Я буду рядом

В этом мире можно ненавидеть всё что угодно. Ненависть - чувство, которое испытывает каждое существо, от букашки, которую скинули с травинки, до человека, которого лишили чего-то абсолютно бесполезного. Чувство, которое сильнее всех остальных. Ненависть дарит эмоций больше, чем любовь, ведь она разъедает изнутри человека ненавидящего, а создание, что ненавидят, снаружи. Это самое яркое состояние, можно не запомнить всех, кому ты шептал слова любви, но тех, кого ты желал заставить захлёбываться собственной кровью, ты не забудешь, нет. Они ещё долго будут является во снах и следовать по пятам безмолвной тенью. Кто-то говорит, что ненависть убивает душу, сжигает её, вытравливает, как жаль, что у большинства людей этой души нет вовсе. Ненавидят все и всех. Кто-то утро понедельника, кто-то манную кашу, кто-то соседскую собаку, кто-то своих соперников, кто-то бывшего, а кто-то себя. Ибо вот ненавидит себя и зеркала. Эти мерзкие стеклянные пылесборники, которые становятся ещё хуже если в них появляется его отражение. Но именно зеркала занимают большую часть жизни парня, весьма иронично. Жизнь среди тысячи зеркал и вспышек, жизнь, в которой каждый лишний миллиметр и грамм—причина остаться без работы, жизнь, в которой ты улыбаешься на подиуме, строишь уверенное лицо перед тысячами людей, а дома перед зеркалом хочешь умереть. Сегодня был очередной срыв, за который Ибо будет ненавидеть себя ещё больше. Взгляд скользит по изгибам тела, и желание разбить зеркало мутно маячит в сознании. Он всё ещё недостаточно похудел. Вчера он встречался с друзьями, те хвалили его за то, насколько быстро он приближается к идеалу, они просто не знают насколько он омерзителен, когда один. В голову закрадывается непрошенная мысль, что в холодильнике осталось рагу, тело сводит голодным спазмом, а в голове набатом звучит голос директора. Он не заслужил. Только мозг всё равно подбрасывает картинки ужина. Ибо тащится на кухню, ноги плохо слушаются, конечно, такой вес таскать никому не понравится. Рагу выглядит не хуже пищи богов с картинок старой книжки о мифологии, его стоит лишь разогреть. Ван Ибо запихивает тарелку в микроволновку. Нужно подождать всего пару минут, но только мысли о том, что он уже сорвался сегодня, не собираются оставлять замутнённый разум в покое, как и чужие вопли о его некомпетентности. Ибо тошно. Голова кружится и разрывается от круговорота мыслей, руки от чего-то трясутся, а ноги перестают держать. Ибо цепляется за столешницу, но удержаться на ногах всё равно не выходит. Плитка на полу ледяная и лежать на ней неудобно, но сил встать нет, Ибо даже начинает жалеть о лишнем часе в спортзале. Он медленно переворачивается на спину и старается сфокусировать взгляд на потолке, чтобы хоть немного унять головокружение, но пред глазами как назло будто калейдоскоп поставили, яркие вспышки слепят, а потолок уплывает влево. Громкий писк сообщает о готовности пищи, а голову распирает от пульсирующей боли. И надо бы выключить адский источник шума, но сил и так не было, а мигрень отнимает последнее желание шевелится, цветастые лучи света и шум и так не усыпляют головную боль, а вызывают ещё большее желание избавиться от глаза, чтобы оборвать страдания прямо сейчас. К хаосу из дикой пульсации в виске, скачущего из стороны в сторону потолка и фейерверков, добавляется ещё и трель дверного звонка. Осознание, что напрягать конечности всё же придётся, вместе с головной болью стучит в черепной коробке, и Ибо, проклиная человека, которого принесло так не во время, ползёт из кухни к входной двери. Подняться он всё равно не сможет, а тратить последние силы и время на бесполезные попытки дойти до двери на ногах, как нормальный человек, а не извиваться на полу червяком, желания нет. Пару раз все-таки задев острыми локтями и коленями углы стен да так, что слезы застлали глаза, а яркие вспышки закружились с новой