Гордость, любовь и боги

Было кое-что, чего прославленный своей эрудицией консультант из бюро «Ваншен» не понимал. Он и сам себе удивлялся. Казалось бы, после тысячи лет наблюдения за жизнью смертных для Моракса не должно было остаться никаких тайн, связанных с человеком. Остались. «Почему людей так привлекает секс? Почему они выстроили вокруг него целый пласт культуры?» – так Чжун Ли и раздумывал, когда сидел за чашкой чая или когда, скрывшись под личиной Властелина Инкогнито, спешно выбирался из покоев очередного смертного, оставив лишь записку на тумбочке. У него был опыт – столько опыта, сколько ни в одну смертную жизнь не поместится. Но каждый раз был скучным и утомительным, серым, как омытая дождём брусчатка на улицах, и безвкусным, как тофу. Спустя долгое, очень долгое время он найдёт причину, почему его опыт был именно таким. Случится это в Семерыми забытом уголке Снежной, в доме с тёплым камином, с крышей, укрытой пушистым снежным покровом. Он поймёт: пока он ещё был Архонтом, ни одно чувство не могло полностью затмить ощущение того, как в его венах пульсирует энергия Гео; ни боль, ни мирские удовольствия не оказывали на него почти никакого влияния, в отличие от людей или даже от Адептов. Это было удобно, когда всё его внимание было посвящено управлению городом и обороной его границ. Это совсем не беспокоило его, когда он бродил по улицам Ли Юэ под маской человека, находил себе спутников на вечер и исчезал из их спален раньше, чем наступало утро. Это вызвало у него лёгкий интерес, – не более – когда он расстался с гнозисом и заметил, что краски его города будто бы стали ярче, еда – богаче вкусом, цветы – ароматнее. Это испарилось из его мыслей сразу же, как только он привык к новым ощущениям, и больше в его памяти не всплывало. Да, не всплывало даже в тот интересный вечер, когда Чайльд завязал не менее интересный разговор. Вечер был мучительно долгим и душным, как многие вечера Ли Юэ. Чжун Ли ждал только одного: когда, наконец, солнце закатится за горизонт, чтобы улицы города обволокли сумерки и повеяло долгожданной прохладой. Он точно не знал, о чём думал Чайльд, но догадывался: что-то не так. Спутник Чжун Ли изредка нетерпеливо тарабанил пальцами по столу, ёрзал на стуле и нетерпеливо смотрел то на заходящее солнце, то на недопитый чай, который ещё остался у Чжун Ли в чашке. И впервые за долгое время Тарталья не слушал его монологи о различных видах цветка цинсинь – обычно он уделял Чжун Ли всё своё внимание, даже если тема монолога была ему совсем не близка. Они прошли длинный путь. Чжун Ли невооружённым глазом видел, как этот путь изменил его самого и как он изменил Тарталью. Было всё: и попытки заслужить прощение после обмана, и медленные, осторожные шаги к доверию, и украденные поцелуи в тёплом свете фонарей. И искренняя улыбка Чайльда, отличающаяся от тех, которые он цепляет, как маску. И первый раз, когда Чайльд отпустил себя настолько, чтобы случайно заснуть в одном из кресел в доме Чжун Ли. Прошло уже долгое время с тех пор, как Чжун Ли в последний раз считал себя частью какого-то союза. Давно не было никого, про кого он мог бы сказать с уверенностью: мы вместе. Даже верные союзники-Адепты были всегда позади него. Солдаты, стоящие за спиной лидера, подопечные, за которых он нёс ответственность. Не равные. Потому ещё забавнее казалось то, что именно смертный, неосторожный и взбалмошный, заслужил в глазах Чжун Ли статус равного. Чжун Ли сидел за этим столом и с улыбкой наблюдал за тем, как Чайльд пытался поймать палочками последний нефритовый мешочек. Спроси его кто сейчас: «Что вас связывает?», – он бы ответил просто: «Мы вместе». – Что-то не так? Сегодня ты кажешься напряжённым, – спрашивал Чжун Ли, когда они с Чайльдом уже оставили Глазурный Павильон позади. Так бы они и расстались, – ровно на полпути между домом Чжун Ли и штабной квартирой Чайльда – если бы Тарталья не обхватил бы его