War

      – Вторая злая женщина в моём кабинете за ночь, – он смерил Джинкс усталым взглядом и остановился на клинке.       Его рука рефлекторно потянулась вниз и парой лёгких хлопков не обнаружила на месте небольшой коробочки в кармане жилета.       – Оу, так это всё-таки твоя вещица, – Джинкс хищно улыбнулась, довольная тем, что застала его врасплох.       – Джинкс, не заводись, и опусти чёртов клинок. Я давно хотел поговорить с тобой об этом, но только не так, – он заметил, как в темноте кабинета блеснуло лезвие и как-то разочарованно добавил, – только не так.       – Хотел поговорить, так говори, – Джинкс прошла мимо него и села перед столом так, будто пришла к нему на аудиенцию.       Силко присел за свой стол, и теперь это действительно выглядело как деловая встреча. Чем-то это и правда напоминало переговоры, у Силко была цель, и только Джинкс могла помочь ему в этом вопросе.       – Я намерен жениться на тебе, – он сказал это так спокойно и сдержанно, будто обсуждал поставку оружия.       Джинкс на секунду зависла, смотря прямо на своего собеседника, статус которого теперь стал неопределенным.       – Зачем тебе это? – Джинкс взяла со стола клинок с колечком, приставила кончик лезвия к голове и с вызовом покрутила у виска, – похоже ты ещё более сумасшедший, чем я.       – Вторая женщина рассуждает о моём здравомыслии этой ночью, вы с Севикой случайно не в сговоре? – Силко прикурил и посмотрел Джинкс в глаза, готовый продолжить разговор.       Джинкс чуть остыла и принялась рассматривать колечко, пока Силко, готовый уже, кажется, ко всему, пристально наблюдал за её руками.       – Красивое кольцо, тонкая работа, Лето постарался на славу, – Джинкс поставила кольцо на ребро и катнула к Силко через стол.       – Откуда ты знаешь, что кольцо отлил Лето, следила за мной? – Силко не глядя прихлопнул ладонью кольцо, которое, тревожно колыхаясь, прокатилось к нему со звучным «вхрррр» на одной грани.        – Он поставил своё клеймо, всегда так делает, даже на мелких деталях.       – Старый оружейник не смог отказать себе в тщеславии и не оставить фамильного клейма на обручальном кольце королевы Зауна. Что ж, в чем-то я его понимаю, слишком велик был соблазн.       – Что, если я не соглашусь? – Джинкс с вызовом посмотрела на Силко, ожидая его реакцию.       – Я говорил, что намерен жениться, а не просить разрешения. Твоё согласие мне не нужно.       В повисшей тишине можно было услышать, как глаза Джинкс расширяются от изумления. Она чуть приоткрыла рот от удивления, собираясь выбрать, с чего же начнет свою гневную тираду, но Силко опередил её. Встав со своего места, он подошел, прикоснулся к острой линии челюсти и прикрыл ей рот, поднимая голову чуть вверх так, чтобы их взгляды встретились. Он огладил ладонью её лицо, и золотые листья вышивки манжетов спрятались в синих прядках. Пальцы на затылке, большой на ушке – держит не сильно, но уверенно – не отвернуться. Смотрит на неё пристально, а в глазах читается: «смотри на меня, не смей отвести взгляд» и она смотрит, завороженная тем, как он в секунду завладел её телом, взглядом, вниманием.       Джинкс из-под ресниц следит за ним, не смеет прервать этого зрительного контакта, держит голову запрокинутой вверх – неудобно, но она не смеет двинуться, молчит, с одного движения понимает, что послушно должна ждать, что он скажет. От одного его взгляда вся спесь слетает, раздражение уходит, и остаётся только покорность. Он держит, не делая ей больно - ни в коем случае, она может мотнуть головой, встать и уйти, но не встаёт и не уходит – только руки чуть сильнее начинают сжимать подлокотники.       – Этот брак не моя прихоть, точнее моя, но не полностью. На это есть несколько причин, в том числе и политические. Зауну давно нужна королева, сильная личность, которая сможет взять управление городом, а может и двумя городами, если со мной вдруг что-то случится. Я не вижу никого, достойнее тебя, – он отпускает её, оглаживая щёку костяшками пальцев, будто в благодарность за послушание и терпеливое молчание, знает, что ей это дорогого стоило.       – Твоя королева может тебя поцеловать? – шепчет ему в руку, смотря прямо в глаза.       – Моя королева может всё, иди сюда, - Силко тянет Джинкс к себе, тут же поднимает и присаживает на стол. Чувствует, как сильно от неё пахнет вином и целует. Впервые целует её так с той ночи в их доме. Поцелуй страстный, жаждущий, просящий, ни в какое сравнение не идет с теми, что до этого дарил ей Силко. Не сравнить этот поцелуй с теплыми, нежными, заботливыми. Джинкс держит его за сухие тонкие руки на своём лице, ведёт пальцами ниже, изучая колючую золотую вышивку на манжетах, проходится по ткани жилета, и всё трогает, оглаживает ткань, будто желая ощутить, что человек, стоящий перед ней – настоящий.       Силко отстраняется и какое-то время рассматривает красивое худое лицо в полумраке. Под глазами залегли темные тени, кожа стала чуть бледнее, но это не делает её менее привлекательной. А эти губы, вином пропитанные, тёмные, так контрастно выделяющие на фоне бледной кожи, словно накрашенные, специально для него накрашенные.       Он смотрит на неё недолго и его накрывает чувство дежавю, та же поза, кабинет, только в их доме, несколько месяцев назад, и давно умершие надежды на быструю победоносную войну. Джинкс начинает напрягать, что он её так пристально разглядывает, нет у неё сегодня настроения играть в гляделки, она уже открывает рот, чтобы поторопить его, как палец Силко прикасается к её губам в жесте «тише». Силко видит, как сведены к переносице аккуратные бровки, словно художником выведенные, всё лицо её теперь выражает недовольство. Её высочество недовольно. С этим мириться никак нельзя.       Он отходит на шаг назад, тут же ловит её заинтересованный взгляд, встает перед ней на одно колено и приклоняет голову – сегодня он первым хочет воздать королевские почести. Откидывает полы халата и целует нежную кожу бедра. От этих неожиданных ласк её кожа заходится мягкой шагренью, а у неё самой вылетает восторженное «Аа-ах» на весь кабинет. Джинкс не может сдержать в себе это удивление вперемешку с предвкушением. Она уже видела в нем грубость, желание обладать, жажду контроля. Чувствовала, как он сжимает её горло, когда резко входит в неё, как заламывает руки, желая показать, кто здесь хозяин, но никогда она не видела его таким. Не видела его приклоняющимся кому-то. Силко никто не смог поставить на колени, ни чёртовы бороны, которых он в гробу видал, ни шишки из совета, ни шериф Пилтовера со всеми миротворцами-недоносками вместе взятыми, никто, но она – совсем другое дело.       Джинкс зарывается белыми, словно фарфоровыми пальчиками в тёмные густые пряди, пока Силко целует её нежно, снимая и откидывая в сторону бельё. Разводит её ноги в стороны, встречая лёгкое сопротивление, но не обращая на это внимания, проходится языком всё глубже и её пробивает дрожь от таких прикосновений. Он слышит, как она выстанывает сверху «Силко… ссстой, подождииии», но в ответ только сильнее сжимает бедро, почти до боли – да, милая, ты здесь королева, но король тут по-прежнему я. И она замолкает.       Хватка на волосах ослабевает, и он запоздало понимает, что ей может быть просто неудобно сидеть на этом твёрдом столе. Стоит перед ней на одном колене, смотрит в глаза и думает, что, возможно, стоило встать так сегодня чуть раньше, но быстро отбрасывает эту мысль – увы, но он не прекрасный принц. И всё же Силко рад быть первым из подданных, кто склонится перед королевой, перед маленькой, взрывной, безумной королевой. Он берет её на руки и идёт на выход из кабинета. В эту ночь Силко желает самолично возвести её на престол.       