War

– Я правильно понимаю, твой план – поджог? Просто поджог, и всё? – Ну да, всё верно, - трясла коробок со спичками Вай. – Ни подкупить, ни обмануть, а просто устроить пожарище, чтобы отвлечь внимание? – Кейтлин этот план явно не нравился, та явно ожидала чего-то «эдакого». – Знаешь, – Вай уперлась спиной о стену, латанную деревом за эти года уже раз сто, – не всегда «сложно» значит хорошо, простые методы тоже работают. Дальше сплошь будут заброшки, пыль, дерево и ветошь – горит прекрасно, пока все сбегаются поглазеть на пожар, мы пойдём в противоположную сторону – и подъемник в полном нашем распоряжении, не будем привлекать внимания, тебе вообще для верочки бошку тряпками перемотаем, мол, раненая.       Вай аж светилась от гениальности своего плана, который только что выложила. Кейтлин хотелось это свечение куда подальше забить. Но других идей у неё не было. «Тихий», магистрат – вот территории Кейтлин, но никак не закоулки Зауна, тут правит Вай, даром, что столько времени здесь не была. – Хорошо, пошли поджигать.       У Вай в ответ только глаза загорелись искорками баловства и азарта. – Мда, – нудила Кейт, – похоже, пиромания у вас в крови.

***

      Джинкс стояла перед большим зеркалом в резной раме и тщательно рассматривала себя, припоминая напутствие Силко при выборе платья: «всё, что угодно, но, чтобы руки и плечи были открыты». Она даже не стала спрашивать «зачем», ответ и так был очевиден, она опять станет сенсацией всех газет, сенсацией, приправленной преувеличениями, ложью и тихой провокацией. Всё как он любит.       Что ж, дал он свободу в выборе платья, конечно же, зря, она покажет ему… всех впечатлит. На кровати уже всё было приготовлено: корсет, юбка и кринолин, стоящий радом, и венец всего наряда – фата в пол, всё аккуратно, в нужной последовательности. Севика, конечно, во всем этом тряпье не смыслит ни черта, но о порядке представление имеет. Приготовила всё в лучшем виде.       Как только Джинкс вспомнила о своей помощнице, она тут же появилась в дверном проёме, чуть смущенная. Хотела, видимо, двинуть какую-то речь или сказать что-то важное, но не нашлась что сказать и выдавила только: – Поедем вместе, куда – не скажу, не велено. Никто не знает кроме меня и Силко, он будет ждать нас на месте, поедем без него – у него какой-то переполох случился, пожар вроде был на променаде. – Что, даже пигалица из Пилтовера не в курсе куда едем? – Джинкс нахмурилась и принялась тщательнее рассматривать себя в зеркале, полностью пропустив слова о пожаре мимо ушей – не хватало в такой важный день ещё думать о такой ерунде. – Эта немочь? Вот ещё, много чести будет, её дело – сделать удачный кадр, вот и пусть делает. И вообще она добирается отдельно. Силко сказал, что ты её недолюбливаешь. Хотя с чего, я не понимаю, она же вроде, ну, по нам больше. По женскому полу. А вообще, чёрт с ней, едет отдельно и ладно.       Севика чуть замялась в дверях, достала фляжку, жёстко звякнувшую о железные пальцы, отпила немного и махнула горлышком фляжки в сторону кровати: – Если тебе нужна с этим помощь, – на последнем слове, виски, или что-то покрепче встало у неё в горле, – на меня не рассчитывай, я в это не в зуб ногой, сама понимаешь. Джинкс всё прекрасно понимала. – Я справлюсь сама, не бойся, теперь-то у меня две руки рабочие. Севика, вполне удовлетворенная этим ответом, отсалютовала Джинкс в честь такого события ещё раз фляжкой и скрылась в дверях, понимая, что больше ничем тут не поможет.       Джинкс, вполне довольная своим отражением в зеркале, двинулась в сторону кровати, на которой наряд распластался так, будто сейчас встанет и сам поедет на свадьбу, и случайно напоролась всё ещё иногда побаливающей рукой на дуло автомата, который, спешно брошенный, лежал на комоде. – Мать твою, ну конечно, синяков-то мне мало в это день?! Лето, что б тебя с твоей исполнительностью!       Джинкс зря гневилась на старика, он принёс ей прототип почти тёплым, первый работающий образец был доставлен принцессе сразу после проверки, и в глубине души она была необычайно довольна такой исполнительностью и, кажется, преданностью. Невеста подошла к кровати и с вызовом сказала наряду-ленивцу: – Хватит валяться, пошли, у нас ещё есть дела на сегодня, – и принялась натягивать на себя слои кринолина.