запястье и не потянул бы к себе. – Сяншен, ты как всегда наблюдателен, – с улыбкой в голосе протянул Тарталья, пытаясь разрядить обстановку. Однако потом он бросил притворяться, качнул головой и добавил на тон ниже: – Честно говоря, да, есть кое-что, что я никак не могу выкинуть из головы. Чайльд смотрел в сторону – совсем на него не похоже – и бездумно водил большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони. – Ты однажды уже сказал мне, – Чайльд поморщился и ускорил речь, – что ни один прошлый опыт секса тебя не устроил, но, может, ты бы согласился попробовать со мной? Тарталья взглянул на него, напряжённо ожидая ответа. Чжун Ли не пришлось даже раздумывать над своими словами: – Конечно. Чайльд, кажется, не ожидал, что всё выйдет так быстро: – Ты уве… – Нужно заметить, я даже удивлён, что ты не попросил меня об этом раньше. По моему опыту, люди твоего возраста имеют повышенное либидо, – его свободная рука скользнула по чужой спине и остановилась на талии. Он притянул Чайльда ближе к себе. Раньше Чжун Ли ничуть не считал странным тот медленный темп, в котором развивались их отношения, но сейчас он понял, что сильно ошибался. Он ощутил лёгкий укол вины: причина, почему Тарталья так долго медлил, могла быть только одна. – Мне жаль, если мои слова о моём прошлом опыте заставили тебя… – Не-не-не, – Чайльд сразу понял, куда тот ведёт, отпустил его руку и помахал в воздухе раскрытыми ладонями, – не говори глупостей. Не извиняйся. Лучше пойдём к тебе. Хочу обсудить с тобой пару деталей. Беспокойство на лице Тартальи уступило место хитрому прищуру, но Чжун Ли этого не увидел. Скромный снаружи, но богато украшенный внутри дом Чжун Ли был спрятан где-то среди широких лестничных проёмов здания на одной из главных улиц. Они расположились на диване. И если судить по выражению лица Чайльда, то тот был крайне доволен собой, когда убедил Чжун Ли в кои-то веки не заваривать чай. Чайный столик был пуст, но у его основания стояла едва заметная склянка с густой жидкостью, которую Чайльд предусмотрительно попросил Чжун Ли достать. Когда Чжун Ли поинтересовался у него, не слишком ли рано для таких приготовлений и не слишком ли далеко от кровати Тарталья решил расположить флакон, тот уверенно парировал: «Мы до неё не доберёмся». Такая безрассудная самоуверенность зажгла в Чжун Ли вспышку интереса. – Я предлагаю тебе пари. – Пари? – эхом отозвался Чжун Ли, откинувшись на спинку дивана. Когда никто, кроме Чайльда его видеть не мог, он неохотно, медленно отказывался и от своей безупречной осанки, и от таких же безупречных манер. – М-хм, – беспечно отозвался Тарталья. Беспечность была только фасадом. От внимательного взгляда Чжун Ли не укрывалось ничто: не то, как юнец нетерпеливо ёрзал, не то, как он ослабил и без того широкий воротник багровой рубашки на несколько пуговиц. И Чжун Ли, несомненно, больше не хотел заставлять его ждать: это было бы слишком жестоко. Однако какая-то его часть – часть, которой он пока не мог дать названия, – хотела дразнить Тарталью и дальше. – Первый из нас, кто кончит, будет считаться проигравшим, – продолжал Чайльд. – Не волнуйся. Единственным, что он потеряет, будет его гордость. Но я не сомневаюсь, о великий Властелин Камня, что ты ценишь свою гордость ничуть не меньше, чем я. Когда Тарталья оглянулся, чтобы посмотреть на него, в комнате стало на несколько градусов жарче. Чжун Ли почувствовал непривычное, незнакомое ему напряжение, словно струна, на которой держались остатки его спокойствия, готова была лопнуть. Может, дело было в том, что гордость для него и в самом деле не была пустым словом. А может, всё дело в том, как Чайльд смотрел на него: дико и пристально, с едва заметной хищной улыбкой. Такой взгляд Чайльд направлял на него каждый раз, когда они сражались. Человеку с таким взглядом хотелось подарить битву, о которой он просит: битву с равным противником и без поддавков. – Правильно