Спальня здесь у него как склеп, темная, обставлена грубо, мебель вдоль стен, безвкусно вроде, можно было бы и поизящнее – но нужно было хоть как-то эту надоедливую пустоту заполнить. Не было в этой комнате места для тепла и для любви – всё место эта мебель, по углам расставленная, сожрала. Не было места – а теперь есть. Когда она, целая и живая, рядом.       Джинкс держится руками за шею крепко, боится, видимо, что отпустит, уронит, но он не отпустит, больше он никогда её не отпустит.       Он укладывает Джинкс на кровать и сам устраивается сверху. Не хочет спешить, не хочет давить на неё. Внимательно следит за тем, как она дышит, размеренно и глубоко, пытается считать на лице каждую эмоцию. Если бы ещё он мог залезть к ней в голову и прочитать мысли, прогнать страхи, что засели там и мучают её.       Джинкс рассматривает его, но что-то в её взгляде не так. Смотрит на раненный когда-то давно глаз, на здоровый ярко-бирюзовый – сверяет, всё ли так, как она помнит. Рукой проводит по виску, тронутому сединой, обводит большим пальцем неровные края шрамов, уходящие к губам, спускается ниже, касается шеи и пробегает по сухой горячей коже лёгкой поступью. Силко щекотно, от этого рефлекторно перекатываются мышцы на шее, но он не позволяет себе дрогнуть или сказать ей перестать. Чтобы не отстраниться он звучно сгладывает и Джинкс видит, как выступ гортани перекатывается вверх-вниз, на секунду всматривается в его глаза в поисках согласия: «Могу я продолжить?», Силко молча кивает ей: «Можешь, моя королева».       Она трогает его так, будто видит перед собой первый раз. Для него с их близости прошли месяцы, для неё, судя по всему, годы. Она касается его лица и тела в надежде, что получится узнать его, вспомнить, как это было, в том чертовом доме, а потом и в их шикарном особняке. Силко выжидает, пока она натрогается и вспомнит. Он всё понимает, ну или почти всё, хочет помочь ей и просто быть рядом, но не знает, как. И действует, как привык - затаился и ждёт, что королева прикажет.       Он хочет так о многом её спросить, но не знает, с чего начать. Всё, о чём бы он не спросил - сделает ей больно, но и молчать он тоже не может, ему неимоверно сложно делать вид, что всё хорошо, держать это идеальное напускное спокойствие на лице и днем и ночью. Он не знает, как говорить с ней и что сказать, не знает сейчас, не знал и раньше. Не знал, как говорить с ней, и не говорил... хорошим отцом он не был. Хорошим мужем, видимо, тоже не станет.       Силко вдруг кривится от этой мысли, которая больно бьёт по его самолюбию. «Может и не стану, что толку загадывать – огрызается он собственным мыслям, – назагадывался уже. Может, вообще, умру завтра» – он думает, что умереть тут может только он, про неё даже речи идти не может, она не умрёт, он не допустит, да и Севика обещала, что позаботится о ней, увезет и спрячет, и больше никогда не пустит в этот проклятый город.       Он смотрит на неё, а в голове только и мысли, что про смерть, побег и безысходность, это отражается на лице выступившей морщинкой между бровей, и сомкнутыми в серую проволоку губами, и сосредоточенным, напряженным взглядом. Джинкс сразу же улавливает эти изменения, не хочет, чтобы в его голове были какие-то посторонние мысли. Привлекает нежным жестом его к себе и смотрит в глаза. Джинкс хочет начать царствовать уже сегодня, и для начала - в его мыслях.       Силко чувствует, как она примеряется к своей власти, проверяет границы дозволенного, только не знает она, что он давно попал под её влияние и навсегда в её подчинении.       Он опускается к шее и целует так жадно, что остаются багровые пятна, следы от таких ласк ещё долго будет не оттереть с кожи. Но его это не останавливает, он пятнает этими темными метками шею, плечи и грудь под томные стоны-вздохи. Одаривает её этими инсигниями. Отстраняется и любуется проделанной работой – как на белоснежной коже распускаются красные цветы.       – Если хочешь, можем остановиться, тебе не обязательно…       – Я не хочу останавливаться, – она перебивает его тут же.       Он не раздевает её, хочет, чтобы была одета, одета – значит закрыта, закрыта – значит защищена.       Защищена… больше всего в мире он хочет её защитить. Только полы длинного халата откидывает с бёдер, его и эта нагота заводит безумно, он так скучал по ней, так ждал.       Входит и тут же чувствует – она недостаточно готова. Хочет тут же отстраниться и прекратить, но встречает неуверенный протест, Джинкс кладет ладошку ему на бедро и шепчет: «Не останавливайся».       Силко толкается в неё чуть глубже и спешно спрашивает: «Тебе не больно?», в ответ она мотает головой, волосы беспорядочно рассыпаются по подушке – безумно красиво. Он осторожно накрывает её щёку рукой, закрывает собой от всего мира. Входит глубже и чувствует, что влаги прибавилось, а в голове только одна мысль бьет, разносясь болезненной вибрацией по всему телу, - «моя», толчок – «моя», ещё толчок – «только моя».       Для Силко – это не просто секс, это – передача права собственности. Она только его, принадлежит ему полностью. И боже упаси кого-то попробовать посягнуть на королеву.       У Джинкс лицо раскраснелось и на щеках выступил нежный румянец, такой настоящий, такой… живой. Она дышит прерывисто и постанывает, эти полувздохи полустоны просто с ума сводят. После такой долгой разлуки, после всего, что было. Ещё один вздох, подрагивание ресниц, смятая простынь в кулачке, и он сдается. Кончает в неё и на секунду расслабляется, перенося часть веса на неё, но почти тут же приходит в себя – раздавит же, ложится на спину, тут же притягивает её к себе и укладывает на плечо.       Она ложится и помещается просто идеально. Вот где её место – у него на плече, не в мастерской с пальцами, умазанными порохом, не в городе-противнике и уж никак не рядом с потерянной давно сестрой-перебежчицей. Здесь её место, только рядом с ним, в этой комнате, в его постели.       Он нежно проходится рукой по синим волосам, приглаживая выбившиеся прядки, другой рукой подносит тонкую кисть к губам и целует каждую костяшку, каждый поцелуй – маленькое признание королеве в верности.       – Я выйду за тебя, если ты согласишься на одно условие.       – Какое же? – Силко заинтересован как никогда.       – С первым отрядом я иду в Пилтовер. Если хочешь, пусть Севика будет рядом, - смотрит вопрошающе: «Ну что, разрешишь мне умереть? А? А?», не шелков просит, не камней, смерти у него просит с ангельским лицом и этими бровками жалобными – «Дай, дай мне пойти и убиться за тебя, за себя, нет, за нас всех».       – Это даже не обсуждается. Я тебя ни то, что в Пилтовер, я тебя из «Капли» не выпущу. Чертежи, новое оружие, усмирение хекс-ядра – у тебя есть занятия поважнее, чем сгинуть в Верхнем городе.       – Но…       – Никаких «но», – он обрывает её грубо, и эта грубость сильно отличается от того, с какой нежностью он только что касался её, – я потерял тебя один раз, и больше не собираюсь переживать это снова, и вот ещё – он вытаскивает из кармана жилетки кольцо и несколько секунд смотрит на её руки, теряясь, с этого ракурса, какую руку будет правильно окольцевать, но тут же соображает и надевает кольцо куда нужно. Джинкс в замешательстве отводит руку, рассматривает, смутившись, будто и не её это рука, чья-то другая, но точно не её. Силко тоже немного растерян, не видел ни разу, чтобы она носила украшения.       – Я, наверное, не буду носить его, – перекатывает пальчиками, будто волну запускает, примеряется к новым ощущениям чего-то чужеродного на пальце, – будет мешать в работе.       Силко берет её руку, целует в кольцо на безымянном пальце и ставит точку в ещё не начавшемся споре: «Будешь».