Наша вечная весна

      Встречи с его братом никогда не заканчивались хорошо. Су Хён не единожды видел, как Джун страдает, стоит ему лишь взглянуть на Джун Вана.       Старший стал замечать это ещё с первой встречи с Джуном. Тогда они не были друзьями, их сложно было назвать даже знакомыми. Один раз Су Хён увидел первокурсника, стоящего около входа в кампус, когда рядом затормозил роскошный черный автомобиль.       Мужчина, что вышел из машины, казался статным. Выше парня на полголовы, худой, с гордой прямой спиной. Даже походка выдавала в нём аристократические корни, — лёгкая, но не такая, когда человек шатается из стороны в сторону — он шагал уверенно-прямо, вступая на землю как на дорогой ковролин из французского музея.       Су Хён сидел слишком далеко, поэтому разговора слышно не было. Но в голове он представил, что голос мужчины был строгий, тихий, может, слегка хрипловатый. Тот сказал что-то мельком, так коротко, что он мало что успел понять. И таинственный богач улетучился так же внезапно, как и появился.       Но вот только на Джуне сказался этот неожиданный разговор, ему хватило пару слов, чтобы сразу же измениться в лице. Отчаяние, злость, трагедия, до крайней степени страх — всё это читалось в его глазах в тот момент.       Когда третьекурсник сблизился с Джуном, он выяснил, что мужчина оказался его братом. Было сложно в это поверить, настолько они были разными. Холодный строгий мужчина, знающий лишь бесконечный контроль и дисциплину, и взбалмошный ребёнок, который жаждет внимания.       Но Джун его ненавидел, терпеть не мог, ведь никогда не считал его семьёй. При виде Джун Вана парень робел, поникал как завядший цветок. Лишь от одного его вида он готов был раствориться в воздухе, стать невидимой дымкой и улететь как пар в атмосферу.       По рассказам младшего, брат всё детство избивал его, до такой степени, что он не мог стоять. Поэтому все мысли о нём всегда приводили к одному: ненависти и к бесконечному отвращению. С тех пор, когда парень съехал от них, Джун Ван всячески напоминал ему о детстве, о том, что дома его никто не ждёт. Всё было так, как он и говорил. Никто, абсолютно никто, не хотел его там видеть. Мать непрестанно твердила, что он только портит ей жизнь, разочаровывалась во всём, включая его светлые волосы и университет, в который Джун поступил вопреки её желанию. Отец старался его избегать, не говорить о нём, словно выписал парня из семейного регистра. Лишь иногда в присутствии матери мог укоризненно окинуть его взглядом, ведь на позор не стоит тратить своё время. Впрочем, всё заканчивалось, когда Джун Ван уводил младшего к машине, не забывая сказать, что случится, если тот ещё раз явится в родительский дом.       Дикий страх присутствия брата так же отражался на его моральном состоянии. После того как Су Хён стал жить у Джуна, тот всего раз разговаривал с Джун Ваном. Третьекурсник никогда не вмешивался в их ссоры: он знал, что происходит что-то плохое, то, что он никак не сможет изменить. На следующий день после этой встречи Джун не пошел в университет, не вылезая из своей кровати, его было страшно даже потревожить, но и оставлять одного было нельзя. Всю ночь старший слышал плач, тихие всхлипывания из соседней комнаты. Он безмолвно плакал, сидя на полу, как маленький брошенный всеми ребёнок, боясь, что его заметят. У него бесчисленное множество проблем, которые сковывают его. Очень страшные детские травмы, которые никогда не заживут.

