Он меня видит

Улицы деревни такие разные. Там, где одна дорога уже лет пятьдесят умощена шлифованным камнем, стоят совсем ветхие дома. Недавно построенные домики, что ещё дышат известью побеленных стен, выходят окнами на едва протоптанные дорожки из усохшей глиномеси и пыли. И на какой улице, в каком доме люди живут счастливее? А на той улице, где будет больше соседей, и в том доме, где окна со ставнями. - Камило! О, малышка Коко, почему ты одна? У тебя грязные башмачки. Нужно было идти по травке, ведь ты живёшь на новой улице. Тебя мама не наругает за испорченную обувь? - Камило, помоги мне! Ты ведь можешь помочь мне! Конечно, милашка Коко, я помогу тебе. Я стану тобой и отвлеку твою маму, пока она тебя ищет, а ты почистишь свои башмачки у мальчонки на углу Цветочной площади, хорошо? - Камило! Здравствуй, Тулио! Неважно выглядишь, опять не смог сладить со своей строптивой невестушкой? - Ты ведь знаешь, что нужно сделать, чтобы помочь мне! У тебя же дар! Помоги мне! Я стану тобой и успокою Марьян, я ведь хорошо разбираюсь в девушках. Но учти, что после женитьбы я уже не смогу тебе помочь. - Камило! День добрый, абуэла Тереза. Я сочувствую вашей утрате, но поймите, я не могу быть точно таким же, как ваш муж Педро! Он погиб тридцать лет назад, и всё, что я знаю о нём, я узнал от вас! У меня нет даже фотографии, чтобы стать им! - Камило, как же ты не можешь помочь мне? Абуэла, что это у вас на спине? - Камило, помоги нам! Абуэла, почему у вас пять рук? Это дар такой? - Камило, только ты можешь помочь нам! Ты Мадригаль! Абуэла, почему вас стало так много? Вы своим телом заполонили всю улицу! К какой голове мне обращаться? - Почему ты не можешь превратиться в нас, Камило? Я всё могу, абуэла, но только по одному, а вас стало так много! Прошу, не двигайтесь, вы давите на стены домов! Вы так меня задавите. - Почему ты не можешь устроить нашу жизнь, Камило? У тебя же дар! Я всё могу, абуэла, я всё могу! Пожалуйста, не преследуйте меня, мне страшно! - Ты не можешь! Ты не можешь! Ты бесполезный! Я всё могу! Я – каждый из вас! Я знаю, как вы живёте, что вы думаете, что вы говорите! Мне больше некуда бежать, пожалуйста, не ешьте меня! - Если ты – это мы, тогда почему ты боишься быть нами? …а ведь и правда, чего я боюсь. Эти шестьсот голов мне замечательно знакомы, каждую из тысячи с лишним рук, что тянется ко мне, я узнаю. Эта гора плоти – моя плоть. Чего же я тогда… - Камило! Дядя? - Камило, обернись! Посмотри на себя! Вы так невовремя, дядь! Не тяните за руку, больно! Вы все меня так разорвёте! - Камило, посмотри на себя! Ваши глаза пугают, дядя! - ЭТО ТВОИ ГЛАЗА, КАМИЛО! Мои? *** Камило привык просыпаться от таких сновидений молча, только со сбитым дыханием и горечью у корня языка, которую невозможно сглотнуть. Он недолго приучал себя к необходимости, молчанию вместо крика – знать о кошмарах никто не должен, а Долорес неспокойный сон своего брата может списать на что угодно, хоть на переходный возраст. «Она тоже очень мало спит». Камило сел на кровати. Десятки отражений, как во сне, окружили его, но в этот раз каждый человек был отдельным, целым. Нормальным. Камило не осуждает дизайнерские ходы Каситы в его комнате. Зеркала на каждой стене, кровать и огромный гардероб с будуаром – сцена и гримёрка в одном флаконе, подмостки внутри закулисья, дрянные занавески рядом с портьерами. Может, дом намекает на незрелость одарённого чада, может и нет. Камило выпутывается из тёплой постели и подходит к ближайшему зеркалу. Накрахмаленная, с выбитым воротником ночная рубашка липнет к телу. Он оглаживает подрагивающей рукой оправу зеркала, касается горячим лбом стекла. Отражения вокруг него – волшебные – идут круговертью, лица всё меняются и меняются вместе с отражением Камило. Он стучит ногтем указательного пальца по стеклу, улыбается сам себе. «Милые мои кошмарики, маленькие. Всегда при мне». Он отлипает от стекла, отработанным