Алтарь души твоей

Говорят, у каждого человека есть энергия. Кисаки был убежден: цвет души Хинаты Тачибаны — розовый. В тон ее волосам. В соответствии с ее натурой. Настоящая девочка. Девочка, когда поет. Когда выпрямляет волосы и даже когда плачет. Все в ней — вопль о женственности. Ее хочется прибрать к рукам и никогда-никогда не отпускать. Потому что прелестное создание так легко потерять из виду. Закроешь в клетке — оно до последнего вздоха рвется на свободу, отчаянно колотясь о прутья и заводя трогательные песни о своей печальной судьбе. В Кисаки сострадания — ни капли. Он очарован ее воплями, ведь в них — истинное кипение жизни. Надрыв. Это и есть искусство. Шедевры мировой классики — будь то литература, архитектура или живопись — сотканы из страданий. Хината плачет — и не представляет, как прелестна в этот момент. Она — учитель по призванию. Ей нравится общаться с учениками, нравится учить их чему-то новому и нравится быть для них человеком, что не только замотивирует на учебу, но и тем, кто всегда поддержит. Она хотела быть другом. Она и была. Разве что онлайн. Если это важно. Кисаки не чувствовал себя использованным или вроде. Говоря от души, ему было от неба до земли все равно, испытывает ли к нему теплые чувства Хината. Достаточно того, что подпускает к себе. Ведь с птицами не воркуют, ими любуются. Любовался и он, когда она давала онлайн-занятия и днями напролет проводила в обнимку с ноутбуком. На улице — опасно. Он разрешал ей выходить лишь за покупками, изредка — на встречи с подругами. Кисаки знал: ей дома — тесно. Кисаки не стыдился, что ограничил ее жизнь. Не умрет в конце концов. Комфорт, что он ей обеспечил, доступен не каждому. И она должна быть благодарна. Она согласилась выйти за него замуж только потому, что в тот момент Такемичи вернулся из прошлого и нагрянул к ней, что буря: Хината, мы не можем быть вместе. Вовремя подоспел главный злодей их любовной истории. В сердцах Хината приняла его предложение. Сомкнутые в презрении губы и дрожащие веки — все это говорило о внутреннем протесте. И все же она пошла с ним под венец. Все же слушалась его указаний — и сидела в четырех стенах, сходя с ума от скуки и одиночества. По крайней мере, так жаловалась она. Он смотрел на то, как она, сгорбившись за компьютером, увлеченно помогала ученику с заданием и не понимал: в чем ее претензия? Она живет вполне себе полной жизнью. Каждое лето они отправляются заграницу в двухнедельное путешествие. Это ли не счастье? Но когда ловит взгляд, затаивший обиду, понимает — нет. Для нее — это не показатель счастья. Кисаки не колеблется, когда нажимает на курок, лишая жизни очередного предателя. Но колеблется, когда в квартиру приходят с обыском, и Хината осторожно, словно напуганный зверек, пристраивается у стены и тупо глядит на всюду шарящих полицейских. — Это ваша сожительница? — спрашивает офицер, поправив фуражку и подозрительно щелкнув зубами. Да уж, видок у Хинаты не лучший: она бледна и сжата так, словно боится получить удар плеткой за малейшую провинность. — Жена, — резко поправил Тетта, жестом подозвав ее к себе. Хината повиновалась, но, словно заяц, осматривающий округу, вздрогнула на полпути и спряталась за спиной офицера, бросив робкое: — Не могли бы мы уединиться? Я хочу вам кое-что рассказать. Кисаки не знал: нарочно ли она произнесла первую двусмысленную фразу, но взбесился не на шутку. Даже предполагая, что это дешевая провокация. Плевать. Его женщина не будет уединяться с другим мужчиной. Неважно под каким предлогом. Войдя в образ ничего не подозревающего простака, он наивно улыбнулся и обратился к одному из полицейских, что осматривал прихожую. — Полагаю, вы из Хоккайдо? — Откуда вы знаете? — У вас характерный акцент. Признаться, почти незаметный. Вы, должно быть, работали над ним? — Да, я… Кисаки подбирает пистолет. Выстрел. Из спальни выбегает второй полицейский. Он оказался таким же подстреленным, как и тот, что из Хоккайдо. Как дичь. Кисаки с равнодушием взирает на трупы. Офицер заслоняет собой Хинату. — Бегите… Это была ошибка — спасать ее. Лучше бы позаботился о себе. Ох уж эти честные люди. Мертвые люди. Хината не двигается с места. Краски жизни отхлынули от ее лица; она спрятала лицо в ладонях и беззвучно зарыдала. Кисаки в два шага преодолевает расстояние между ними и поднимает прядь ее волос, ласково перебирает пальцами. — Ведь это ты доложила обо мне, милая? Непростительная оплошность с твоей стороны. Она громко всхлипнула — испуг рокотал в ее глотке. — Можно загладить твою вину. Не уверен, что это будет приятно для тебя… — Просто убей меня, — глотая слезы, она посмотрела на него сквозь щели меж пальцев. — Как я буду без тебя жить? — он улыбнулся, как ребенок, и погладил ее по запястью. Он никогда не оставлял после преступлений следов, но знал, что рано или поздно оступится. Рушить его планы — особенность Хинаты. Но в этом и ее бесконечное очарование, на алтарь которого он готов принести собственную душу.