***

      Они отъехали от дома так далеко, насколько это было возможно, чтобы просто-напросто не сбежать, и сейчас стояли на мосту, что возвышался над водной гладью. По сравнению с ними, она казалась апогеем спокойствия. Их беседы никогда не продлевались больше пяти минут, больше пяти фраз, поэтому было сложно завязать хоть какой-то диалог. Беглые слова, какими они обменивались, зачастую не имели смысла. Пришла пора всё изменить, решить всё раз и навсегда.       — Всё-таки пришёл, — Джун Ван, не поворачиваясь в сторону парня, начал разговор.       — Ты отвлёк меня от первого празднования, я мог и не приезжать. — Джун, в отличие от брата, смотрел прямо на него. — Но я приехал, чтобы узнать правду. Ведь мне страшно, что мои воспоминания могут быть неправильными.       — Ты боишься узнать правду? — мужчина слегка развернулся, продолжая смотреть на отдалённые огни города.       — Нет, я хочу её узнать. Это же был не ты? Тем, кто избил меня, был не ты? Скажи мне! — Джун схватил его за грудки, чтобы тот не избегал его взгляда.       — Это был отец, — спокойно проговорил Джун Ван, хотя внутри его разрывали в клочья все обострившиеся чувства и эмоции.       — Не ты, а отец?       — Да, это был он.       — Почему ты так поступил? Почему ты мне не рассказал?! — младший трепал его за ворот плаща.       — Потому что я — твой брат, — мужчина говорил так тихо, так мягко и ласково, что Джун выпустил из пальцев одежду. Это заявление было неожиданным и пугающим: он ни разу не слышал от старшего этих слов.       — Ты должен был сделать так, чтобы я тебя не ненавидел. По крайней мере, ты должен был быть тем, на кого я смог бы опереться! Ты хоть знаешь, что происходит в моей жизни, с кем я общаюсь, кто заботится обо мне вместо тебя?!       Джун Ван всё прекрасно знал, ведь даже в столь плохих отношениях, он не прекращал переживать о нём, следить и интересоваться его окружением. Он видел его в университете, видел его друзей, хотел подойти, хотел обнять и поддержать, но не смог себе позволить. Это и есть его правда — о Джуне заботился не он, а кто-то другой.       — Единственный способ защитить тебя от него — это жить той жизнью, которой он хотел. Вот почему у меня не было времени думать о тебе и о твоих трудностях.       — Почему ты так жил, ради чего? — парень не мог понять, зачем брату пришлось делать всё это, теряя свою свободу.       — Я думал лишь о том, чтобы угодить ему, ведь так свободен будешь ты. Такова моя роль, я посвятил себя той жизни, которую выбрал. Это моё призвание, и я не собираюсь останавливаться. — Мужчина снова отвернулся, он всегда делал так, чтобы другие не смогли увидеть его настоящих эмоций. — Если тебе будет легче — это не связано с тобой. Живи своей жизнью. Свободно.       — Как я могу это сделать, ведь эта свобода — плод твоей жертвы!       — Я не против.       — Спасибо, что, наконец-то, сказал правду.

***

      Неудивительно, что дети ненавидят своих родителей, ведь их не выбирают. Странно то, что родители не любят своего ребёнка…       Отчасти таким людям нельзя иметь детей. Для начала таким родителям нужно воспитать самих себя. Чтобы ребёнок гордо сказал: «Самое главное — это семья. Именно к ним я хочу возвращаться, чтобы не случилось».