силой, Ибо добирается до проклятой двери, в которую уже не звонят, а колотят изо всех сил и, судя по силе ударов, не только руками. Ибо трясущимися пальцами цепляется за стену, молясь всём богам, которых мог вспомнить, чтобы подняться на ноги всё же удалось. Головная боль не оценила попытки Ибо принять вертикальное положение и с новой силой заколотилась в виске, заставляя замереть на пару мгновений. — Ван Ибо, ты живой там вообще? Умоляю, открой дверь, я же переживаю, — стук в дверь прекращается и повисает напряжённая тишина. — Ван Ибо-о, — голос человека за дверью неожиданно задрожал и сорвался. — Гэ, — вряд ли нежданный гость услышал этот задушенный всхлип, но Ибо, игнорируя боль, стучащую в висках, и дрожь в ногах, которым после встречи со стенами легче не стало, одним резким движением поднимается на ноги, судорожно цепляясь за гладкую стену и ручку двери. Дверь не поддается, и Ибо, рискуя свалиться на ледяной и явно не мягкий порог, отрывает руки от опоры и пытается справится с ключами, которые, к собственному счастью, не вытащил из замочной скважины. Руки предательски дрожат, а из-за кружащихся в диком танце стен осознавать происходящее и что говорит человек за дверью сложно. Замок наконец поддаётся и звонко щёлкает, капитулируя окончательно, и Ибо глубоко вздыхает, переводя дыхание перед последним рывком к финишу. Но прежде, чем парень успел потянуть металлическую ручку вниз, даже прежде, чем он успел собрать последние силы на это, казалось бы, совсем ничтожное действие, дверь резким движением распахивает гость, которого ожидание успело пару раз свести с ума. — Ибо-о, — голос мужчины звонкий и взволнованный настолько, что Ибо осязает это кожей, с мигренью справиться это, к сожалению, не помогает, как бы не хотелось, а вот чужие объятья, в которых можно спрятаться от слепящих лучей света, чуть облегчают мучения. — Бог мой, как же ты меня перепугал. Ибо, что с тобой, Ибо? — Гэ, замолчи, — одними губами шелестит Ван Ибо, прячась в чужом свитере. — Ибо, опять мигрень? — голос мужчины мгновенно становится тише и мягче, он поудобнее перехватывает младшего за талию и, как можно тише закрыв дверь, несёт его в спальню. — Прости, что шумел, я так испугался за тебя, что и думать забыл о том, что у тебя мог случится очередной приступ мигрени. Ибо лишь сильнее утыкается в плечо старшего, что-то невнятно промычав в ответ, и закрывает глаза, надеясь, что это остановит слезы, сдерживать которые не было сил и желания. Гость заходит в спальню и бережно усаживает Ибо на кровать, и как бы младшему не хотелось остаться в тёплых объятьях, которые как обычно дарят необходимое спокойствие, он отпускает мужчину, всё ещё не открывая глаз. Старший поспешно отходит от кровати к окну и почти бесшумно закрывает тяжёлые портьеры, спальня погружается в мягкий полумрак, будто сотканный из бархата, мужчина между тем прикрывает дверь в комнату, а потом, быстро изучив содержимое тумбочки и найдя пульт от кондиционера, включает прибор. — Бо-ди, где обезболивающее? — мужчина наконец присаживается рядом с Ибо и мягко касается руки младшего, привлекая внимание. - Ибо?— растерялся старший, наблюдая абсолютное отсутствие реакции. —Чжань-гэ, просто посиди со мной, пожалуйста, — Ибо медленно опускается на подушки и неуверенно сжимает чужую руку. Чжань вздыхает, придвигается ближе и уверенно переплетает их пальцы. Дышать Ибо стало легче, он и сам не знает, что облегчило его мучения, кондиционер, понизивший температуру в комнате, или человек, что обеспокоенно склонился над ним. Сяо Чжань внимательно рассматривает чужое бледное лицо, крепко сжатые губы и веки, дрожащие ресницы, влажные дорожки на щеках, тяжело вздыхает, умудрился же устроить панику на пустом месте, Ибо вряд ли оценил. Мужчина аккуратно вытирает слезы на щеках Ибо, младший сразу распахивает глаза и пытается сфокусировать взгляд на чужом лице. —Поспи, Бо-ди, я буду рядом.