ли я понимаю, – Чжун Ли растягивал слова, чтобы успокоить пламя, бегущее по венам, и слова его мёдом ложились на слух Тартальи, – что во время этого пари каждая сторона может использовать любые методы, чтобы привести другую сторону к поражению? – Верн… – Чайльд осёкся: неожиданно для него Чжун Ли придвинулся ближе так, чтобы их плечи касались друг друга. Тепло чужого тела неумолимо проникало даже через множество слоёв одежды и расслабляло напряжённые мышцы. – Каждый из нас имеет право находить уязвимые места другого и использовать их против него же? – неведомая сила тянула Чжун Ли прикоснуться, и он не сумев долго сопротивляться, коснулся: рука в перчатке легла на грудь Тартальи там, где учащённо и громко билось сердце. – Имеет право касаться, даже если другая сторона не может справиться с внезапно нахлынувшими ощущениями и пытается избежать их? Ладонь медленно спускалась ниже, пока не достигла открытого участка живота. Кожа там обжигала, словно раскалённая полуденным солнцем, и Чжун Ли бездумно водил кончиками пальцев по едва ощутимым, но многочисленным белёсым рубцам старых шрамов. Тарталья завороженно наблюдал то за рукой Чжун Ли, то за его сосредоточенным выражением лица. На губах Чайльда расцветала улыбка, жадная, ехидная. Прикосновениям он подставлялся охотно, не боясь удовольствия и не убегая от него, однако слова, твёрдые и тяжёлые, заставили его дыхание стать неровным и учащённым, а его самого – сильнее вжаться в спинку дивана. – Я знаю, как ты любишь ставить себе амбициозные цели, Чайльд, – продолжал Чжун Ли, блуждая взглядом от воротника чужой рубашки до оголённого живота и обратно. – Однако ты кое о чём забываешь. Тело Тартальи он считал красивым ещё до того, как распрощался с Гнозисом – такими же красивыми он считал все безделушки, которыми был уставлен его дом. Однако сейчас всё было иначе: сейчас к этому несчастному участку кожи, который уже давно заставлял нервы Чжун Ли искриться от одного взгляда на него, хотелось припасть губами. Хотелось покрыть поцелуями каждый дюйм чужого тела и заставить Тарталью дрожать от возбуждения. Хотелось почувствовать, как чужие мозолистые руки зарываются в его волосы на затылке, наматывают на ладонь хвост и тянут. Хотелось и самому лежать, самому задыхаться, пока Чайльд сверху испепеляет его голодным, больше не человеческим взглядом. Хотелось использовать и быть использованным – всё до тех пор, пока единственным, что останется в его сознании, не будет яркое, ослепляющее удовольствие. Он к этому не привык. Он опасался поддаваться силе, которая тянула его дразнить и касаться; поддаться ей – всё равно что выйти на ещё не окрепший лёд: никогда не знаешь, когда он провалится под ногами и когда потеряешь остатки самообладания и рассудка. – Может быть, я больше не бог, но я всё ещё адепт. Адепты славятся своей выносливостью и невосприимчивостью к внешним раздражителям. А поскольку ты не любишь, когда тебе поддаются, – он приподнялся над Тартальей на вытянутых руках и пришпилил его к дивану тяжёлым взглядом, – то я рекомендую тебе сразу смириться с поражением. Услышав эти слова, Чайльд самодовольно фыркнул, старательно делая вид, что он ничуть не воспринимает эти слова всерьёз. Однако выражение его лица резко изменилось, когда рука Чжун Ли спустилась ниже. Тарталья неосознанно задержал дыхание и пристально, настороженно, почти угрожающе взглянул на Чжун Ли. Ладонь накрыла пах, и Чайльд зашипел. – В твоих словах… – Тарталья сипло втянул воздух через нос, – есть доля правды. Но ты теперь тоже сделан не из камня. Чайльд касался совсем иначе: смазанно и спешно, без осторожности, но не без нежности. Пальцы мельком зарылись в волосы – Чжун Ли блаженно прикрыл глаза и тут же разочаровался, когда чужая ладонь не стала останавливаться на затылке. Чайльд огладил спину, по касательной прошёлся по груди, то ли обнял, то ли обхватил чужую талию и на несколько секунд задержался