***

      Сейчас Су Хён сорвался с места, ни с кем не попрощавшись, он мчался домой, поскорее бы увидеть Джуна. Удостовериться, что с ним все хорошо, что он здоров, сидит на диване, как всегда, и смотрит передачи по телевизору. Но там никого не оказалось.       — Я слишком рано? — сказал он вслух.       Студенты просили его остаться на ещё, ведь вечер только начинался, всё веселье впереди. Но парень всем отказывал, и сейчас он пришёл ни к чему и в никуда.       Он сказал, что пойдёт к брату, так смело парень надеялся услышать правду. Да, Джун сказал именно так, оставив Су Хён на университетском праздновании. Губы произносили одно, а сердце продолжало сжиматься в неприязни и страхе.       Третьекурсник ждал очень долго — не час и не два, казалось всю ночь. Естественно он волновался, поэтому не находил себе места в шикарной квартире младшего, такой большой, что он терялся на её фоне. Всё ждал, чтобы, наконец, из коридора послышался долгожданный стук в дверь.       Поначалу он медленно расхаживал по комнате, посматривая в мобильник. Мелькнул светлый огонёк, на экране появилось сообщение от Со Бин, — не то, не то, оно не от того — поэтому парень его даже не прочёл. Потом Су Хён стал планировать завтрашний день, когда Джун вернётся, то парень обязательно выполнит начатое.       Тогда они заживут с ним, как настоящая пара, будут ходить на учёбу не просто как сонбэ и хубэ, будут просыпаться и засыпать вместе — впрочем, до этого ещё рано. Для начала у них будет настоящее свидание и не одно, — если Джун согласится — свидания будут каждый день. Но разум вновь содрогнулся, будто ставя блок.       Зачем думать наперёд, строить иллюзии, ведь так больнее будет прощаться. Стоит размышлять над тем, как он будет жить после отказа, когда его оттолкнут. Ведь это более вероятно. Даже если младший согласится, на какие средства Су Хён будет водить его на прогулки, как будет дарить подарки? За счёт чего будет жить? «Отношения, свободное время — для меня это роскошь».       Но сердце тешилось в надежде, совсем прозрачной и тонкой, как леска, что вот-вот порвётся. Из глубины поднимались их совместные дни, разговоры, их общие тайны и интересы. Что даже надежда росла, превращаясь в веру.       « — Как говорится, с глаз долой и из сердца вон, — Джун, сидя на балконе, выдохнул пар изо рта в особенно пасмурный день.       Они с Су Хёном думали, что будет после того, как он сможет найти себе жилье. Они не хотели прощаться, поэтому раньше не осмеливались начинать этот разговор.       — Можешь меня оттолкнуть, но если ты так сделаешь, то могу приблизиться я, — в тот момент старший и не догадывался, что сам дает Джуну надежду, шутливо ему отвечая.       — Хён, я буду супер холоден к тебе, ещё увидишь.       — Не перебарщивай.       Тогда они оба были влюбленными идиотами, не подозревая о чужих чувствах. А Су Хён отчаянно хотел «переборщить».       Лучше отвлечь себя чем-то простым, тем, чем он занимался в свободное время, когда ещё жил в съёмной комнате с братом.       Он решил поискать вакансии, чтобы устроиться на новую работу. Ведь работа всегда успокаивала его, какой бы тяжёлой она не была, парень всегда забывался, выполняя просьбы руководителей. От усталости перед глазами плыли надписи, ноутбук светил ярким белым светом прямо в лицо, отчего, сидя в темноте, Су Хён жмурился. Он никак не мог сосредоточиться на тексте: то промахивался мышкой, переходя на левые сайты, то пропускал выгодные предложения. В итоге решил сделать перерыв.       Что-то не давало ему покоя, скребло изнутри кожу, а нервные взгляды на часы происходили всё чаще. «Это и есть любовь? Желать кому-то счастье, даже когда тебя нет рядом с ним».       Летел час, другой, третьекурсник успел созвониться с Гу Хёном, узнав, что маме перешли деньги с его последней зарплаты, а операция закончилась успешно. Женщина давно откладывала на неё все свои сбережения, чтобы вновь почувствовать себя живой, чтобы вновь заботиться о своих сыновьях. Сейчас её мечта сбылась, возможно, возвращая всё на круги своя. Это его обрадовало, теперь маму выпишут из больницы, и они будут жить вместе. Вместе? Да как же…       Параллельно с готовкой пибимпаба, пока варился рис, а на сковороде жарились яйца, парень занимался стиркой. Он часто помогал Джуну по дому, считая это своей платой за проживание здесь. Когда на полках скапливалась пыль, или пустел холодильник, временами засорялась ванна — всё выполнял Су Хён. Ему нравилось этим заниматься, он хотел быть полезным и нужным.       