***

      Севика вальяжно ждала Джинкс, разглядывая себя в новом для себя образе, не смертоносного бойца Силко, а… его гостьи. Надо же… то, что Джинкс принарядилась – было не удивительно, невеста всё-таки, но своего телохранителя то можно было оставить в покое, а вдруг что пойдёт не так? Ей тратить драгоценные секунды на снятие этой мишуры чтобы его дочь, – Севика осеклась и поняла, что больше официальному статусу – это слово не соответствует, его невесту, – сука, опять не то, его жену спасать? Севике однозначно нужно получить разъяснения, кем теперь Джинкс ему приходится, а то взболтнет ещё чего лишнего, с короля Зауна станется запустить что-нибудь ей в голову – тема-то щепетильная.       Севика стояла и курила, утомленная ожиданием, возле входа в «Каплю», когда из неё вывалилось нечто настолько обширное, что подумалось, а не силковский ли мордоворот решил примерить наряд невесты, хохмы ради. Севика насторожилась. Она даже лезвие успела выпустить, готовая напасть на любой объект, который не вписывался в нужную ей картину мира. – Спрячь, ещё платье мне покромсаешь, – Джинкс кивнула головой в сторону блеснувшего из-под ворота черного пиджака лезвия. Севика моментально устранила угрозу платью и съязвила: – Ты в машину-то поместишься, принцесса? – Если ты не будешь тратить время на перекуры, а поможешь мне влезть со всем этим, – она похлопала ладошками по пышному атласу юбки, струящемуся до земли, – то может и влезу.       Севика помогла невесте и её многочисленным юбкам кое-как поместиться на заднее сиденье, сама села на место водителя, поправила лацканы пиджака, затем зеркало заднего вида. Хотя толку от этого было мало, пришлось ориентироваться по боковым, в заднем было видно только необъятное платье, и они тронулись в известном только одной их них направлении.

***

      Силко уже ждал на месте, в скромной часовне на окраине, место выбирал специально, чтобы никто и подумать не мог, что они будут там. Зато убранство выбрал под стать мероприятия, разгулялся как мог, где только достал это великолепие в такое время… Вся часовня была устлана белыми розами, издалека она напоминала бы место, густо запорошенное белоснежным снегом, настолько много цветов там было.       На этой свадьбе, по мнению короля Зауна, всё было как-то не по-королевски: не было родственников ни с одной стороны, не было даже гостей, и всё это он мог простить, со всем мог стерпеться, но красоту он хотел ей дать, столько красоты, сколько только смог уместить в эту махонькую часовенку.       Силко уже стоял у алтаря в компании пожилого, слепого и не очень разговорчивого священника, он не случайно выбрал именно его.

«Если же проказа расцветёт на коже, и покроет проказа всю кожу больного от головы его до ног, сколько могут видеть глаза священника, и увидит священник, что проказа покрыла всё тело его, то он объявит больного чистым, потому что всё превратилось в белое: он чист»

