Дежурка и все

Лежа на пыльной циновке, он тихо смеялся. Где-то в комнате грохотала музыка. Анон слышал её приглушенно, будто сквозь вату, и не обращал внимания на ритм, отдающийся по половицам во всем теле. Белый потолок манил своей далекостью, как космос, жесткие бамбуковые прутья впивались в спину, а третий косяк был по вкусу, как суконбу с майонезом, и отдавал педофилией. – Второй был лучше, – пробормотал Анон, поднося косяк к губам. – За борто-о-ом сидят Шингеки, и летают тут и там, нет Риваю в жизни счастья, только кактусы и план! Рука приближалась к лицу так медленно, что он залюбовался. Красный огонек призывно мигнул. – Космический корабль просит посадку, Гинтоки-Гинтоки, твой дом опять разрушен, ахахаха… Косяк ткнулся в губы неожиданно, осыпав пеплом губы и подбородок. – Состыковка прошла успешно, овации. – Анон вяло похлопал в ладоши. Раскинув руки, он смотрел на клубы серого, мерцающего всеми цветами радуги дыма и ждал. Хотелось кататься и летать на единорогах, но те не шли, наверное, у них опять что-то случилось в Поннивиле. Кто-то сильно встряхнул его за плечо. – Мы к Шингекам, ты пойдешь? – Оставь его, видишь, его ещё со сквиков не отпустило. – Торчок укуренный, – рассмеялись голоса и исчезли в дыме. Было хорошо лежать на твердом, это давало ощущение надежности. Пол слегка колебался, но на него можно было опереться. Анон как-то курил на диване и больше не хотел. Мало того, что скребки изнутри мешали слушать нашептывания муз, так ещё и руки проваливались в мягкую обивку, утопая в ней, как в песке. Впрочем, здесь тоже что-то скреблось, не давая сосредоточиться на вызове пони или хотя бы черепашек. – Трмртв! – пробормотал Анон, зажав окурок зубами и не шевелясь. Что-то большое, скребя по половицам, приблизилось к его голове, тронуло за край сдвинутого на лоб пакета и как будто вздохнуло. – Поле, р-р-русское по-о-оле! Светит луна-а-а… – он ласково взглянул на приблизившееся перекати-поле. – Чего тебе, милай? Тонкий стебелек пощекотал его губы. Анон непроизвольно облизнулся, задев его языком. – Убери, а то откушу случайно. Стебелек послушно передвинулся ниже, погладив по груди. – Одиноко, да? – Анон затянулся и протянул косяк. – Будешь? Перекати-поле продолжало гладить его. Анон механически поглаживал стебель и смотрел в никуда, считая танцующих енотов. – Твердый, – тихо сказал он. – Ты мне нравишься. Потому что твердый. Надежный. Достав из кармана четвертый косяк, с выведенной буквой «К» на бумажном боку, он осторожно раскурил его. Что было дальше, Анон помнил смутно. В памяти остались перетянутые стеблями бедра, поднятые и широко раздвинутые. Руки, стиснутые и заведенные за голову. Жесткие прикосновения везде и нарастающая боль между ног. Шуршание пакета, пока его возило по полу вперед-назад. Его собственное бормотание, когда он пытался очнуться от кошмара. Потом он смотрел на что-то огромное, напоминавшее его собственный вздувшийся живот. А потом стало слишком больно, невыносимо! И фиолетово на все. Утром, с трудом разлепив глаза, Анон поднес трясущиеся руки к лицу. На запястьях не было ни следа. Но как только он попытался сесть, живот полоснуло яркой вспышкой боли, заставив скрючиться в комок. – Охуеть. Ебать. Никогда… больше… Скребки колючек по полу вывели Анона из оцепенения. Перекати-поле подобрался к его ногам и осторожно потерся. – Уйди, – тот оттолкнул его коленом и снова охнул. – Не до тебя сейчас. Он обвел комнату взглядом. Гинтама вернулся с очередной гулянки и спал на диване, отвернувшись ото всех. Заблудшая лама медленно отщипывала колючки с кактусов и делала вид, что ей интересно, о чем взволнованно уркает рядом Длодлопио. Посреди комнаты сгрудились анноны разной степени помятости. Они что-то рассматривали и отходили по одному. Анон поднялся на ноги и нетвердой походкой доковылял до них. – Что это? – вырвалось у него. Неотступно следовавшее за ним перекати-поле снова потерлось о его ноги, шелестя крохотными зелеными листиками. – Твой? – спросил кто-то. – Милый. – Я не помню, – запинаясь, сказал он. – Может… Перекати-поле обвило парой стеблей его ногу выше колена. «Будто в глаза заглядывает», – Анон тряхнул головой, едва не лишившись пакета. – «Неужели...?» – Такая прелесть, – раздалось рядом. – Ему бы подрасти, совсем круто было бы. «Как же это?..» – Анон взглянул на теребящие штанину стебли и решился. – Это мой, – громко сказал он. – И он вырастет. – Молодец! – понеслось со всех сторон. – Давай, ты сможешь! Мы верим в тебя! А как назовешь? Анон с трудом присел, морщась от боли в пояснице и внизу живота. Неуверенно протянув руку, он осторожно погладил белые листочки с черным узором букв. – Пока что Драббл, – решил он и посмотрел на прижавшееся к боку перекати-поле, – а там посмотрим, может из него и Миди получится. Смотря как раскурится.