Чай за барной стойкой

      Шота пришел к выводу, что Изуку Мидория пытался что-то скрыть за своей улыбкой. Либо он просто продолжил играть свою роль, чтобы никто не вмешивался. В этом плане он напоминал Шоту. Только Шота в похожих ситуациях не улыбался, а оставался полностью безэмоциональным. Он знал, что «маска» быстро входила в привычку, и понимал, что означала улыбка, которой в тот момент одаривал их Мидория.       Улыбка выглядела усталой и даже немного грустной. Но Шота не видел ничего более настоящего в тот день, с тех самых пор, как он встретил Мидорию рядом с логично большой дверью.       Шота был рад, что он позволил Урараке и Каминари остаться в лазарете. Это было верное решение: Мидория смотрел на этих двоих изумленными глазами, а когда он переводил взгляд на Шоту, улыбка и удивление в глазах не исчезали.       — Привет, Мидория, — сказал Шота более мягким тоном, чем обычно, — как ты себя чувствуешь? Прошло много времени с тех пор, как Лечащая Девочка тебя исцелила.       Несмотря на хорошие новости, Мидория напрягся. Айзава увидел, как зеленые глаза забегали по лазарету, как будто в поисках чего-то конкретного. Возможно, он искал Лечащую Девочку? Но ее не было в лазарете, она ушла по делам в другую часть кампуса.       Шота увидел, как Мидория расслабился, когда понял, что ее не было в комнате.       — Эй, чел, как ты? Принести тебе воды или еще чего-нибудь? — спросил Каминари, привлекая к себе внимание Мидории.       Изуку хотел ответить, но вместо слов раздался только хрип. Шоту впечатлило то, как быстро и изящно Каминари встал и подал своему однокласснику стакан воды. Урарака и Каминари хотели бы защитить Мидорию от всего на свете, и, судя по всему, это состояние останется с ними еще надолго.       Выпив немного воды, Мидория, наконец, ответил:       — Все в порядке, я просто устал и чувствую себя нехорошо, — он посмотрел вниз: — Я сильно пострадал?       Шота молчал. Мидория никогда не спрашивал о своих травмах.       Каминари и Урарака тоже были удивлены таким вопросом. Чтобы Мидория не почувствовал себя неловко из-за затянувшейся тишины, Шота ответил:       — У тебя было сотрясение мозга, ушибы, порез во рту, ожоги и отравление дымом, — перечислил он.       — О, тогда понятно. Наверное, я прикусил внутреннюю сторону щеки, когда Бакуго ударил меня по голове. А отравление дымом объясняет, почему мне было так трудно дышать. — Мидория издал короткий невеселый смешок: — Когда у тебя нет возможности вздохнуть из-за череды взрывов, это совершенно не смешно. Шота заметил, что Урарака и Каминари одарили Мидорию обеспокоенными взглядом, и попросил их оставить его наедине с Изуку. Дети кивнули и отошли в сторону.       — Мидория, мне очень жаль.       Через мгновение на него уставились широко раскрытые зеленые глаза.       — Подождите, учитель, за что вы изви…       Шота прервал Мидорию, прежде чем тот договорил:       — Мне жаль, Мидория, всего этого не должно было случиться. Каминари и Урарака уже рассказали мне, что ты неважно себя чувствовал, но Всемогущий все равно заставил тебя сражаться с Бакуго. Ты ни в чем не виноват. Так что я не позволю Всемогущему критиковать тебя за бой, в котором ты не должен был участвовать.       — Правда?       Настала очередь Шоты смотреть на Мидорию с широко раскрытыми глазами: голос Мидории был невероятно тихим, а на лице появился проблеск надежды. Но почему он выглядел так, будто слова учителя его удивили? Почему у Шоты скрутило живот, когда он посмотрел на своего раненого ученика?       — Да, — ответил Айзава, после чего Мидория еще глубже погрузился в матрас больничной койки и вздохнул.       Скручивание в животе Шоты усилилось.

__

      Эти двое не могли уйти, не обняв Изуку и не окружив его еще большей заботой. Он рассмеялся, когда Каминари взял его лицо в руки и поцеловал его в лоб:       — Если Бакуго снова что-нибудь вытворит, Урарака и я возьмем его на себя. Так что не забивай этим свою славненькую зеленую голову, — сказал он на прощание.       Шота посмотрел на то, как боевой дуэт отбил кулачок и вышел из лазарета. Когда он вернется в класс, ему придется за ними приглядывать.       Отправив Каминари и Урараку обратно в класс, Шота остался наедине с Изуку.       — Они правда врезали Бакуго?       — Да, и Каминари ударил его током.       Проблемный ребенок ухмыльнулся:       — Мило. Я знал, что после стажировки у Ганхэда Урарака хорошо дерется. И что Каминари стал лучше справляться со своей причудой. Можете не наказывать их?       Герой издал смешок.       — Я и не планировал их наказывать. Тогда был урок Всемогущего. Можно считать, что Бакуго просто нужно поработать над защитой от внезапных атак.       — По-моему, звучит неплохо.

