Опасное искусство

      Он редко видел её улыбку. Она всегда была излишне строга к нему, скрывала эмоции за холодностью и сдержанностью и никогда не веселилась. Но она не была бездушной. Порой, когда он увлекался чем-то, ничего вокруг не замечая, она смотрела на него с той нежной любовью, какой достоин лишь сын, и в такие моменты её лицо словно вспоминало, как улыбаться.       Сейчас всё было неправильно. Родители не должны хоронить своих детей.       Пусть Дафна и не была ему матерью, она всегда думала, что это ему придётся хоронить её. Не наоборот. Ему вряд ли пришлось бы о чём-то сожалеть. Она же сожалела о многом. В первую очередь о том, что так редко ему улыбалась.       Проклятые свечи коптили на алтаре, и Дафна не выдержала — потушила их одну за другой, чтобы больше не видеть ненавистного пламени, а потом заплакала. Она давно привыкла, что Богам плевать на неё, но почему они не помогли ему? Он никогда не был таким, какими были она и её брат. Габриэль никогда таким не был!..       Добрые сильные руки заставили её подняться. Тэниэрисс притянул её к себе и крепко обнял, позволяя ей быть слабой. Перед ним всё равно не получалось притворяться. Слишком многое он знал и через многое прошёл.       — Габриэль пришёл ко мне однажды… — тихо проговорил эльф. — Это была тяжёлая ночь для него, и он осмелился рассказать мне о том, что его тревожило. Мы говорили о жизни и смерти. Он признался, что отнял столько жизней, что давно сбился со счёта. Убивал мужчин, женщин и детей… — На долю секунды Дафна разозлилась на Тэниэрисса, подумав, что он собрался в чём-то обвинять его. Но потом альтмер неожиданно продолжил: — А ещё он признался, что убивать привык. Это куда легче, чем дарить жизнь, ведь такому, как он, дарить жизнь — страшнее, чем отнимать. И он всегда боялся этого, потому что раньше не встречал женщину, с которой задумался бы о таком. — Дафна молчала и слушала. — Меня заинтересовало, как он сказал об этом, и я спросил, есть ли у него теперь такая женщина. Габриэль побоялся отвечать мне. В ту ночь я убеждал себя, что растолковал его молчание неправильно.       Тэниэрисс отпустил её, приподнял лицо за подбородок и заглянул в заплаканные глаза.       — Но я понял всё правильно. Габриэль полюбил Элисаэль. И как бы часто он ни ошибался, ради неё он был готов измениться. С ней говорить мне не пришлось — по одному взгляду всё становилось понятно. Тогда я принял Габриэля как своего сына. Я знал, что ему было предначертано стать частью моей семьи.       Он усадил Дафну на скамью и опустился перед ней, продолжая смотреть в глаза. Дафна молчала и слушала.       — Кто бы он ни был. Простой путешественник, воин на чьей-то службе или наёмный убийца. Он стал частью моей семьи. А вместе с ним и ты стала моей семьёй, Дафна. Кто бы ты ни была: могущественная чародейка или опасный вампир.       Тэниэрисс взял её руки в свои ладони.       — Я знаю, как непросто тебе сейчас, но я молю тебя: давай останемся сильными ради наших детей. Элисаэль третий день не может прийти в себя. Она любила Габриэля, и, поверь мне, сейчас рядом с ней должен быть не я. Сейчас рядом с ней должна быть женщина. — Видя, что Дафна по-прежнему не понимает его слов, Тэниэрисс вкрадчиво повторил: — Она любила Габриэля. И ради неё он нашёл в своём сердце достаточно храбрости, чтобы подарить этому миру жизнь.        Дафна подняла глаза. Ей показалось, что погашенные свечи на алтаре снова вспыхнули ярким пламенем.

      2020 год.

* * *

К слову, таких, как я, уже не спасти.

Это моя расплата за все грехи.

Тьма заполняет дымом холодный дом (мне ведь уже и дышится здесь с трудом), я открываю сердце навстречу боли.

Пахнет горелой плотью,

Горелой кровью.

Мне не спастись от Бездны и от огня.

Пламя — вокруг.

А Бездна — внутри меня.