на чужой заднице. Однако когда пальцы Тартальи проскользнули за ремень брюк, с нажимом прошлись по нижней части живота и разом обхватили чужой член, Чжун Ли распахнул глаза и против воли подался бёдрами вперёд, гонясь за прикосновением. – Вижу, Чжун Ли-сяншен, вы так любите звук своего голоса, что и сами уже возбудились, – улыбка в голосе Тартальи слышалась более чем отчётливо. Он пару раз поверхностно прошёлся ладонью по всей длине, но даже этого хватило, чтобы вырвать из Чжун Ли приглушённый стон. – М-м? – Тарталья издевался над ним, но при этом в его словах проскакивала нотка искреннего удивления: – Помню, ты что-то говорил о том, что адепты не так чувствительны, как люди. Что, возьмёшь слова назад? – …не ожидал… такого не было… – выдохнул Чжун Ли куда-то в чужое плечо. – Что-что? – Я сказал, – Чжун Ли восстановил дыхание и снова поднял взгляд на Чайльда. Во взгляде этом читалось прежнее спокойствие, – пока на нас одежда, мы с места не сдвинемся. Чайльд касался его уже терпеливее: пользовался случаем, чтобы изучить его тело и найти все места, от прикосновения к которым по коже Чжун Ли побежала бы сеть мурашек. Первой исчезла жилетка – была брошена куда-то в сторону чайного столика, но, судя по звуку, оказалась на полу. Потом был серый пиджак Фатуи – Чжун Ли упрямо обхватил чужие запястья, чтобы Тарталья остановился хотя бы на миг и позволил его раздеть. Рубашка чёрная, рубашка багровая. Тарталья потянулся к ширинке чужих брюк, но Чжун Ли скорее прошипел, чем сказал: «Я сам». Чжун Ли стягивал брюки медленно, пытаясь избежать любого трения, и Тарталья невольно остановился, не имея сил оторвать взгляд. Член пульсировал, и каждое случайное прикосновение отзывалось вспышкой скорее боли, чем удовольствия. Дыхание Чжун Ли участилось, и на скулах проступил лёгкий румянец, которым Тарталья любовался заворожённо, на миг забыв о том, как его собственные брюки давят на пах. Чайльд избавился от них быстро, почти что нетерпеливо, но ловко, одной рукой – другая касалась обжигающе горячей кожи Чжун Ли и остановилась на талии. Чжун Ли, решив проверить свою догадку, сел на диване на колени и приподнял бёдра. Он обхватил ладони Тартальи своими и медленно, не разрывая зрительного контакта, опустил их ниже и положил их на свой зад. И когда Чжун Ли чуть надавил на его ладони, чтобы чужие пальцы покрепче сжали мягкую плоть, он увидел, как член Чайльда прошила сильная пульсация, синие глаза зажмурились, и вырвался, несмотря на крепко сжатые зубы, тихий возглас. Чжун Ли усмехнулся, окидывая Чайльда жадным взглядом. – И дальше будешь убеждать меня, что любишь все мои части одинаково, м-м? Тарталья рвано вздохнул и толкнулся пахом о чужое колено. – Разве не ты… не ты первый сказал, – беззлобно, но напряжённо процедил он, – что нам пора переходить к делу? Чжун Ли обхватил его член и медленно, слишком медленно провёл от головки до основания и обратно, большим пальцем нажал на выступающую вену и мазнул по головке. По телу Чайльда прошла крупная дрожь, и он молча откинул голову назад, чуть выгнувшись в спине – по члену крупными каплями начала стекать смазка и оседать на удивительно изящных для Воинственного бога пальцах. – Сяншен, – с угрозой в голосе протянул Чайльд. Удовольствие тяжёлым грузом осело в его конечностях, и потому он не мог даже пошевелиться, чтобы отомстить за такие неосторожные прикосновения. Именно в этот момент, когда пристальный, тяжёлый взгляд Тартальи снова был прикован к нему, Чжун Ли сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он разжал пальцы, – Чайльд недовольно выдохнул после потери контакта – плавно поднёс их к лицу и обхватил губами сразу несколько пальцев, слизывая с них смазку. У Тартальи прихватило дыхание, и Чайльд, сам того не заметив, тяжело сглотнул. Чжун Ли точно знал, чего хотел: оставленный без внимания член начинал болезненно ныть. Чжун Ли притянул Чайльда за талию ближе к себе и