      Всё в этой часовенке стало белым, значит всё, что будет происходить в ней чисто и правильно, уговаривал себя Силко.       Дверь отворилась и Силко, вырванный из своих философских размышлений, чуть не прыснул от смеха прямо перед алтарём. Он, конечно, дал Джинкс свободу выбора в том, что надеть, хоть в бриджах бы драных пришла, он бы не удивился, но это… Похоже невеста решила отыграться за «всё, что угодно» по полной программе. Она скорее была похожа на кроваво красный свадебный торт, огромный красный свадебный торт, из-за пышности юбок еле-еле влезла в дверной проём.       Вот так его девочка решила развлечься на собственной свадьбе, благо, священник был слеп и не видел этого буйства красок.       Она улыбалась заискивающе, провоцировала его даже здесь, – ну ты же сказал «всё, что у годно», какие-то проблемы? Проблем, к слову, не было никаких, абсолютно, потому что Джинкс – самая красивая и взбалмошная невеста на свете, а главное, что – это его невеста.       Она осторожно подошла к нему, по пути рассматривая белые цветы, которыми была устлана вся часовня, со взглядом в роде «это всё – мне?»       Священник начал длинную речь, но Силко бесцеремонно перебил его: – Святой отец, давайте к сути, – уверенности у Силко в тот день было столько, что, прими он в молодости сан, сам бы свою же церемонию провел. – Принимаешь ли ты грехи её на себя? – со скрипом произнес священник. Силко аккуратно приподнял красную фату с синих волос, заметив, какой же красивый контраст цветов был, и, уверенно взяв ткань, накинул себе на плечи, понимая все ее прегрешения и символично принимая их на себя. – Принимаю. – Принимаешь ли ты грехи его? – обратился священник к Джинкс. – Принимаю. – Если здесь есть с этим браком несогласные, выйдите и скажите об этом, или же молчите вечно. – Или идите в бездну, – не тихо заключил Силко.       Священник ни разу не стушевался, видимо, за свою долгую жизнь, пока мог видеть, много чего повидал, – заключил Силко, надеясь, что его личного взноса в пользу часовни хватит, чтобы загладить эту небольшую грубость. – Во имя святой Жанны, жених может поцеловать невесту и отныне, и впредь вы будете считаться мужем и женой.       Силко приблизился и обхватил Джинкс рукой за талию, крепко, так, будто никогда не отпустит, прижал к себе и прошептал на ухо: – Журналистка должна сделать пару фотографий, пожалуйста, давай без фокусов, это нужно для дела, – крепкой рукой он развернул её подле себя и прижал ближе, чтобы в кадре они смотрелись как новоявленные молодожёны, а про себя подметил, что алое платье в кадре ну точно будет смотреться почти черным. Король Зауна и готическая принцесса – красивая пара, заключил Силко.       Рейчел боязливо сделала пару кадров и присела на деревянную скамью, принявшись превнимательно рассматривать белые цветы, которых раньше будто бы не замечала, показывая тем самым, что работа её окончена и дело сделано. Силко развернул Джинкс опять к себе, – боже, какой же она была миниатюрной по сравнению с ним, маленькая балерина, запертая в белой музыкальной шкатулке.       Придерживая её за талию, он пальцами зарывается ей в волосы, как тогда, в мутной воде – это только их момент, и на этот раз он не упустит своей возможности. Он хочет, чтобы в его прикосновениях она чувствовала надежность и спокойствие, сейчас и всегда. Силко чуть опускает её вниз и целует мягко, трепетно и искренне, шепчет в мягкие губы: «отныне и впредь вы будете считаться королём и королевой Зауна».

***

      После проведения церемонии Силко выходит покурить на улицу, слишком всё это было как-то… нервно. Джинкс следует за ним. Севика тенью за Джинкс, Силко накануне ясно объяснил, что и с кем будет, если с королевой что-то случится… лучше не думать о таких вещах в таком месте, думается Севике. – А мне можно? – Джинкс тоже хочет закурить. Силко молча протягивает ей портсигар и новую зажигалку, краше прежней. Она закуривает и только потом задается вопросом, тихо, смущенно: – А здесь можно? – в её пальцах уже тлеет сигарета. – Взноса в пользу церкви хватит для того, чтобы без зазрения совести открыть напротив табачную фабрику, – отмечает Силко.