      _______

      Было непривычно шутить в компании учителя Айзавы. Он всегда оставался серьезным и действовал в соответствии с логикой. Но в тот момент он шутил вместе с Изуку, чему тот был очень рад.       Ему нравилось, что Айзава-сенсей смотрел на него без презрения или раздражения. Из-за Мидории учителю наверняка пришлось отложить некоторые дела, но он ни разу не упомянул об этом и не пожаловался. Вместо этого он поинтересовался самочувствием Изуку и извинился перед ним.       Это было непривычно.       — Мидория, — сказал Шота. Изуку снова удивился, увидев беспокойство в глазах учителя, — что было утром? Эти двое сказали, что ты неважно себя чувствовал и не мог стоять без поддержки Шоджи.       Ах да, это.       Можно ли было просто сказать Айзаве-сенсею, что его тревога настолько усилилась, что у него начались панические атаки? Что его затошнило и он почувствовал себя так, будто вот-вот упадет? Можно ли было просто сказать, что он чуть не упал в обморок, когда услышал, что ему придется драться с Бакуго? Когда Всемогущий сказал, что урок продолжится так, как он его запланировал? Можно ли было просто сказать, что он постоянно ловил себя на мысли, будто он находился не в UA, а в средней школе, в то время, когда у него не было причуды, и он не умел стоять за себя? Можно ли было просто сказать, что ему хотелось лежать на полу в баре и смотреть на Даби и Спиннера, а не сидеть на уроке Всемогущего?       Изуку посмотрел в темные глаза Айзавы-сенсея, под которыми располагались точно такие же темные круги, как и у него самого. Герой выглядел ужасно уставшим. Казалось, если он сейчас же не выпьет кофе, он тут же заснет.       Сможет ли Изуку положить еще больше информации на тарелку учителя Айзавы? Стоит ли оно того, имеет ли это хоть какой-то смысл?       Изуку очень долго справлялся самостоятельно. У него никогда не было друзей, которым можно было рассказать о проблемах, или учителей и других взрослых, которым он доверял (не то чтобы он доверял хоть каким-нибудь взрослым).       — Вы правда хотите знать? — в итоге спросил Мидория.       — Да, Мидория, я правда хочу знать, — сказал Айзава-сенсей, — ты мой ученик, и как бы я ни выглядел, мне не все равно. Мне жаль, что тебе пришлось страдать. И мне жаль, что ты почувствовал себя плохо, но никто не смог тебе помочь. Так что да, мне не все равно, и да, я хочу знать, чтобы ничего из этого больше не повторилось.       Изуку ничего не мог поделать с тем, что часть его разума верила словам учителя. Просто никто и никогда так с ним не говорил и так на него не смотрел. Как будто для Шоты в самом деле было важно, чтобы Изуку рассказал о том, что произошло. Как будто Изуку не был обузой.       На мгновение Мидория лишился дара речи, подбирая слова для того, что он хотел рассказать. Как только он открыл рот, некто распахнул дверь лазарета.       Его рот резко закрылся обратно.