движением убирает крепкую копну кудрей с лица. В полутьме приказывает зеркалу: - Покажи мне Камило. Это обычная его просьба сразу после таких снов. Механизм успокоения, проверка заводских настроек. Он ещё здесь. Всё хорошо. Отражение показывает Бруно. Яркие зелёные глаза действительно пугают Камило, тело само дёргается назад, он испуганно кричит: - Камило мне покажи! На этот раз всё срабатывает. Камило подходит ближе к своему отражению, всматривается, ищет проседь в волосах, щупает пальцами губы, нос, скулы, проверяет щетину. Всё в порядке. Это он. Новая дрожь в руках ещё не скоро уймётся. *** От канительной работы сиделкой у Терезы его спасла счастливая случайность: к абуэле приехала внучка с правнуком. Долорес, убежавшая на свидание к суженому (пока Альма не знает), великодушно позволила Камило ничего не делать. Он шатался по дому без дела. Редко у него случались внезапные выходные, подобной свободой Камило даже немножко тяготился. У членов семьи Мадригаль всегда не хватало времени на что-нибудь, в этом доме время было очень ценным; потому он был рад увязаться за Мирабель – она помогала матери замешивать тесто на arepas con queso*. Хульетта недолюбливала мужчин на кухне (Феликс с Огюстом были бесполезными в плане готовки), однако Камило встречала с радостью – он понятливый, и его умелые мужские руки для хлебного теста очень пригодятся. - Джузеппе вчера принесли с вывихнутой ногой. – Хульетта любила рассказывать истории тех недугов, что люди приносили ей на излечение. – Он спасал капибару, угодившую в речной поток. Животинка попалась тяжеленькая – вот Джузеппе и поломался, пятый десяток уже. Нога изгибалась у него коромыслом! – Она показала дугу ладонью, мокрой от овощной начинки. – Я такое впервые видела, мне самой страшно стало, а Джузеппе такой жизнерадостный лежит на носилках! Мокрый, дрожит, нога на три часа показывает, а ему смешно, представляешь? Ну что за чудак! Мирабель задавала попутно вопросы, пока они с матерью стояли плечом к плечу и резали зелень. Камило рядом месил тесто в большом медном тазу. Из посудины тянуло молоком и дрожжами, масса под его руками была тёплая, очень мягкая, почти живая. - Тётя, а ты знаешь предел своему дару? - Чего не знаю того не знаю, ayudante*. Камило замедлился, взглянул на маленькую фигуру Хульетты, на её узкую спину и убранные седеющие волосы. Она ответила так легко на столь сложный для Камило вопрос, и неведение её, очевидно, не тяготило. - Моя сила растёт с каждым годом, равно как и умение готовить и выращивать всякие травки. В твоём возрасте я могла лечить всякие мелочи вроде царапин и растяжений, да ещё грудной сбор сушила неплохо. Зато сейчас, – она полуобернулась к Камило и улыбнулась ему доброй круглой улыбкой, – я могу прирастить обратно почти отрезанную руку или ногу. Извини за такую… нелицеприятную подробность. – Она виновато поджала плечи, улыбка стала неловкой, но оттого не менее доброй. - Тебе не тяжело управлять им? - О, нет, это же часть моя, такая же, как волосы, к примеру. – Ножи мерно стучали по деревянным поверхностям, Камило немного резал глаза запах красного лука. Он наваливался на тесто весом своего тела, на спине его поднимались и опускались лопатки, голые руки напрягались в плечах, проступала тонкая ещё линия дельты. Тесто под его ладонями остывало и медленно обретало гладкую тягучую форму взамен рыхлости. - Почему как волосы, tía? Почему не сердце? Хотя бы печёнка? - О, потому что без дара я изменюсь, но не настолько, чтобы перестать быть собой. – По кухне начал расползаться тонкий аромат лимонника и пестрый запах майорана. – Скажем, лысой я буду отличаться от себя волосатой, но на этом всё. Мы не перестаём быть людьми без дара. Я не перестану быть мамой своих детей, – она остановилась и взглянула на свою младшую дочь, – а Мирабель не перестанет быть такой же замечательной девчушкой, какая она сейчас. Мирабель улыбнулась ей