научиться бы не париться

Арсений знал, что пожалеет о своем предложении, но не думал, что так скоро. Он думал, что Шастун будет шумным, неопрятным, нерасторопным — в общем, всем тем, чем он является в баре, когда менеджер в очередной раз вычитает три сотни за разбитый бокал. Но нет, Шастун оказывается действительно тихим, чистоплотным и осторожным, а еще обожает разгуливать по дому в одних шортах, и Попов впервые чувствует, что у него проблемы. То, что он гей он принял очень давно, и проблемой это, в общем-то, и не считал вовсе. Проблемой был страшный недотрах, отсутствие хотя бы какого-то человека рядом. Проблемой был Антон, который ему очень даже нравился, ради смен с которым Арсений вел себя как полнейший мудила со вторым официантом, чтобы тот менялся с Шастуном. Тупо? Возможно. Слишком сложно? Безусловно, но отвага и слабоумие — единственная стратегия, которой Арсений способен придерживаться. Приглашение пожить было спонтанным, слишком быстрым и незапланированным, и теперь Арсений страдает, булькая в кружку с чаем, пока сонный Шаст ходит, потягивается, гладит ногой пушистого кота и идет на балкон покурить. — Смерти, он хочет моей смерти, — бормочет Арсений, злобно мешая ложкой яйца в сковороде, превращая омлет во что-то съедобное. — Че говоришь? — выплывает с балкона Шастун, любопытно заглядывая Арсению через плечо. — Опять твой скрэббл. — Скрэббл — это игра в слова, а это скрэмбл, — поправляет его на автомате Арсений, сильнее сжимая лопатку в руке. — Твой омлет на столе уже. — Бля, святой, — переводя с Шастуновского «бля» являлось универсальным словом для «спасибо», «кажется я что-то сломал» и «ого, как круто», так что Арсений бормочет тихое «не за что», продолжая измываться над завтраком. Антон как ни в чем не бывало продолжает уплетать завтрак, сидя к Арсению спиной, и Попов чувствует себя школьницей на уроке молодого преподавателя, когда беспардонно залипает на эти плечи. Засмотревшись наступает на Креветку, валявшегося в ногах, едва не роняет завтрак, и обжигается об стоявший на плите чайник. — Ты в порядке? — с набитым ртом поворачивается Антон, и Арсений только кивает. — И как ты со своими бокалами так выебываешься, если ты во время завтрака чуть не умер? Шастун утешительно гладит кота после покушения на его хвост, а Арсений краснеет. Неожиданно они поменялись местами, и это его бесило. А во всем виноват Антон, и его дурацкие плечи. — Нормально все. — Сильно обжегся? Дай гляну, — Шаст отнимает у него тарелку, а после важно берет его руку в свою, оглядывая красное пятно. — Нормально, но я бы намазал. Он давит на ожог, и Арсений недовольно шипит от боли, так что Антон осторожно дует на пятнышко, чтобы было не так больно. Попов же растекается, словно маленькая девочка при виде упаковки киндеров. — Ща пенку принесу, не убейся только, — Антон исчезает на пару минут, а после возвращается с пантенолом. — Не смажь только, посиди пока впитается, лады? — Окей, — кивает Арсений, путь и заторможенно. — Ну все, я тогда на пары, перед сменой забегу, вместе поедем, — кивает Антон, и исчезает в комнате, чтобы наконец одеться, пока Попов вздыхает ему вслед. Креветка смотрит с явным осуждением, и Арс шикает на него. — Без хвостатых разберусь, — цыкает на него Арсений, думая, что совсем поедет головой, пока Шаст у него живет.