__________

      Шоте хотелось наорать на того, кто зашел в лазарет. Когда он увидел, кто это был, ему показалось, будто его причуда активировалась сама по себе. Именно в тот момент, когда Мидория открыл рот, а в его глазах наконец-то появился свет, вошли Всемогущий с Незу и Лечащей Девочкой.       Рот Мидории тут же захлопнулся, а его лицо стало пустым. Зеленые глаза вновь потускнели, из-за чего Шота сжал кулаки и свирепо посмотрел на вновь прибывших.       Но его грозный взгляд тут же сменился удивлением: когда все вошли, Всемогущий был в своем геройском обличии, но когда причуда Шоты активировалась, тот сдулся до своей уменьшенной, костлявой версии.       Прямо перед учеником.       Черт.       Шота посмотрел на Мидорию. Он ожидал увидеть широко раскрытые глаза и услышать миллион вопросов, но выражение на лице парня не изменилось. Однако, Изуку напрягался всем телом как замороженный, а его руки вцепились в испорченный геройский костюм, который по-прежнему был на нем.       — Ах, юный Мидория, наконец-то ты очнулся! Лечащая Девочка рассказала мне, что ты заснул. Но теперь, когда ты проснулся, я могу обсудить с тобой поединок, — сказал Всемогущий, явно не чувствуя атмосферу, которая царила в комнате.       И уж точно не замечая учащенного дыхания Мидории.       Этот дурак ни на что не обращал внимания. Он подошел к Мидории и сделал попытку положить руку ему на плечо, но ему не удалось: Шота запустил в него свои ленты, обернул их вокруг тощей руки Всемогущего и оттащил ее от Изуку.       Когда Всемогущий спросил, что случилось, Айзава посмотрел на Незу.       — Незу, что все это значит? — стиснув зубы, проговорил он.       — Мидория уже знает о настоящей форме Всемогущего, а мы просто хотели зайти и посмотреть, как у него идут дела после лечения. Лечащая Девочка сообщила мне о травмах, а Всемогущий пришел ко мне в кабинет сразу после того, как вы так любезно сказали ему, что я хочу с ним поговорить, — прощебетал Незу.       — Да, я хотел бы высказать некоторую критику относительно выступления юного Мидории, — сказал Всемогущий. Он вздрогнул, когда взгляд Шоты вернулся к нему.       — Ты не будешь этого делать, — Шота посмотрел на Мидорию более мягким взглядом, — Мидория, ты можешь переодеться в свою форму и вернуться в класс, а я поговорю со Всемогущим и остальными. И поменяйся с кем-нибудь местами, чтобы не сидеть с Бакуго.              Шота хотел, чтобы Мидория отправился в класс как можно скорее. Было бы лучше, если бы другой ученик пошел вместе с ним, но у Айзавы не было времени вызывать кого-то к себе.       Лечащая Девочка и Всемогущий пытались вмешаться, но Незу прервал их.       — Да, Мидория, думаю, пора возвращаться в класс. Надеюсь, скоро тебе станет лучше. И я приношу свои извинения за то, что произошло сегодня, — сказал Недзу со своей постояной улыбкой.       Мидория встал с кровати и медленно вышел из лазарета. Когда он оглянулся, стоя в дверях, Шота послал ему легкий кивок. Было трудно не заметить, что Мидория ни разу не взглянул на Всемогущего.       Когда Изуку ушел, Шота вернул свой свирепый взгляд на Всемогущего. Тот был явно ошеломлен.       Недзу сцепил лапы вместе:       — Теперь, — начал он, глядя на всех присутствующих, — я полагаю, нам есть что обсудить.

________

      Когда Мидория вошел в кабинет, класс 1-А замолчал. Было настолько тихо, насколько это возможно. При том, что Бакуго рычал сквозь скотч, которым был заклеен его рот, и пытался выйти из-за парты. Но этого не могло произойти, потому что Минета с помощью своей причуды приклеил все ножки стула Бакуго к полу, после чего приклеил к стулу и его самого. Поразительно, что у Бакуго оставалось так много сил, хотя его излечила Лечащая Девочка (к большому недовольству Каминари и Урараки).       — О, Мидория, — сказал Каминари, быстро разрядив напряжение в воздухе, — иди сюда. Киришима все равно собирается пересесть к Бакуго, чтобы его угомонить.       Зеленые глаза посмотрели на место Киришимы, который действительно собирался переместиться на место Мидории позади Бакуго, чтобы предотвратить порчу школьного имущества.       Ничего не сказав, Мидория сел позади Каминари за стол Киришимы, положил голову на стол и достал голубой шарик.       Каминари почувствовал разочарование, когда заметил, что Мидория больше не улыбался и не казался счастливым (или хотя бы просто не грустным), каким его видели в лазарете.       Что же произошло с тех пор, как они с Ураракой ушли?       Другие ученики класса 1-А ничего не знали об улыбке Мидории, и все же они заметили, что что-то было не так. Включая Темную Тень, котора несколькими часами ранее помогла Мидории встать.       Темная Тень пробралась к Изуку и положила голову на стол прямо рядом с ним.       Все посмотрели на то, как Мидория перестал катать голубой шарик и переключился на Тень, которая спрятала свою голову под рукой Изуку, чему тот вообще не сопротивлялся. Мгновение спустя он начал проводить рукой по голове Тени.       За все это время он так и не поднялся с парты и ни разу не улыбнулся, а его глаза оставались все такими же тускло-зелеными.