрямилась, расправила плечи и оказалась почти на голову выше своей будущей соседки:        — Тогда выдвигаемся прямо сейчас.       Они вышли из Северного района и двинулись в сторону их будущего жилья. Путь был длинным, однако время, затраченное на побег, с лихвой компенсировалось лёгкостью передвижения. Не нашлось никого в здравом уме, кто бы хотел попасть из защищённых районов в тот, что охвачен ожесточенными боями. Не было ни блок постов, ни дежурных миротворцев, которые бы им помешали.       Дом был выбран быстро — он находился не на передовой и пока не был захвачен. Чтобы пройти к нему, бойцам Нижнего города нужно было бы занять ещё две улицы, а это значило, что в ближайшее время их там никто не побеспокоит.       Квартира на первом этаже. Красивое витражное остекление обеспечивало обзор важных точек, с которых могли напасть, наличие в квартиру второго входа могло обеспечить быстрый побег, весь дом был покинут мирными жителями и брошен, во всём здании (если не на всей улице) отсутствовало освещение — перебои с электропитанием в этих районах стали не редкостью, — значит никому не придёт в голову спрятаться здесь. Отличное укрытие.       Девушки синхронно вступили в их новое жилище, осторожно оглядываясь с взведённым оружием, в случае чего готовые стрелять.       Осмотревшись, они поняли, что никого нет. Квартира была покинута предыдущими жильцами. Это был тот тип жилья, войдя в которое, на первый взгляд трудно идентифицировать, кто здесь жил раньше. Привычная мебель, лёгкий бардак, никаких фотографий — видимо сбегающие всё прихватили с собой.       Кейтлин пошла проверять спальню, Вай направилась на кухню. Провозившись в комнатах минут десять, обе вышли в зал, совмещённый с кухней, в глазах обеих читалось, что теперь это «сердце» квартиры будет «их» местом.        — Что у тебя? — первой от любопытства не выдержала Вай.        — Одежда разбросана, постель не убрана, вещи есть и женские, и мужские, много одежды оставлено, брали или самое дорогое, или самое удобное. Всё раскидано — собирались явно в спешке. А у тебя что?        — Запасов еды почти нет, грязные тарелки не убраны. Есть немного алкоголя, — Кейтлин закатила глаза на этом уточнении, — аптечка выворочена, всё разбросано, есть немного крови на полу, — Вай кивнула под ноги подруге, и та, отодвинула ботинок, поняв, что стоит на тёмных багровых пятнах, — кто-то из них был ранен, а другой явно не знал, как помочь и паниковал. Похоже, ранение было не смертельное, и как только кто-то из них подставился, они подлатали раны, решили, что здесь теперь опасно и ушли.       Кейтлин нахмурилась. Ей тяжело было представить, насколько же трудно всё бросить и просто убежать — квартира, вещи, книги и документы, мебель, одежда, — предыдущие жильцы бросили всё, что любили, и сбежали просто чтобы не погибнуть под обстрелом. Эта квартира представлялась ей как молчаливая свидетельница человеческой трагедии.        — Раз еды нет, значит оставались до последнего… — Кейтлин отвернулась, чтобы спрятать начинающие блестеть от слёз глаза. Их не готовили к такому в Академии.        — Я даже прониклась к ним каким-то уважением, — Вай наклонилась к полу и начала собирать разбросанные медикаменты и бинты в шкатулку, — нам это ещё может пригодиться.       Кейтлин, ощутившая какую-то тень спокойствия, объясняющуюся хотя бы тем, что у них теперь были стены и крыша, тоже осела на пол и оперлась спиной на небольшой пуф. Она сняла перчатку и потерла переносицу замёрзшими пальцами. Усталость чувствовалась на плечах неподъёмным грузом, она не спала уже почти сутки. Вай чуть слышно усмехнулась, чем привлекла внимание и недоумевающий взгляд подруги.        — Что?        — Когда я сидела в тюрьме, я и подумать не могла о том, что смогу выбрать в Пилтовере любое жильё, которое мне приглянется и поселиться там. Интересные игры у судьбы, правда? — Вай с усмешкой посмотрела на Кейтлин.        — Жаль, что твои самые смелые ожидания воплотились при таких обстоятельствах, — устало отозвалась та.       Вайолет закончила наводить свои порядки и выудила из-за спины бутылку недопитого вина:        — Какие неженки, у них ещё и пробки специальные есть, чтобы недопитую бутылку заткнуть, — она покрутила в руках железную многоразовую пробку из винного набора с круглым деревянным набалдашником, — в Зауне у нас проблем с недопитыми бутылками нет, — пробка полетела куда-то в сторону и неприятно лязгнула о плитку.        — У тебя и в квартире таких «проблем» не было, — Кейтлин закатила глаза и молча протянула руку навстречу бутылке.       С первыми глотками терпкого красного вина в голове начинали кружить вопросы. Что теперь с ними будет? Сказать Вай про авиаудар или нет? Кто теперь Вайолет — заунец, пилтоверец или миротворец, который больше не хочет творить мир? Солдат или дезертир? Её любовница или сестра самой опасной преступницы двух городов? Нужно было определяться, и определяться как можно скорее.       Кейтлин передала алкоголь своей верной сображнице и выждав, пока та выпьет хотя бы четверть, вдохнула полную грудь воздуха.       Раз.       Два.       Три.        — По Зауну сегодня будет нанесён авиаудар, — Кейтлин внимательно посмотрела прямо на Вай.       Та поперхнулась вином и, пытаясь откашляться, поставила бутылку в сторону.        — Что, блядь? – голос всё ещё был осипшим из-за вина, обжегшего горло.        — Совет принял решение взорвать стратегические объекты Пилтовера с воздуха.        — Блядь, ты не могла сказать раньше? Я отправляюсь туда! — Вай соскочила с пола и уже направилась к выходу, как её грубо перехватила Кейтлин.        — Ты с ума сошла? Ты погибнешь там! — хватка на руке становилась всё сильнее.        — Там моя сестра!        — Она не пострадает, возможно она и не на «Променаде»! А вот ты можешь просто подорваться там!       Их перепалка смолкла, и обе головы резко повернулись к окну. С улицы послышался звук поднимающихся в воздух дирижаблей.