polarity

      Дима ненавидит, когда его берут на слабо. В конце концов, что за детские уловки? Он давно и глубоко взрослый человек, которому не к лицу такие забавы — по крайней мере, так Позов привык отвечать на попытки завлечь его в очередную авантюру с последствиями. Но дело-то не в этом.       Дима достаточно взрослый и честный, чтобы признать свой страх не оправдать чужих надежд или потешить чьё-то самолюбие за счёт его неудачи. Он достаточно спокойный и хитрый, чтобы не показаться трусливым, отмахиваясь от всеобщего куража: незачем остальным знать причин. Подозревать может только Антон, теребящий комика за плечо и с лёгкой руки вкидывающий в пространство пару шуток про трусливого Поза — только он не станет развивать подозрения дальше, а шутки растворятся в воздухе уже через пару-тройку секунд, когда компания сместит внимание на что-то более яркое и весёлое. Например, на Арсения.       Арсений всегда захватывал всеобщее внимание непоколебимой уверенностью в себе и своих силах. Казалось бы, ещё более взрослый дядька — а ведёт себя, будто подросток. В отличие от Димы, он нуждается во внимании, в восхищённых взглядах, в толпе наблюдателей (а лучше почитателей). Со стороны кажется, что всем этим он подпитывается, как лампа от электричества. Так и сейчас: вместо того, чтоб — как все нормальные люди! — засомневаться и загнаться, отводя глаза в неуверенности, он без раздумий берёт и делает. Всем назло. На тихую зависть Диме. Безрассудно. Блистательно.       Прыгнуть из окна? Да пожалуйста. Влезть в передрягу? Только дайте повод. Победить в женском конкурсе мокрых маек? Дайте два. Что угодно, лишь бы получить свою дозу восхищения от окружающих — как и сейчас. Вот что он делает? Его же даже не просил никто. Возмутительно. Восхитительно.       И Позов смотрит, смотрит неотрывно за каждым движением. Во-первых, потому что трудно не смотреть на полуголого человека, крутящего вертушки на опасной конструкции, которая высотой больше Шастуна. Во-вторых, потому что «это же Арс». Пробовали когда-нибудь посмотреть в комнате с Арсением на что-то, кроме самого Арсения? То-то же. Это же Арс.       Глаза у Димы тёмные, непробиваемые. Вполне себе гордость обладателя и его спаситель. То ли с осуждением смотрит, то ли задумался о чём-то своём и в данный момент не в этом измерении. А может, и вовсе не в этом дело. Всё равно тягучая пелена почти что чёрных глаз не расскажет больше, чем нам можно знать.       А вот у Попова глаза кардинально противоположные. Неестественного оттенка, светлые, холодные и больше похожи на зеркальную водную гладь. Насмотреться в них можно вдоволь, представляя себя подо льдом, потому что у владельца пугающая привычка подолгу смотреть в самую душу — хоть постеснялся бы. В эти моменты Дима ловит себя на мысли, что такие глаза бывают либо у ангелов, либо у сумасшедших. И всё чаще он выбирает второй вариант. Когда Позов выныривает из раздумий, его уже хоронит под слоем льда пара внимательных глаз. Пугающе. Притягивающе.       Дима стоит и курит. Самая обычная картина из возможных. И ведь не мешает никому: вокруг ни души, на стене табличка «место для курения». Но нет, он обязательно появится, чуть ли не уткнувшись носом в тлеющий кончик сигареты, показательно сморщит нос от дыма и встряхнётся от февральского мороза. Ну дурак, зачем тогда припёрся? Позов в геройство играть не будет: свою куртку не накинет заботливо на плечи, не затушит бычок и в сердцах не выбросит всю пачку с драматическим криком: «Я бросаю ради тебя!» Нет, это так не работает, но выслушать якобы ненавязчивую и невероятно случайную тираду о вреде курения мужчина обязан. А потом дать и Арсению сигарету, лишь бы тот заткнулся. Таковы традиции, а традиции необходимо чтить. Лицемерно. Лестно.       Зато в чём-то они похожи: их фразы друг к другу одинаково некрасноречивы. Они короткие, колкие и хлёсткие, будто каждый диалог — маленькая битва, в которой обязательно кто-то должен победить. При этом обязательно нужно использовать всю небрежность, на которую способен, иначе дисквалифицируют. Антон и Серёжа быстро проигрывали в таких схватках, а вот с Арсением всегда была интрига.       С остальными-то он использует ужимки, на которые — Дима не понимает, как — люди охотно ведутся. У Позова так не получается, поэтому его даже раздражает лёгкость того, как Арс получает желаемое. Но самое раздражающее, конечно, это осознание лёгкости того, как Арс получил его самого. Все эти томные взгляды, загадочные улыбки — как по методичке для омских жиголо — и дамы штабелями валятся у ног Попова. А в просветах между скирд с женщинами можно увидеть и мужчин, что удивляло Диму только первые несколько лет. Но сколько бы лет не прошло, до автоматизма доведённая улыбка Арсения всё ещё вызывает в мужчине что-то между рвотным рефлексом и молчаливым одобрением. Показушно. Профессионально.       Даже сейчас Попов проявлял невероятный профессионализм, приправленный щепоткой его ублюдских игр на человеческих нервах. Лучше бы на пианино умел играть — больше пользы. Невыносимо звенит в ушах притворный смех, хоть поблизости никого, перед кем можно было бы разыграть спектакль, нет. Только Дима, которому не нравится, когда его причисляют к массе, перед которой можно себя так искусственно вести. Поэтому довольно обыденно и преувеличенно спокойно, пытаясь скрыть злость, вырывается: — Выебать бы тебя. Чтоб не зазнавался.       Тишина. Оглушительная. Обволакивающая. — Ну так выеби. Не люблю пустые угрозы. — манерно доносится сквозь пелену осознания. Опять в свои игры играет.

***

      Зато теперь самолюбие Димы — небольшое, конечно, но оно есть! — ликует: под его пальцами неопрятно сминается выглаженная футболка Арсения, пока сам он немного неуклюже и по-своему очаровательно извивается так, чтоб не замечать разницу в росте между ними. «Такого он себе перед камерами, конечно, не позволит, » — усмехается чуть заметно Дима, — «надо запомнить.»       Ещё бы тут не улыбаться, когда в твоих руках, опираясь о пыльные полки, мечется сам Арсений Попов, не заботясь о том, смотрит ли на него кто-то, кроме Димы. Не корчит приторные гримасы — вместо этого он сентиментально закусывает губу, чтоб не издать лишнего обличающего звука. Надо же, какой чувствительный, а ведь угроза ещё даже не реализована. Дима на такие эмоциональные надрывы отчаянно не способен. С детства не приучен, а позже уже и повода не было. Опять-таки, в отличие от Арсения. Отвратительно. Очаровательно.