усадил к себе на колени, а тот, ничуть не смущаясь, уложил голову ему на грудь, чувствуя щекой жар чужого тела и ритмичное биение сердца. Чжун Ли, уже успевший завести руки за чужую спину и положить тёплые ладони по обе стороны от позвоночника, кожей почувствовал, как на губах Чайльда расцвела широкая улыбка. – Увидел что-то забавное? Ответом стали совсем не слова. Мозолистые от тетивы пальцы обвили его член и сделали пару поверхностных, широких движений. Прежде, чем Чжун Ли успел остановить себя, по его телу прошла крупная дрожь. – Да, – Чайльд приподнял голову, чтобы насмешливо заглянуть Чжун Ли в лицо. – Да, увидел. Движения Чжун Ли были выверенными и ритмичными, они задевали все чувствительные места – Тарталья широко улыбался, снова уткнувшись лбом в грудь Чжун Ли, и беззастенчиво купался в удовольствии, которое ему дарили. А от касаний-издёвок Чайльда Чжун Ли медленно начинал закипать. Чайльд старательно избегал гладить головку, лишь по касательной проходился по чувствительным венам, изредка входил в стабильный, постепенно нарастающий темп, а потом совсем отпускал член и решал вдруг оставить пару мокрых, жарких поцелуев на сосках. Неозвученные мольбы повисли на кончике языка Чжун Ли, задушенные стоны стали чередой поверхностных вздохов. Каждый такой вздох отзывался уверенным толчком Тартальи в ладонь Чжун Ли. А Чжун Ли откидывал голову назад, крепко брал Чайльда за плечи и даже не знал: или оттолкнуть его, чтобы сбежать от непривычных, слишком сильных ощущений, или притянуть ещё ближе, плюнуть на остатки гордости и начать двигать бёдрами, чтобы прекратить эту пытку и войти в нужный ритм самостоятельно. Чжун Ли упустил момент, когда на конце его члена появились капли предэакулянта. Касаний Чайльда недостаточно, чтобы перевести его через край, нет. Цель у Чайльда, очевидно, была совсем другая: заставить Чжун Ли умолять о том, чтобы его начали трогать как следует, – и к достижению этой цели он стремительно приближался. Бог, никогда не испытывавший потребность в мирских благах, вдруг оказался очень падок на удовольствие. – Чайльд, – Чжун Ли вплетает пальцы свободной руки в рыжие локоны и осторожно тянет голову Чайльда назад, чтобы привлечь его внимание и заставить замедлиться. Голос его не дрожит, но звучит напряжённо. Он повторяет ещё раз, настойчивее: – Чайльд. – Попросишь меня остановиться, сяншен? – в синих глазах искрится веселье, но движения и впрямь прекращаются. – Уже готов расстаться с гордостью? – Нет, – цедит он сквозь стиснутые зубы. Выходит не так твёрдо, как он надеялся, но Чжун Ли не позволил этому ничтожному факту вызвать хоть толику смущения на своём лице. – Самонадеянно… Самонадеянно с твоей стороны было делать такое предположение. Он наклонился к Чайльду так, чтобы их губы были на расстоянии вдоха, – смутный отголосок той пытки, через которую его пропустил Тарталья. А тот не стал ждать, не попытался даже нахально улыбнуться или притвориться, будто ему всё равно, – сократил всё оставшееся расстояние и поцеловал Чжун Ли долго и даже нежно, забыв на минуту о полушутливом поддразнивании. И Чжун Ли почувствовал, как в груди разливается странное тепло, которое ничуть не обжигало его. Оно успокоило натянутые до предела нервы, заставило расслабиться мышцы спины и шеи – Чжун Ли и не осознавал до этой секунды того, как они покалывали от напряжения. Когда они разорвали поцелуй, Чжун Ли впервые за несколько минут перестал часто глотать воздух и вдохнул глубоко. Это была передышка, в которой он отчаянно нуждался. – Пора переходить к основной части, как ты считаешь? – он оставлял на ключицах Тартальи красные отметины, и каждое прикосновение посылало мелкую дрожь по испещрённому шрамами-трофеями телу. И мысль о том, что Чайльд снова наденет свою багровую рубашку и беззаботно расстегнёт несколько верхних пуговиц, послала вспышку электричества вдоль позвоночника Чжун Ли. Кто-то увидит эти отметины и