в ответ без огорчения, – Камило следил во все глаза, – без грусти на дне больших карих глаз. Они вроде бы одногодки, но Камило всякий раз поражался тому, как повзрослела его кузина. Он совсем бросил месить тесто, просто оставил в нём руки и засмотрелся на своих родственниц. «Как вы можете быть такими спокойными, когда не знаете, куда вас приведёт дар?» - Я думала, мы все усвоили урок с тем, чтобы не перегибать палку с талантами, ну, знаешь… - Мирабель качнула длинной юбкой, размышляя над своими словами. Камило стал рассматривать узоры на её одежде. – Когда дом разрушился, магия пропала, но мы поняли, что дар не только в свече, но и в нас самих, и всё такое… - Да, я всё понял, просто… - Тяжело бывает иногда, правда? – Хульетта оторвалась от нарезки и ласково похлопала рядом стоящую плиту ладонью, прося Каситу нагреть её. – Понимаю. Я время от времени тоже устаю. Изо дня в день видеть искажённые болью лица, увечья человеческие… Камило вспомнил свой сон, и вчерашнее, и то, что он хотел сказать Бруно, и зациклил свой взгляд на локте Хульетты, что ритмично двигался вверх-вниз вместе с большим кухонным ножом. -…Тяжело становится от этих переломанных рук, и ног, и спин, и пальцев, и ручек с ножками, и пальчиков… – Нож быстро-быстро застучал по столешнице. Камило слышит только его и тётушкин голос, ладони его утонули в тесте. – Носы сломанные, открученные уши, выбитые глаза и зубы, случайно откушенный язык, случайно отпиленная кисть, и вся эта боль, вся, вся приносится ко мне, и все так уповают на мой дар… Но сейчас уже легче – люди благое не забывают, и я всегда могу… Дальше Камило не слушал – его захлестнули тёмные мысли, он сам стал видеть знакомые тела, но уже деформированные, травмированные, ненормальные. Он почувствовал, как по рукам наверх ползёт что-то тёплое, посмотрел вниз – и с тихим вскриком отпрянул от медного таза. На секунду ему показалось, что в этом тазу было то чудовищное слияние, которое он видел этой ночью. Он коснулся этого чудовища. Потревоженная посудина со скрежетом стала соскальзывать с табуретки вниз. Камило смотрит на это с отчаянием, закрывается рукой, зажмуривается крепко… - Оп! – Хульетта за один выпад и успела одной рукой поймать таз, водрузить его на место помогла заполошная Касита. - Камило, что с тобой? – Рядом с ним в одно мгновение оказалась Мирабель. В отражении её очков он видел силуэт кого-то, кто боялся. - Dios mio, Камило, не пугай так старую женщину! – С другой стороны к нему подлетела Хульетта. Она посмотрела на него и как будто сразу всё поняла. – Mi pequeño*, ты запачкал своё пончо. Она мягко отняла прижатые к одежде руки Камило, тесто попало на её нежные руки. Мирабель подала кухонное полотенце, и это безобразие скрылось за рисунком на вафельной ткани. - Вижу, что утомила тебя сегодня. – Она неспеша вытерла Камило руки и закрыла собой злополучный таз, чтобы племянник успокоился. – Давай-ка ты с Мирабель пойдёшь ко мне в комнату и хорошенько отдохнёшь? А я пока обед приготовлю… Камило не стал отказываться; вместе с кузиной они поднялись на второй этаж и вошли в хульеттину комнату. А у неё там… луг. Простор почти естественный, разнотравье душистое, небольшой цветник и теплица – замечательная комната для целительницы. Камило давно хотел её спросить, где у Хульетты находится кровать – было интересно, где зачали его кузин. «Они сделали это на лугу или… Огюст потащил её в лес? Чтобы перед бабочками… сплошная романтика…». - Как же у мамы хорошо! – Мирабель сразу легла на благоухающие цветы, потревожив стайку махаонов. – Обожаю смотреть тут на бабочек. Камило присел с сестрой рядом. Ему было жаль, что они с Мирабель помяли столько растений своими телами, но высказываться на этот счёт он не стал. Он гость в этой комнате. - Папа выглядит так забавно, когда пытается поймать их сачком. - Хах, представляю. Что он потом с ними делает? Сушит в тёмном месте? - Нет, он их