Успев постирать вещи, парень не заметил, как мясо перегорело, покрываясь чёрной обугленной корочкой. Теперь Су Хён собственноручно выбрасывал его в мусорное ведро не без боли в груди. Жалко вот так разбрасываться едой.       Развешивая на балконе мокрую одежду, он вспоминал, как за ним обычно наблюдал Чан Ки. Как и сейчас, парень стоял после стирки, а сосед внимательно поглядывал с балкона. Складывалось впечатление, что и делать ему больше нечего. Сосед бросал ему шутливые фразы про стирку чужих трусов, заботливую домохозяйку и тайных любовников. Тогда к нему присоединялась Со Бин, что переехала к парню после того, как они стали встречаться. Она сразу же вела его обратно в дом, особенно если видела Су Хёна вместе с Джуном.       Но сегодня Чан Ки не было, не было и его девушки, что помогла бы от него избавиться. Джуна тоже не было рядом. Все остались в парке.       Су Хён, молча, развешивал однообразные былые кофты и футболки Джуна, его любимый мятный свитер, единственный в своём роде, и пиджак, что был на размер больше, чем у первокурсника на самом деле. Когда тазик с одеждой опустел, парень отнёс его обратно в ванную, вздыхая, будто пробежал кросс. Он стал отвыкать от физических нагрузок, а раньше ему не составило бы труда добежать от дома до университета всего за десяток минут.       Размышляя о своём запущенном теле, Су Хён услышал звонок в дверь, точнее сказать, лишь еле слышный звук колокола, мелодии, что была установлена в системе. Затем последовали постукивания из прихожей, неуверенные и тихие. Когда парень их услышал, радостно поспешил открыть дверь.       — Ты вернулся? Добро пожаловать.       Но вся радость резко улетучилась, Джун стоял весь в слезах, со всё ещё поднятой рукой, сжатой в кулак. Он застыл в такой позе, боясь сдвинуться с места. Беззащитный, заплаканный цыплёнок. На контрасте его ярко-жёлтые волосы казались лишними, будто насмехались над парнем. Су Хён ещё никогда не видел младшего в таком состоянии, всё всегда обходилось лёгким потрясением, разочарованием или грустью, но не сейчас.       Джун медленно зашёл в квартиру, не снимая обувь, он остановился посередине гостиной. Он стоял растоптанный самим собой. Его ожидания, его собственные воспоминания были обманом. Старший брат, которого он всю сознательную жизнь считал злодеем, оказался единственным родным человеком, защищающим парня от жестокого отца.       Все синяки, побои были не от него, а от главы семьи, а детское сознание исказило воспоминания, хватаясь за брата, что всё время был рядом. Он оберегал Джуна от семьи, спорил с отцом, готов был жертвовать собой, лишь бы тот не бил младшего брата. А Джун обвинил его, жестоко оклеветал, отрёкся из-за своей глупости и больной головы. Тогда не ему нужна была поддержка, а Джун Вану. Как он мог этого не заметить.       Но сейчас всё позади, они поговорили, и всё изменится. Ведь первокурсник дома, и тут его никто не тронет. Обман не будет царапать двери, чтобы с новой силой разрушить его разум. А если такое случится, Джун больше не один, он вместе с Су Хёном. Хён защитит его, ведь так?       Но Су Хён не знал, что делать в таких ситуациях, он сам сотню раз сталкивался с подобным, но ему ни разу не приходилось успокаивать кого-то. Парень был слишком холоден для подобного, он был слишком закрытым и неуверенным в собственных сила и словах. Есть ли смысл поддерживать кого-то, когда сам находишься в безвыходной ситуации. Да и его самого никто никогда не утешал.       Су Хён вспоминал детство, когда брат падал с горки или быстро летящих качелей, парень сам начинал плакать вслед за братиком, они стояли и обнимались, пока мама не приходила на помощь.       Так он и сделал, третьекурсник обнял Джуна, как можно теплее и крепче прижал к себе. Су Хён хотел забрать всю его боль, не спрашивая, что произошло на встрече. Пусть он успокоится, пусть всё забудет.       — Если кто-нибудь когда-нибудь скажет тебе ужасные вещи, это значит, что у человека внутри боль. Не принимай это близко к сердцу, даже если это что-то, что сказали твои родные.       Он обнимал парня сначала аккуратно за плечи, боясь сделать лишнее движение, потом объятия стали настоящими. Нежные, лёгкие, будто обнимаешь то, что боишься потерять, как это самое мгновение. Хрупкую вазу, мягкую старую игрушку, которую подарили тебе на пятый День Рождения, и она стала дорога сердцу. Пушистого питомца, что вертится под ногами, пока ты готовишь. Родную мать, воспитавшую тебя, даже не рожая…       Любимого… сейчас Су Хён обнимал любимого.       Джун не пытался вырваться, ему это было не нужно. Он получил ту защиту, о которой мечтал, может, даже больше, чем было в его мыслях. Но он и не поднимал руки, чтобы ответить на объятия, они, словно атласные ленточки на дереве желаний, висели, обессиленно качаясь. Тело потряхивало, но когда он услышал тихий голос старшего, стало спокойно. Он звучал совсем близко, у самого уха, поэтому Ё Джун мог расслышать каждый его вдох, мерное дыхание. Под этот ритм его сердце тоже участилось.       Стук, биение — «тум, ту-дум, тум, ту-дум…» Они звучали в унисон. Волнительный бит заставил первокурсника перевести взгляд заплаканных глаз на Су Хёна.       Тот тоже осторожно посмотрел на младшего, чтобы убедиться, что всё в порядке. Придерживая лицо Джуна в ладонях, он аккуратно вытер его слёзы, под пронзительным взглядом того.       Первокурсник сдался, а может, это произошло уже давно, когда он решил отдать себя Су Хёну, скорее всего, даже не желавшему этого. Его ангел слишком близко, как никогда раньше. Чувства дурманили его, а зрение резко обострилось. Можно было разглядеть мельчайшие детали.       Глубокие карие глаза, что маслянисто блестели в свете тусклого уличного фонаря. Ещё мгновение назад они казались мутными и холодными, а сейчас смотрели лишь на Джуна. Тонкие, но длинные ресницы, направленные вниз, отчего его взгляд был очень тоскливым и замученным. Прямой нос, гладкую матовую кожу, бледную, без единой складочки, и тёмные густые брови, что прятались за прямой чёлкой — её всегда хотелось сдвинуть в сторону, чтобы оголить такой же грациозный высокий лоб.       Крохотную родинку на левой щеке, что раньше не было видно, или Джун просто-напросто её не замечал. Он невольно потянулся к лицу Су Хёна, проводя по ней пальцем.       — Родинка? — тихо сказал он. — Ха, она и раньше здесь была. Почему я не замечал.       Третьекурсник непонимающе кивнул, будто тот увидел не пятно на коже, а рыбью чешую или жабры, которых не может быть у человека.       В следующую секунду Джун поцеловал его. Едва касаясь губами, приоткрыв рот, он тянулся своим лицом к нему. Глаза прикрылись, после того как они неожиданно сомкнулись в нежном, трепетном поцелуе. Погружаясь в сладкую эйфорию, Су Хён был медлителен и нежен, он целовал уголки, мягко сжимая губы Джуна. Углублять поцелуй было страшно, пока младший не коснулся его головы, зарываясь пальцами в волосы.       Су Хён приоткрыл глаза, чтобы увидеть, как Джун медлит, его ресницы трепещут, а на щеках выступает румянец. Потом парень с готовностью открывал рот, заставляя хёна попрощаться со здравомыслием, углубляя поцелуй, они сплетались языками.       Младший тихо вздыхал, чувствуя язык у себя во рту. Пока в голове Су Хёна взрывались фейерверки: он в мыслях не мог подумать, что такое когда-нибудь случиться. Всё ощущалось с особым волнением: горячее дыхание на его губах, руки, что держатся за него, несравнимый ни с чем вкус мягких губ. Брюнет, как ни пытался, не мог придумать им определения — они были особенными. С кислинкой, словно цедра апельсина, но с оттенками чего-то сладкого, приторной газировки или шипучей конфеты.       Сейчас они существовали для себя, принимая несказанные чувства друг друга. Парни нашли себе того, кто достанет их из этой огненной ямы. Они, наконец, поняли, что жаждали любви. Наступила такая лёгкость, она окрылила их.       Всё превратилось в правду.

***

      Семью определяет не кровное родство, не дом, в котором ты родился, и не тот, кто тебя родил. Семья — это те, о ком ты хочешь заботиться, лишь те, кто ухаживает за тобой.