сделает неизбежный вывод: Тарталья уже кому-то принадлежит. Тарталья уже его. Чжун Ли улыбнулся. Показались слишком острые для человека клыки. – Подай мне флакон, Чайльд. Вязкая смазка оседала на пальцах, постепенно стекая вниз; Чжун Ли подумал бы о слабом цветочном аромате, который от неё исходил, если бы ему было не плевать. Закончив с пальцами, он парой широких движений покрыл смазкой собственный член – прикосновение так напомнило ласку-издёвку Тартальи, что Чжун Ли поморщился. – Тц. Такого удовольствия меня лишил, – с наигранной досадой произнёс Чайльд. – Необходимая жестокость. Скоро Чайльд снова станет дразнить его. Это вопрос времени. А пока он лишь зачарованно смотрел, как Чжун Ли управляется с флакончиком. То ли с помощью кого-то из Семи, то ли благодаря выдержке солдата он удержался от того, чтобы дёргать бёдрами, пытаясь добиться хоть какого-то трения. Возбуждение уже давно переросло в боль, но он соврал бы, если бы сказал, будто ему было это неприятно. У Тартальи с болью было что-то личное. Чжун Ли не стал мучительно долго рисовать пальцем круги вокруг входа, то проникая внутрь на одну фалангу, то убирая пальцы совсем. Всё его хвалёное терпение испарилось, стоило ему обхватить член Тартальи ладонью свободной руки и вытянуть – наконец вытянуть – из него протяжный стон. Пальцы проникали внутрь по одному, разрабатывали стенки в одном ритме с непрерывными касаниями другой руки и касались, насколько могли, простаты; сам Тарталья тоже стал покачиваться в такт чужим движениям, прикрыв глаз от удовольствия. Казалось, он не боялся проигрыша и совсем не боялся за свою гордость, и только неконтролируемая мелкая дрожь, которая изредка простреливала сквозь всё его тело, говорила о том, что положение его было шатким. Казалось, ему и победа не нужна была – всего лишь нужен был каждый стон, который он мог вытянуть из Чжун Ли своими дразнящими прикосновениями. Чайльд прошёлся по головке несколькими пальцами сразу и сжал уретру, – Чжун Ли хватило только на рваный вздох – а потом снова вернулся к нерегулярным прикосновениям к остальной длине. Чжун Ли пытался отвлечься, но все его мысли упрямо возвращались к Тарталье. Чжун Ли проник в него вторым пальцем, с нажатием коснулся простаты и задержал пальцы в таком положении на несколько секунд, прежде чем отпустить. Тарталья не столько застонал, сколько зашипел, зажмурился и чуть выгнулся в спине. – Сяншен… – Чайльд замолчал, и Чжун Ли не успел понять, была ли это просьба или угроза. Чжун Ли думал о том, что Чайльд на его месте не был бы так прямолинеен, так милосерден: он бы касался простаты только мельком, будто случайно. Он заставил бы Чжун Ли гнаться за прикосновением, самому насаживаться на пальцы, – унизительнее положения не придумать – а потом бы выбивал весь воздух из его лёгких одним резким толчком под идеальным углом. О чём Чжун Ли старался не думать, так это о том, как стенки ритмично сжимались вокруг его пальцев каждый раз, когда он делал движение, похожее на ножницы; каждый раз, когда он двигался глубже и выбивал из Тартальи бесстыжий стон. Старался не думать о том, как было бы приятно, – и тепло, и туго, и влажно – если бы он сдался прямо сейчас. А ещё с нечеловеческим упрямством пытался отгонять мысли о том, как возгласы, которые Чайльд из него вытягивал, всё меньше походили на возгласы удовольствия и всё больше напоминали едва различимое, искажённое до неузнаваемости слово «пожалуйста». Чжун Ли проник в него третьим пальцем, когда понял, что уже не может сосредоточиться. Движения ладони, которой он обхватил чужой член, стали нерегулярными и слишком резкими, и это выбило из Тартальи недовольный возглас. Чжун Ли уже не был уверен в самом себе: кажется, он бормотал что-то на древнем, давно забытом диалекте Ли Юэ. Что-то о том, как красив был Чайльд, когда он в кои-то веки позволял себе быть слабым рядом с кем-то, о том, что он до конца времён будет помнить, каков