отпускает. – Мирабель заболтала носками ног, чтобы согнать присевших на них ярко-жёлтых бабочек. – Папе их всегда жалко. Он очень долго ловит одну, потом сидит над ней, что-то говорит на французском, плачет и отпускает. Иногда платочком машет. - Да ладно. – Камило опустил руки с колен в шелковистую зелень. – У него двухтомник уже собрался по чешуекрылым, у него ведь степень есть, или я что-то не так понял? - Всё правильно. – Мирабель стала делать снежного ангела на траве. – Только для своего собрания он делает бумажные копии. Его исключили из научного сообщества за некомпетентность (он не мог собрать бабочек для эмпирической базы), и папа приехал в Колумбию, чтобы напоследок увидеть синего Морфо*. Камило посмотрел на сестру. Она расслабленно смотрела туда, где должно быть небо. - Напоследок? - Ну да. – Мирабель перевернулась на живот. Вся её юбка перепачкалась пыльцой и кое-где соком раздавленных зелёных стеблей. – У него были деньги только на пароход из Марселя в Карранкилью*. Он хотел добраться до ближайших зарослей, увидеть бабочку и умереть. Волнами ходила трава перед ними, вокруг мягко шумела жизнь. Камило был поражён историей своего чудаковатого родственника. «Не такой уж он и странный, получается. Он прямо как Мадригаль». - А потом что? - А потом… – Мирабель протёрла очки ближайшим широким листком. – Его, истощённого и покусанного пчёлами, принесли к моей маме. Она скормила ему эмпанаду* и полностью вылечила. Мирабель водрузила очки на своё круглое личико и улыбнулась цветам так же, как её мама. - Первое, что сказал ей отец, было: «Я не увидел синего Морфо, но узрел истинную красоту». Представляешь? Она посмотрела на Камило. Её лицо выражало восторг, в глазах – восхищение чудом. - Он не увидел свою бабочку. Оказывается, весь вид погиб из-за заморозков лет двадцать назад перед тем, как папа приплыл в Колумбию. Бабочки-аполлоны пролетели над ними разноцветным вихрем. - Папа знал это. И ехал, надеясь на чудо. «И чудо свершилось». - Его приютили в деревне, и уже через полгода он женился на маме. Она говорит, что красота Изабелле досталась от папиных бабочек, а бунтарский нрав – от скорого брака с эмигрантом. Абуэла игнорировала присутствие в доме Огюста до рождения Изабеллы. - Ничего себе история. - Мне она кажется чудесной. – Мирабель пригладила головку лютика, что рос рядом с её рукой. – Папа всегда говорит, что влюбил в себя маму своим красноречием, и каждый раз умалчивает, что тогда она ни слова не поняла из его французской речи. Камило от души посмеялся над этим. Беззаботность сестры его успокоила. - Я запомню. Чтобы охмурить даму, надо просто сказать: «Мон ами, журьен пуркуа»*… - Не издевайся над папиным языком! – Мирабель старалась быть серьёзной, но просто не могла не засмеяться над выражениями своего брата. Его жесты из сердца были так похожи на папины. - Лямур… Лямур! – Камило добавил больше драматизма, припоминая все французские вещи, что он читал или видел. На ум пришёл образ грешного священника из Гюго, и Камило повысил голос, вознося руку к небу: - Ля-му-у-ур!.. - Тише, Камило! – Мирабель внезапно заговорила шёпотом и округлила глаза. – Я забыла! Тут же Бруно спит! Весь энтузиазм Камило испарился словно по щелчку пальцев, стоило ей упомянуть это имя. - Бруно? – Зло переспросил он, плюхнувшись обратно на траву. – Что он тут забыл? - Он часто приходит к маме, она лечит его проблемы со сном. – Мирабель осторожно положила руку на плечо брата. – Не кипятись. Тут места много, он нас не слышал. Она не знала, почему Камило так тяжело общался с дядей, и после нескольких неудачных попыток их помирить она бросила эту затею. Мирабель становилась ходячим происшествием в компании злых людей, и сейчас вся её беззаботность испарилась, стоило ей заметить суровое выражение лица двоюродного брата. Она поспешила встать. - Ну ладненько, мне всё-таки нужно ещё папины ульи проведать… – начала она, неловко отряхивая