Game over

Он закуривает сигарету и долго-долго смотрит в потолок уставшим взглядом, ища силы, чтобы извлечь из себя что-то кроме томного вздоха. Повезет, если разговор начнется раньше, чем через полчаса. Собеседник не решается начать задавать вопросы, знает, что это лишь собьëт курящего с нужных мыслей, что никак не хотят собраться в одно целое, а лишь раздробленно витают где-то вокруг него в воздухе. Это сложнее, чем собирать пазл из пяти тысяч деталей. И всë же, выпустив из лёгких наружу облако дыма, парень прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, чтобы расслабить спину. — Знаете, сегодня я, кажется, понял, почему отдаляюсь от всех. Потому что с ними я слабее. — Можно чуть подробнее? Тот усмехнулся, делая новую затяжку. — И почему все люди так любят, когда любую мысль им разжуют и положат в рот? Не обижайтесь, просто мне довольно сложно описать это состояние другими словами. Я слабее с ними, потому что ожидаю, что кто-то вдруг возьмёт и решит мои проблемы, что кто-то вдруг скажет: «друг, я тебе помогу, я с тобой, ты только не отчаивайся, положись на меня». И знаете что? Ничего из этого не происходит, я разочаровываюсь и ухожу ещё глубже в себя... — откинув назад упавшие на глаза пряди выцветших рыжих волос, кинул дотлевшую сигарету в пепельницу и достал из пачки новую, зажав меж сухих губ, — Я никогда не имел смелости сказать что-то прямо, признаться в своих слабостях или обратиться за помощью, потому что.. Это стыдно? Я не знаю. И с годами это не проходит, — он стряхнул пепел и снова вздохнул, начиная чуть тише, — И когда я снова не говорю прямо о том, что со мной происходит, а люди вокруг интересуются “что с настроением сегодня?„ или говорят “ох, он снова ничего не ест кроме сладкого„ этот голос в голове на срыве кричит «ПОЧЕМУ ВЫ МЕНЯ, БЛЯТЬ, НЕ СЛЫШИТЕ?». Я устал от этого дерьма. Устал перекладывать на других свои проблемы, устал делать больной вид, лишь бы лишний раз пожалели и разогрели моë ебаное самолюбие. Я же считаю, что мои друзья, как и я... Возьмут и просто начнут решать чужие проблемы, наплевав на себя... Но у них нет чëртового комплекса спасателя, чтобы это делать, да и я пока ещë в состоянии понять, что никому я с этими ебучими загонами не сдался и лечить никто меня не будет... — Поэтому ты ушëл от них? — спокойно перебил голос человека напротив, а юноша стянул с волос резинку, после растормошив их рукой, чтобы снять головную боль. — Да, и поэтому тоже. Им достаточно того, что они сами имеют, зачем лишнее. К тому же, повторюсь, я слишком слаб рядом с ними. Когда я один, то не на кого всë это дерьмо выливать. — Но ты же понимаешь, что без этого никак? Прекрасно знаешь, что из-за сдерживания в себе всех этих эмоций твоя психосоматическая система и выдает тебе каждый день температуру под тридцать семь и выше, что из-за этого опять началась аритмия, галлюцинации и другое... Почему же ты всë ещë считаешь, что тебе лучше одному? Потому что так не испытываешь стыд за свои психические болячки? Ты меня расстраиваешь, Ларссон... Тот обвел глазами пол, сдирая засохшую кожу с губы. — Я думал над ещë одной причиной... — сглотнув стоящий в горле комок, снова заговорил, — Как-то...я сказал, что если мне станет хуже, то придëтся отдалиться абсолютно от всех, и... тогда... Когда я останусь совсем один, то смогу наконец всë это закончить. Хоть я и добровольно ушëл от друзей, я всë ещë безумно их люблю... Хех, если бы они сейчас слышали это, то ни за что бы не поверили, — он грустно улыбнулся, прикрывая мокрый взгляд. — Я скучаю. Правда, очень сильно скучаю... Но не могу вернуться назад. Скоро всë это закончится и... Я очень надеюсь, что они никогда не узнают как глупо я ушëл из этой жизни. Пусть лучше... И дальше думают, что я где-то далеко-далеко исполняю свои мечты. Ох, и... Min lille sol... — Ты всë ещë вспоминаешь? — Я всë ещë вспоминаю... Недавно наткнулся на фото его глаз и рук в галерее... И каждый раз, вспоминая его голос, рыдаю как истеричка. — Разве можно так любить? — Можно. Пусть мы и не общаемся, пусть он меня ненавидит, пусть даже удалил меня из контактов и памяти... Я храню в душé и... Знаю, что потерял лучшего человека. Торд стер с лица мокрые следы, отрывистая вдыхая прокуренный воздух. — Любил и любить буду. Но его жизнь станет лучше без меня, потому что кроме боли я ничего не могу ему дать. Он умничка и добьëтся всего, чего захочет, если немного постарается. А мне... Хватит и того, что он предел моих фантазий. — Ты и правда безнадëжен, — разочарованно вздохнул в голос человек напротив. — Знаю, иначе стал бы с пустым местом разговаривать? — взгляд серых глаз сквозь слëзную пелену упал на холодное серое кресло напротив него. И никого там не было. Никого... — Да, пора уже прекращать быть психотерапевтом для самого себя, — усмехнулся он, шмыгая носом, и наконец поднялся с тёплого места. Весь этот диалог он поставил с самим собой, как делал это и месяц назад или, возможно, даже годы. Трудно сейчас вспомнить насколько давно это началось. Однако, нельзя отрицать факт того, что это действительно помогает не сорваться на селфхарм, ведь... Ведь он всë ещë помнит, как больно было его Солнышку, когда Торд вновь использовал аутоагрессию, лишь бы не навредить окружающим. Хотя сейчас становится всë труднее сдерживать гнев и всë ярче видны границы меняющихся фаз депрессии. Если бы он чуть раньше осознал свою беспомощность перед болезнями, возможно, всë не зашло так далеко... Сейчас же, пытаясь найти своë отражение в зеркале, он понял, что больше так продолжаться не может. Он больше не может держаться за работу, на которой пашет ежедневно, лишь бы заполнить пустоту хоть чем-то... Лишь бы почувствовать себя кем-то важным. Он не может и дальше запивать дым алкоголем, лишь бы заснуть так крепко, чтобы не видеть сны. Нельзя продолжать существовать в этом ебаном вакууме своих мыслей и каждый день наблюдать, как полы и стены движутся всë отчëтливее. Сколько можно желать себе смерти и рыдать каждый чëртов вечер, понимая, что всë проебал? С этим он никогда не справится в одиночку, ведь каждый день ходит по тонкой линии на грани жизни и смерти, не скрывая взглядов надежды на сторону смерти, видя в ней своë спасение. Ему уже не помочь, он всë для себя решил. Именно поэтому сейчас изнутри открыл входную дверь, нагрëб в ладонь горсть разносортных таблеток и смело запил их чем-то, что явно пахло спиртом. Взяв в руки телефон, нашел и включил уже давно составленный для этого плейлист. Возможно, произнëс последние «простите» и «люблю» в своей жизни, закуривая очередную сигарету, и сел на холодный кафель, уже не пытаясь вытирать никак не утихающие слëзы. — Надеюсь, реинкарнация на самом деле была просто чушью, которую выдумали люди, — усмехнулся, затягиваясь дымом. Он, правда, очень хотел бы жить так же счастливо, как живут другие, но... Сил уже попросту нет. Глаза закрываются, а разум мутнеет. Вот и конец. Или, как любят говорить азартные гении,

Game over