Тарталья на вкус, даже если все остальные его воспоминания сотрёт эрозия, как прилив стирает надписи на песке. Вряд ли Тарталья мог понять его, однако его свободная рука вдруг коснулась пылающей внутренним жаром щеки Чжун Ли. – Этого хватит, – он заглянул Чжун Ли в глаза, и получилось это так нежно, что взгляд этих насыщенно-синих глаз заставил его замедлиться. – Этого хватит, – Тарталья улыбнулся. – Если чего-то хочешь, возьми это. Спокойствие Чжун Ли лопнуло, и он вытянул пальцы. Нити смазки, которые последовали за ними, были зрелищем, уготованным только для Чжун Ли; как дрожь, которая прошла по бёдрам Тартальи, когда он медленно, давая Чайльду привыкнуть к новым ощущениям, вошёл. Дыхание Тартальи стало частым, поверхностным, и Чжун Ли, поддавшись порыву, оставил на чужих приоткрытых губах быстрый поцелуй. Чжун Ли не знает, от чего он потерял последние остатки самообладания. Может, от ощущения, как пульсируют венки на члене Тартальи, который он оставил без внимания – каждую пульсацию он чувствовал ладонью. Может, от того, как Чайльд с недовольным возгласом поёрзал бёдрами, быстрее насаживаясь на член, как он цеплялся пальцами за плечи Чжун Ли, пытаясь остаться в равновесии. А может, это от того, как Чайльд наклонил голову вперёд, не желая раньше времени разрывать поцелуй. – Я не смогу быть нежным, – Чжун Ли коснулся губами шеи Чайльда, и оставил на коже несколько извинений-поцелуев. Чайльд усмехнулся так, словно эти слова сильно его позабавили. Он посчитал это достаточным ответом. Пальцы Чжун Ли с силой обхватили бёдра Тартальи, задавая быстрый, ничуть не щадящий темп. Каждое движение попадало точно в цель, каждое касание простаты сопровождалось одновременным движением ладони, обхватившей член Тартальи. И Чайльд начал терять контроль: пошло трещинами беззаботное выражение на его лице, голова откинулась назад, в уголке губ собралась струйка слюны, и каждый толчок сопровождался тихим возгласом. – Я бы вечно смотрел на тебя, – бормотал Чжун Ли уже на современном языке, уткнувшись лицом в чужую шею. – Сейчас, у меня на коленях. Каждое утро, в кровати. Я запомню этот момент. Я хочу… Я хочу, чтобы ты… увидел себя моими глазами. Тогда бы… В ответ на каждую отдельную фразу слышался едва заметный протяжный звук удовлетворения, и чужие бёдра двигались с большей энергией, и пальцы с силой цеплялись за его плечи. Чайльд разрывался между тем, чтобы насадиться на член или толкнуться в ладонь, и потому Чжун Ли решил его дилемму сам: прижал его крепче к себе. Темп становился неровным, и Чайльду всё больше приходилось задавать его самому. А Чжун Ли – Чжун Ли давно потерял фильтр между мыслями и словами, и потому с каждым движением повторял, словно зачарованный, чувствуя, как внизу живота собирается тепло: – Чайльд, Чайльд, Чайльд. Несколько отчаянных, грубых толчков, которые заставили Чайльда поморщиться от боли, и Чжун Ли кончил. Однажды он попал под атаку бывшего Электро Архонта. Сейчас ощущения были точь-в-точь такими же: по каждому его нерву, по каждой клеточке его тела прошёл электрический разряд, который заставил его выгнуться дугой и упереться головой об спинку дивана. Он не узнал свой голос, когда выкрикнул что-то смутно похожее на «Аякс», не почувствовал, как зажмурил глаза и как в их уголках выступили слёзы. И не услышал, как издал нечто среднее между низким стоном и рыком, когда за искрами пришло удовольствие. Напряжённые мышцы расслаблялись постепенно, и Чжун Ли смотрел куда-то вперёд себя невидящим взглядом, пока его губы по собственной воле растянулись в блаженной улыбке. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, раскрыть крепко зажмуренные глаза и перевести взгляд на Тарталью. И заметить, что член, который Чжун Ли всё ещё обхватывал пальцами, до сих пор стоял. – …шен. Сяншен, – Чайльд пытался дозваться до него уже некоторое время, касаясь ладонью его щеки. И пусть жест был нежным, голос звучал почти умоляюще. – Веди мою руку, – голос Чжун Ли был таким хриплым, что он сам его не узнал. Тарталья был счастлив подчиниться. Он обхватил ладонь Чжун Ли своей и начал направлять его движения, пока тот жадным взглядом окидывал Чайльда. И нахмуренные светлые брови, и зажмуренные глаза, и рыжие пряди, которые в беспорядке падали на лицо. Каждое лишнее движение бёдрами, которое совершал Тарталья, посылали волну неприятных ощущений вдоль позвоночника Чжун Ли, но он только поджимал губы. Чайльд приближался к краю неумолимо и стремительно, и за этим хотелось наблюдать бесконечно: за тем, как по мышцам Тартальи проходила волна за волной, как поверхностное дыхание становилось чередой быстрых стонов: «Ещё, ещё, ещё». И Чайльд кончил. Судорога, прошедшая по всему телу, заставила его завалиться на Чжун Ли и даже не застонать – завыть. И он бормотал что-то, пока бьющие через край ощущения постепенно сходили на нет, пока сперма заливала ничтожное пространство между их телами. Чжун Ли не слышал и не слушал – только по кругу водил ладонью по чужой спине, веля его мышцам расслабиться, только уткнулся носом в копну рыжих волос и оставил поцелуй на макушке. Чжун Ли упустил момент, когда завалился на бок и растянулся на диване, утягивая за собой Тарталью. Диван был слишком узок для них обоих, да и им следовало бы сходить в душ. Но вряд ли кто-то из них задавался в тот момент такими вопросами. *** – Для человека, который кончил впервые за тысячу лет, ты выглядишь довольно неплохо, – лениво протянул Чайльд, убрав с лица Чжун Ли несколько слипшихся от пота прядей волос. Они до сих пор лежали на диване, который за вечер пережил больше, чем Тейват за период Войны Архонтов. Чжун Ли обнимал Чайльда, а тот, зажатый в кольцо сильных рук, неуклюже пытался вернуть объятье. Внизу осталось неприятное, холодящее ощущение чего-то липкого, но ни один из них ещё не находил в себе сил, чтобы подняться и пойти в душ. – Не угадал, – Чжун Ли покачал головой с лёгкой улыбкой, глядя куда-то за спину Тартальи, и притянул его ближе. – За сотню, – он задумался. – Что ж, может быть, несколько сотен. Но, я должен спросить… Он продолжил с наигранным недовольством: – Неужели такая догадка пришла тебе в голову, потому что моих умений было недостаточно, чтобы удовлетворить тебя? В тебе слишком уж много энергии даже для типичного представителя людей твоего возраста. Тарталья в открытую засмеялся. – Нет-нет-нет, сяншен, о навыках своих можешь не переживать. Всё дело в твоей чувствительности. Ей богу, будь ты человеком, я бы посчитал тебя девственником. Такое замечание Чжун Ли не задело – только позабавило. Он ответил скорее самому себе, чем Тарталье: – Это не первый мой раз, нет, – он немного помолчал. Комфортная тишина окутала их, словно снежный покров землю где-то на холодной родине Чайльда. Чжун Ли наощупь нашёл ладонь Чайльда, чуть сжал её в своей и пристально посмотрел в чужие глаза. – Но ты должен знать, Аякс, что такого, как с тобой, у меня не было никогда. Тарталья подозрительно молчал и так же подозрительно быстро заливался краской, уставившись на Чжун Ли. Только рыжие брови взметнулись вверх, синие глаза расширились, и чуть приоткрылся рот. После минуты полной тишины Чайльд едва ли не скатился с дивана, словно на него вылили чан холодной воды, и с чуть дурацкой улыбкой на лице, не зная, куда ещё можно деться от внимательных глаз цвета янтаря, метнулся в сторону ванной. – Как мило и как неожиданно, сяншен, честное слово, не ожидал, – Тарталья тараторил как в последний раз, – но знаешь, я тут вспомнил, что нам ещё завтрак готовить, все дела, – он нервно усмехнулся и почесал шею. – Главное не заходи ко мне пока, я сейчас морально не готов ко второму заходу. Договорились? – дверь хлопнула, и Тарталья скрылся за ней. Губы Чжун Ли сами собой растянулись в широкой улыбке, и он отвернулся к окну. За плотными шторами уже давно сияло раскалённое солнце.