припыленную юбку. – Одному здесь тоже хорошо… - Побудешь тут один. Камило скукожился на своём месте, уронил лоб на колени. Его раздражала собственная реакция на Бруно, но он ничего не мог с этим поделать – дядю хотелось хотя бы словесно выпотрошить, душу из него вынуть, чтобы тот больше своим жалким существованием не мозолил Камило глаза. Мирабель, ожидавшая от своего брата более приветливого прощания, тяжело вздохнула. - Я позову тебя, как обед будет готов. Надеюсь, здесь ты найдёшь успокоение. - Ага. Когда сестра оставила его одного, Камило сорвался с места рыскать по ближайшим высоким кустам. «Долорес сейчас точно трахается со своим женишком, ей не до того. Ещё один прекрасный шанс». Камило прошёл метров тридцать вглубь комнаты и не нашёл ничего – ни следа кровати, ни какой-то тряпки. Хульетта точно прячет свои вещи где-то, но сейчас не до тайников. Он хотел найти Бруно – разбудить его, напугать, лишить покоя снова. Так же, как он сделал это с Камило этой ночью – и плевать, что это был только сон. Камило родился в самой волшебной семье на свете и не верил, что его сны – простая случайность. Только не с Бруно. У стайки сиреневых флоксов никого не оказалось, под навесом клематиса было пусто; среди моря бабочек на эхинацеях валялся дырявый сачок и какой-то сгнивший роман на испанском. Камило дошёл наконец до зарослей цветущего бергамота. Их крепкие стебли и листья у земли обвивало какое-то растение, а багровые цветки больше походили на остановленный во времени всплеск – будто в море крови уронили камень. Камило остановился, привлёк к лицу ближайший цветок, что дорос до его лица. Вдохнул глубоко – знакомый запах, такой чай он с детства пьёт. Хороший. Камило заметил Бруно. Он и вправду спал. Лежал, на четверть укрытый острыми листьями бергамота, обсыпанный тут и там кручёными сухими лепестками. Он лежал на спине, совсем открытый, и лицо его не выражало и капли напряжения. Казалось, он был печален; отросшие кудри его рассыпались по ковру сиреневых цветочков. Камило пригляделся – Бруно будто веса не имел здесь, под его рукой цветочки не примялись даже. Бруно дышал неглубоко, грудь его едва двигалась; густые короткие ресницы не дрожали, он весь застыл на этом месте, и Камило ещё не видел взрослого человека, что спал бы так невинно. «Этому старику среди цветов самое место». Бруно выглядит моложе во сне. Моложе как раз на тот десяток лет, что провёл за стеной. Камило только наполовину смог понять, насколько велики были страдания его дяди, и лишь на десятую часть он осознал то, что такой исход был для Бруно (и Мадригалей в целом) неизбежным. Камило смотрел на лицо дяди и собирал всю желчь, которой обладал, соскребал её с каждого уголка сердца, чтобы разбить это бесценное спокойствие. Камило ненавидит слабости человеческие, презирает павших духом, хочет раздавить бесхребетных… «Он похож на Эфесского отрока*». Камило бессильно опустился на колени. В полуметре от него лежал ненавистный дядя, но Камило не смог потревожить того, кто казался настолько беззащитным. «Ты потому весь день не показывался на глаза? Выспаться решил?» С новой высоты Камило уловил кроме запаха бергамота ещё один, такой же знакомый. Искать источник долго не пришлось – это были сиреневые цветы, на которых дядя спал. Камило догадался – это чабрец. Аромат, которым Бруно пропитался насквозь. Сражённый такой невинностью, Камило остался на своём месте, чтобы наблюдать за дядей. Впервые за год он почувствовал спокойствие рядом с Бруно. *** Когда Камило начало сильно клонить в сон, его ласково потрепали по плечу. Это была Хульетта. Она кивком головы позвала его на выход из комнаты. - Вижу, тебе уже получше, ayudante. – Сказала тётушка, закрыв за Камило светящуюся дверь. – Вспоминал детство с дядей? Камило хотел спросить, как Огюст справлялся с нравом абуэлы, не зная испанского, но вопрос тёти перебил его мысли. - Детство? Что ты имеешь в виду? - Ну как же. Ты был болезным ребёнком, Камило. – Она говорила по ходу в столовую. – Тебе было годика три, когда ты совсем слёг, тогда как раз неурожай был из-за наводнения. Все силы Мадригалей были брошены на помощь односельчанам… Почти все. Хульетта сжала руками передник и стала идти чуть медленнее. - Я так старалась помочь тебе, мальчик мой. Ты был такое милое дитя, и у нас всех сердце разрывалось, глядя на тебя бледненького, у тебя даже кудряшки расплетались… Она от внезапно нахлынувшего чувства вины и стыда осипла и совсем перестала идти. Камило, честно говоря, не понимал, о какой такой болезни она говорит – он плохо помнил то, что было до дара. - Я тогда не могла лечить такие недуги, и все мои целебные блюда почти не имели эффекта на твоём здоровье… Когда абуэла поняла, что я не могу тебе помочь, то поставила меня на привычное место в деревне. Ты остался тогда совсем один… Камило понимал, что Хульетте больно говорить о таком, но ему захотелось узнать крупицу знания о дяде. - Как это связано с Бруно? - Напрямую! – Хульетта подняла на племянника свои круглые карие глаза. В них стояли слёзы – материнские, самые солёные. – Он сидел с тобой на лугу целыми днями, играл, следил, чтобы ты не поранился… Тебе нельзя было кровь терять тогда… Камило потерял дар речи с такого поворота. Он не помнил ни единого слова из того, что говорила тётя. - Ты тогда хлестал чай с молоком из тех травок, что находил сам. Бруно помогал, я тебе сушила… Вы так дружили с Брунито! – Она утёрла лицо краем чистого передника и продолжала говорить уже из-за своей завесы. – Ты даже маму свою попросил сшить ей пончо как у Бруно, в знак большой дружбы… Камило, ты был таким милым малышом! Прости меня… Хульетта была неравнодушной к слабостям своих родственников, её безграничная забота тронула Камило. Он поспешил обнять её – деликатно, нежно. - Тётушка, тебе незачем извиняться. Я жив и здоров благодаря всем вам. Она совсем расплакалась на плече у племянника. - Ты после получения дара выздоровел… Прямо как Бруно предсказывал… Он тебе «Дон Кихота» читал… Они постояли вместе ещё минутку, пока Хульетта не успокоилась. *** - Так интересно получается… – продолжила она вещать уже в столовой, – что теперь у Бруно проблемы со здоровьем, и он снова сидит ровно на том же месте, что лет двенадцать назад. Камило не мог не съехидничать: - Что, совсем одряхлел? Хульетта беспечно пожала плечами, раскладывая тарелки по длинному столу. - Да нет. Он давно созрел телом, но дар его ещё только будет цвести. «Надо же, ему в таких сединах ещё есть, куда расти». - Ему теперь снятся предсказания целых жизней во сне. Он пока не может это контролировать, а судьбы он видит всякие, потому и не спит. Пока он учится управлять этим, и лучше всего ему у меня. - А-а… В дверях показались Изабелла с Луизой – скоро будет подан обед. У Камило и без еды есть пища для размышлений, и он рад, что увязался сегодня за Мирабель. Комочки теста на его пончо засохли и скоро отвалятся сами по себе, но въевшиеся пятна надо будет отстирывать вручную. - Tia, а после какой фразы Огюста ты в него влюбилась?.. А можешь повторить почётче?.. А как ты так «р» выговариваешь?.. * arepas con queso это хлебные лепешки с начинкой, колумбийцы их едят часто. * ayudante это помощник по-испански, прозвище Камило (хэдканон). * Mi pequeño это мой мальчик по-испански. Для Хульетты все дети – её дети. * Карранкилья – приморский колумбийский город. *синий Морфо это супер-пупер редкая бабка Средней и Южной Америки. У неё крылья нежного синего цвета, чёрная кайма, всё переливается. Сама нежность, сама красота!1 * эмпанада это колумбийские чебуреки. * мон ами, журьен пуркуа просто набор слов на французский лад. Филологи-романисты, простите меня. Огюст, скажи как надо, я тоже хочу влюблять в себя людей *Эфесские отроки это мученики христианские. Они заживо были замурованы в пещере и проспали там несколько веков.